Африка представляет собой уникальный кейс для изучения трансформации геополитики мира в XXI веке. В отличие от предшествующих периодов, когда континент находился на периферии международных отношений, сегодня Африка становится центральным пространством стратегического соперничества между великими державами. Ключевая особенность африканского случая — феномен «многополярной конкуренции»: экономические, политические и военные интересы внешних акторов — России, США, Китая, Европейского союза и Турции — накладываются друг на друга в контексте уже существующей сложной мозаики региональных идентичностей, институциональных слабостей и стремления к стратегической автономии [Сидорова, 2020].
Фундаментом этой геополитической конкуренции выступают три структурных фактора. Во-первых, ресурсный: Африка обладает около 30 % мировых запасов критически важных минералов (кобальт, литий, платина), необходимых для энергетического перехода и цифровой экономики [Kepe et al., 2023]. Во-вторых, демографический: с населением, превышающим 1,5 млрд человек — а к 2050 году ожидается 2,5 млрд — континент будет составлять 28 % населения Земли и 96 % прироста мировой рабочей силы [Goldstone, May, 2023]. В-третьих, стратегическое положение: расположенная между Атлантическим и Индийским океанами, Африка контролирует ключевые морские пути, имеющие значение для глобальной торговли и энергетической безопасности [Сидорова, 2020].
Ответ внешних держав на эту конфигурацию принял различные формы. Китай выступает крупнейшим торговым партнёром континента (товарооборот достиг 282,1 млрд долл. в 2023 году), отдавая приоритет инфраструктурным инвестициям в рамках инициативы «Пояс и путь» и политике невмешательства, что обеспечивает ему доступ к сырьевым ресурсам [Kepe et al., 2023]. США, чей товарооборот с Африкой составил 104,9 млрд долл. в 2024 году, сосредотачивают свою стратегию на борьбе с терроризмом (Сахель, Африканский Рог) и укреплении демократических институтов в логике сохранения либерального порядка [Kepe et al., 2023]. Европейский союз, крупнейший донор помощи развитию (около 20 млрд евро в год) и исторический торговый партнёр (более 350 млрд евро ежегодного товарооборота), связывает стабильность Африки с собственной миграционной и энергетической безопасностью [African Union Commission, 2025]. Турция увеличила свой товарооборот с Африкой в восемь раз за два десятилетия (с 5,4 до 40,7 млрд долл.), развернув гибридную дипломатию, сочетающую экономическое, гуманитарное и религиозное сотрудничество [Абрамова и др., 2021].
Россия, в свою очередь, сделала Африку приоритетным направлением своей внешней политики, закреплённым как таковое в Концепции внешней политики 2023 года. Имея соглашения о военном сотрудничестве с 43 африканскими странами и двустороннюю торговлю, оцениваемую в 27,7 млрд долл. в 2025 году, Москва позиционирует себя как гаранта суверенитета против неоколониальных практик и как достоверную альтернативу западной гегемонии [Declaration, 2023].
Однако оригинальность африканской ситуации заключается в становлении собственной субъектности. Вопреки образу континента, пассивно подчиняющегося внешним соперничествам, Африка развивает инструменты коллективного действия. Африканская континентальная зона свободной торговли (AfCFTA), ратифицированная 48 странами, получение Африканским союзом статуса постоянного члена G20 в 2023 году, а также политика многовекторности, проводимая местными элитами, свидетельствуют о растущей способности извлекать выгоду из конкуренции держав для укрепления собственной свободы манёвра [African Union Commission, 2025].
Оценка этой динамики остаётся неоднозначной. Континенту удалось избежать тотальной маргинализации, и сегодня он выступает как незаменимый актор в климатических, безопасностных и торговых переговорах. Тем не менее сохраняются уязвимости: внутренние конфликты (Сахель, Сомали, Судан), социальное неравенство, технологическая зависимость и уязвимость перед экзогенными шоками [Сидорова, 2020]. Отсутствие единой долгосрочной континентальной стратегии и сохраняющаяся политическая нестабильность в ряде государств ограничивают потенциал структурной трансформации [Сидорова, 2020].
Политика в Африке в контексте многополярной конкуренции представляет собой, таким образом, гибридную модель. Её сила — в способности адаптироваться к локальным разнообразиям и капитализировать внешние соперничества. Её слабость — в отсутствии институциональной когерентности и сохраняющейся зависимости от международных рынков [Абрамова и др., 2021]. Будущее континента будет зависеть от его способности превратить свой демографический вес и минеральное богатство в эффективную политическую силу, укрепить устойчивость своих институтов и построить подлинный проект экономического и стратегического суверенитета [Goldstone, May, 2023].
Список литературы:
- Абрамова И.О., Амвросова М.Н., Бондаренко Д.М. и др. Развитие африканистики в России: история и современность // Контуры глобальных трансформаций. – 2021. – № 6. – С. 48–67.
- Kepe M., Treyger E., Curriden C. et al. Great-Power Competition and Conflict in Africa. – Santa Monica : RAND Corporation, 2023. – 157 p.
- Сидорова Г.М. Африка в геополитической структуре XXI века // Вестник Дипломатической академии МИД России. – 2020. – № 1 (23). – С. 30–42.
- Declaration of the Second Russia–Africa Summit. – St. Petersburg, 28 July 2023.
- African Union Commission. African Integration Report 2025. – Addis Ababa : African Union, 2025. – 168 p.
- Goldstone J.A., May J.F. Africa’s Demographic Future and Its Global Implications // ECSP Report. – 2023. – Vol. 16, № 2. – P. 1–15.
Балосса Крафт Де Дье Варней, студент 4-го курса (бакалавриат по направлению подготовки 41.03.04 Политология) Института международных отношений и социально-политических наук Московского государственного лингвистического университета, alkrakra1427@gmail.com
Научный руководитель: Харичкин Игорь Константинович, профессор кафедры политологии, доктор философских наук, профессор, harichkin@starlink.ru