(выступление Вячеслава Петрова на VII Всероссийской научно-практической конференции «Русский язык – гарант межнационального мира и согласия в полиэтническом регионе»)
Сегодня, когда речь заходит об отечественной аналитике, все внимание сосредоточивается на ее институционализации, координации и встраивании в международное интеллектуальное сообщество. Этому посвящен целый ряд исследований, в которых эти вопросы раскрываются с разной степенью глубины и детализации. Единственное, что объединяет все эти работы, – отсутствие даже намека на выработку собственных подходов, соответствующих русской ментальности, русской философии и русской аналитической традиции. То же самое можно сказать и о Русской аналитической школе, суть которой в ее Концепции абсолютно не раскрыта.
Ознакомление с документом не дает ответа на вопрос, чем русская аналитика отличается, например, от англосаксонской? Ни слова не сказано о национально-цивилизационных особенностях отечественной аналитики. Существует ли вообще «русская аналитика»? Многочисленные дискуссии с философами, политологами, политическими аналитиками выявили две противоположные точки зрения. Одни считают, что раз современная аналитика пришла к нам с Запада, то никакой русской школы аналитики не существует, а если и есть, то она носит имитационный характер. Другие утверждают, что специфическая русская аналитика существует, ссылаясь на богатейшую русскую философскую научную и культурную традиции. Так кто же из них прав?
Казалось бы, как аналитика может быть русской, английской, французской и т.д.? Ведь по определению аналитика – это исследование какой-либо проблемы методами рационального мышления, а мышление, в свою очередь, опирается на законы логики, которые носят общечеловеческий характер и у всех людей одинаковы (иначе бы люди не понимали друг друга).
Но, с другой стороны, в философии ХХ в. не раз высказывалась мысль, что существует не один, а несколько разных типов мышления. Укажем, к примеру, на идею французского этнолога, социолога и философа Леви-Стросса о неевропейском, «первобытном» мышлении, основанном на бриколаже, т.е. творческом процессе сборки из имеющихся элементов, в результате чего появляется новый объект, текст или идея.
В различных странах имеются свои школы науки и образования, исследовательские аналитические традиции. Так, немецкий историософ Шпенглер считал, что даже математика и физика у разных цивилизаций отличаются. По сути, такого же мнения придерживался известный российский философ, культуролог и литературовед Дмитрий Гачев с его идеей национальных космо-психо-логосов. Сродни этой идее теория культурно-исторических типов Данилевского, работы Лихачева, Выготского, Щедровицкого, Мамардашвили, Раца, Лепского, Юрьева, Ракитянского и др.
Но даже если предположить, что мышление у всех одинаково, языки, посредством которых люди выражают мысли как результат мыслительной деятельности, разные. К тому же одна и та же мысль на разных языках обнаруживает разные аспекты. В полной мере это относится и к русскому языку с его эмоциональностью и интонационным богатством, что предопределяет такую отличительную особенность русской аналитики, как человекоразмерность. Для русского аналитика важно не только рациональное объяснение, но и реализация нравственных идеалов добра и справедливости. По мнению Гачева, это и составляет основу русского национального Логоса.
Мы ежедневно задаемся вопросами: «Что? Почему? Зачем? Как? Кто?», но у разных народов в силу разной ментальности ответы на них будут различаться, порой существенно. Если у греков они объединены в один «Ti to on?» – «Что есть?», то у немцев в центре внимания стоит вопрос «Warum?» – «Почему?», их интерес направлен к происхождению, к причинам вещей, обращен в глубины прошлого. «Warum?» – это «Was um?» – «Что вокруг?». При этом Мир предполагается состоящим из двух частей: «Я» и «не-Я».
У французов этот вопрос имеет вид «Pour quoi?» – «Для чего? Зачем?». Здесь уже важнее цель нежели причины, а сущность всего полагается лежащей в будущем. Как отмечают эксперты, отсюда возникли теории прогресса Руссо и Кондорсе, эволюции Ламарка, Тейяр де Шардена, социальные утопии Сен-Симона и Конта.
У поляков вопрос «Почему?» в смысле «Для чего?» роднит их с французами. Отсюда и взаимное притяжение между Польшей и Францией в политике и культуре и отталкивание от Германии.
Представляет интерес семантическая классификация языков, предложенная швейцарским лингвистом Балли. Он выделил две противоположные «психологические тенденции», находящие свое проявление в синтаксисе языков: импрессионистическую, отражающую явления с точки зрения их восприятия, и аналитическую как рационалистическое представление отношений между причиной и следствием. При этом, русский язык он отнес к языкам абсолютно импрессионистической ориентации, английский – к аналитической ориентации, немецкий язык – ближе к русскому, в отличие от французского, который ближе к английскому.
Дальнейшем развитием этих идей стала концепция этносинтаксиса польско-австралийского лингвиста Анны Вежбицка. Согласно этой концепции, английский язык относится к языкам, отдающим приоритет рационалистическому представлению отношений между явлениями объективного мира в терминах причины и следствия, что, в свою очередь, отражает особенности менталитета нации. Напротив, в русском языке более подробную репрезентацию как на лексическом, так и на грамматическом уровне находит эмоциональное состояние человека, переживаемые им эмоции.
Кроме того, в своих исследованиях Вежбицка выделила главные черты русского этнического характера, русской культуры и менталитета. В наиболее полной мере особенности русского национального характера раскрываются и отражаются в трех уникальных понятиях русской культуры», а именно – «душа», «судьба» и «тоска». На основе их анализа ученый выделила те семантические свойства, которые характеризуют русский менталитет: эмоциональность, «иррациональность» («нерациональность»), неагентивность и любовь к морали.
Отметим, что во всех этих исследованиях в том или ином виде подчеркивается определяющее значение языка для формирования цивилизационной (общей) и индивидуальной (событийной) картины мира, и, более того, роль языка в этом настолько велика, что даже высказывается мнение, что не мозг управляет языком, а язык управляет мозгом.
В самом деле, язык – это отражение картины нашего мира, типа нашего поведения. Мы видим, что архетипы нашего сознания четко прослеживаются в русском языке. Наш язык диктует нам, как поступать в той или иной ситуации. У русских и англосаксов с западноевропейцами разное понимание деятельности, и это четко прослеживается в языке. Так, западные народы строят всю свою грамматику на 2 глаголах: «иметь» и «желать». Например, в английском языке прошедшее время I have been в дословном переводе означает «я имел, был», а в будущем времени – will, который несет в себе смысловую нагрузку проявления воли, твердого намерения. Таким образом, два глагола, скрепляющих всю грамматику английского языка, формируют и в сознании носителей этого языка стремление желать и обладать. То же самое относится к немецкой и французской грамматике.
А в русском языке есть только глагол «быть» («я был», «я жил», «я буду»), и это влияет на наше сознание. Мы имеем дело с действительностью, не рассматривая ее как объект овладения и желания. Формула владения у нас чрезвычайно интересная: там, где англичанин говорит I have, а немец – Ich habe – «я имею», мы говорим «у меня есть» – «мне дано».
Особенности русской грамматики предопределяют иной взгляд на окружающий мир. Так, в нашем языке существуют три слова, относящихся к деятельности – «дело» (что-то важное, интересное), «труд» (что-то трудное, но достойное уважения) и «работа» (что-то неинтересное, муторное). Отношение к «работе» можно проиллюстрировать пословицей: «Работа – не волк, в лес не убежит».
Добавим, что русский язык (как и латынь) – флективный (гибкий), синтетический, в нем флексии (суффиксы, окончания и пр.) выражают сразу несколько грамматических значений. Это обусловливает (в отличие от английского) свободный порядок слов в русском предложении, что позволяет выразить тонкие оттенки смысла, настроения, расставить акценты.
Как можно экстраполировать это на русскую аналитику? Получается интересно: русский аналитик, в отличие от, например, американского, должен быть убежден, что возможности рационального описания, как и способность контролировать жизненные события, ограничены. Отсюда наша недостаточная выделенность как автономного агента, как лица, стремящегося к своей цели и пытающегося ее достичь, как контролера событий. Другими словами, на Западе социальные закономерности воспринимаются как нечто созданное суммой воль индивидов, у нас – как некие внешние по отношению к нам законы, которым мы не можем не подчиняться («судьба»).
Еще одним тонким духовным моментом, отличающим русскоязычного мыслителя, является своеобразное доверие к языку. Люди, говорящие на русском языке, а тем более философы, полагают язык сотоварищем по творчеству, а не просто средством выражения мысли.
Мы уверены, что русская аналитика начинается с овладения всем богатством русского языка, в учебные программы подготовки аналитиков следует ввести изучение русской философской традиции, функционального языкознания и психолингвистики. Эти и другие идеи нашли отражение в учебном пособии «Гуманитарное ядро аналитики», которое в скором времени выйдет в издательстве «Проспект».
Нам надо готовить аналитиков-профессионалов, которые будут способствовать упреждающему развитию нашей страны, созданию новых фундаментальных понятий (ибо в них возникает новая система), новой методологии преодоления существующих проблем и построения будущего.
В завершение подчеркну, что язык и связанная с ним российская словесность являются великим достоянием России и средством продвижения ее ценностей, это культурное достояние всего человечества. Ведь язык – это настоящая кровь цивилизации: он переносит в национальном организме жизненно важные вещества, содержит в себе память, традицию и ценности народа.
Пример современной Украины показывает, к каким фатальным изменениям в общественном сознании привела экспансия навязываемой русскоязычному населению «мовы» и какими террористическими методами ведется борьба с русским языком, за котором наши противники признают огромную мощь. В этом смысле русская аналитика должна быть оплодотворена русским языком, русским словом.
Человечность, память и слово – вот на чем стоит и строится русская/российская цивилизация.
Махачкала, 13 ноября 2025 г.