ПОСТАНОВКА ВОПРОСА
Отношение современных русских людей к Великой Отечественной войне особенное. Иностранцев и доморощенных русофобов подобное удивляет, и они не устают искренне вопрошать: почему Победа в Великой Отечественной войне имеет такое значение для русского народа? Обычно говорят, что это была непростая война: и масштабами, и трагизмом она превосходила войны, уже случавшиеся в истории России. К тому же Гитлер, в отличие от Наполеона и даже татаро-монголов, не ставил целью просто захватить и обложить данью население Советского Союза — речь шла об уничтожении целых народов, освобождении «жизненного пространства» для немецких и европейских колонистов. Это, конечно, так.
Однако есть одна характерная деталь. Гитлер собирался уничтожить и прибалтов: частично выселить в Сибирь и убить водкой и тяжёлой работой, частично — «германизировать», то есть ассимилировать в среде немцев. Но, увы, такого культа Победы среди эстонцев, латышей и литовцев мы не видим. Скорее наоборот: там люди, которые считают себялюбящими свой народ, его историю и национальное наследие, рушат памятники советским солдатам и прославляют коллаборационистов. Как мы недавно с удивлением и горечью убедились, и среди украинцев таких ненавистников Победы немало…
Среди русских же такие люди будут восприниматься как отщепенцы. Почему же это так? У меня есть вариант ответа на этот вопрос, и звучит он следующим образом: в эпоху Великой Отечественной войны русская советская нация пережила своё национальное самоосознание. Однако, чтобы правильно понять этот ответ, нужно разобраться, чем отличается народ от нации.
НАРОД И НАЦИЯ
Всякий этнос проходит в своём развитии несколько стадий: союз племён, народ, нация. Союзом племён этнос бывает на родовой стадии развития общества, народом он становится в доиндустриальном обществе, например феодального типа, нацией — в индустриальном обществе (иногда — при капитализме, а иногда — при социализме). Народ живёт мифами, специфическими религиозными верованиями, песенным и поэтическим фольклором, традициями, которые, как правило, связаны с образом жизни аграрного общества. Грамотных на этой стадии меньшинство: нет единого литературного языка, представители народа общаются на разных диалектах. Часто у них нет даже общей идентичности, они не воспринимают себя единым народом. Идентичность у них локальная, региональная (баварцы, прусаки, эльзасцы, бретонцы и т. д.).
Нация — индустриальное, городское, цивильное сообщество. Нация в ряде случаев может быть аграрной, но и крестьяне, ставшие членами нации, принципиально отличаются от крестьян традиционного общества. Нация имеет свой литературный язык, понимание истории и своего места в ней. В жизни нации огромную роль играют институты образования и просвещения — школы, университеты, газеты и журналы. Грамотность здесь не исключение, а правило. Наконец, нация не может существовать без национального самосознания.
Русский народ древен, но русская нация стала формироваться лишь после петровских реформ, а высшая точка её самосознания пришлась на эпоху А. С. Пушкина, когда возник и укоренился русский литературный язык (до этого русская знать говорила преимущественно по-французски), достигла своего расцвета русская классическая литература, появились сочинения по русской истории (Н. М. Карамзин, С. М. Соловьёв, В. О. Ключевский). Важно обратить внимание на то, что «повивальной бабкой» русской дореволюционной нации была война с «объединённой Европой» того времени — Отечественная война 1812 г. (как это случилось и с рождением русской советской нации через 130 лет).
Но особенность российской ситуации состояла в том, что дореволюционная русская нация составляла лишь незначительную часть российского общества и была страшно оторвана от русского народа. Нация, то есть светское, городское, грамотное сообщество, существовала преимущественно в городах, в которых даже в начале ХХ в. жило лишь чуть более 10 % населения Российской империи, а уж в начале XIX в. — вовсе не более 5 %. Основная часть этнических русских жила в деревнях, и они принадлежали не к русской нации, а к русскому народу. Они были чаще всего неграмотны, мыслили мифологическими категориями, ничего не знали о Пушкине, Лермонтове и Карамзине и говорили про себя не «мы — русские», а «мы — псковские» или «мы — православные».
Так и получилось, что, в отличие от европейских обществ, русское общество даже в начале ХХ в. было расколото на современную, модерную, дворянско-интеллигентски-буржуазную нацию в городах и крестьянство, которое жило ещё в полуфеодальном, полуазиатском мире. Это сыграло с российской элитой злую шутку и в 1914, и в 1918 г. Когда началась мировая война, власти развернули пропаганду националистического толка, суть которой сводилась к тому, что «русские рыцари» должны защитить «цивилизованный мир» от «тевтонских агрессоров» (философ В. Ф. Эрн даже выводил милитаризм Круппа из трансцендентализма Канта!). Националистическая истерия дошла до того, что Петербург переименовали в Петроград, русских немцев стали преследовать и высылать (задолго до сталинских депортаций!), а члены дома Романовых стали появляться на балах в русских национальных костюмах.
Но националистическая пропаганда действует только на представителей нации, то есть на членов гражданского секулярного просвещённого общества. Умы и чувства неграмотных крестьян с религиозно-мифологическим сознанием она не затрагивает. А именно из них состояла большая часть армии Российской империи. Эти крестьяне в солдатских шинелях ничего не понимали в рассуждениях кадетов о русских национальных интересах. Они знали, что они — «хрестьяне», что «немчура — антихристы», что воюют они «за царя православного». А как только царь православный отрёкся от царства, они вогнали штыки в землю и пошли по домам (доказав тем самым, что патриотизм — не биологический инстинкт, а идеология, принесённая национальными буржуазными революциями, вроде французской, во время которой и стали именовать патриотами сторонников революции).
Та же шутка повторилась с белым движением. Оно возникло как движение националистическое, его костяк составили офицеры, которые увидели в Брестском мире предательство России «немецкими агентами-большевиками». Воевать они пошли за русское национальное буржуазно-либеральное государство — «единую и неделимую Россию»: либо республику, либо конституционную монархию. Но вся их буржуазно-националистическая пропаганда поддержки у народа не встретила, потому что русский народ стараниями венценосных и родовитых торговцев металлами и хлебом не был ещё ни буржуазным, ни национальным сообществом… Изменилось же всё в советский период.
РУССКАЯ СОВЕТСКАЯ НАЦИЯ И ИНДУСТРИАЛИЗАЦИЯ 1920—1930-Х гг. Д
о 1930-х гг. СССР был расколот на европеизированное городское сообщество и крестьянскую Россию, которая, несмотря на появление деревенских коммунистов и комсомольцев, мало отличалась от дореволюционной. Революция 1917 г. привела к победе крестьянскую общину (именно её чаяния воплотил «Декрет о земле»), но саму эту общину большевики в первое десятилетие своего правления изменить не смогли. Руководители СССР понимали, что не за горами новая европейская война и Советский Союз должен быть к ней готов. А для этого нужна индустриализация, для которой, в свою очередь, необходима многомиллионная рабочая сила. Взять её было неоткуда, кроме как из русской деревни, численность которой составляла 100 миллионов человек (миграция в крупные города в 1920-е гг. шла преимущественно из малых городов и местечек, но не из деревни). Это и стало одной из задач кампании коллективизации.
В результате с 1930-х гг. русские, которые веками были преимущественно крестьянами, постепенно становились городским народом. Эрнест Геллнер писал, что индустриализация не может не запустить механизм «образования нации». Нация просто необходима для того, чтобы страна шагнула из традиционного в индустриальное состояние, и ни одна страна не обошлась без этого. Чтобы возвести заводы и фабрики и заставить их работать, нужны строители, мастера, инженеры… Они должны получить образование: одни — хотя бы начальное, другие — в обязательном порядке высшее. Для этого нужно, чтобы появился литературный язык.
А когда им овладеют тысячи и миллионы, они обязательно начнут чувствовать себя членами одного национального сообщества. К тому же в школах и институтах людям расскажут о национальной истории, и это ещё больше объединит их. Так возникли нации Западной Европы в XVI—XIX вв. И в СССР, и прежде всего в РСФСР, в начале 1930-х гг. был запущен тот же процесс. С тем лишь различием, что нации Европы были капиталистическими и формировались вокруг класса буржуазии. Пролетарии долгое время оставались вне гражданского общества — «не имелиОтечества», как писали К. Маркс и Ф. Энгельс в «Манифесте Коммунистической партии».
Русская советская нация была нацией нового типа — социалистической, бесклассовой, образованной не бессознательной силой рынка, а целенаправленной силой партии и идеократического государства. Её формирование шло и «снизу», и «сверху», то есть сознательно поддерживалось и направлялось партией и государством, потому что руководство прекрасно понимало мобилизационную мощь нации. В новой, социалистической нации почётное место занимали рабочие, советские служащие и трудовая интеллигенция, а также крестьяне: в 1930-е гг. культурная революция прошла не только в городах, но и в деревнях.
Коллективизация дала деревне не только колхозы и тракторы, но и школы, библиотеки, клубы, где ставились пьесы, проводились концерты, велась идеологическая и политико-массовая работа. Советский крестьянин-колхозник — грамотный, пользующийся сельхозтехникой, причастный к партии и комсомолу — не стоял вне русской нации, как это было до революции. Наоборот, он стал частью русской нации, но в её новом обличье — советском. «Национальный поворот» конца 1930-х гг., на который только и обращают внимание, говоря о нацвопросе, стал уже завершающим этапом процесса возникновения русской советской нации. Он связал новую и старую русские нации.
Сталин во второй половине 1930-х гг. прекратил травлю деятелей русской культуры, реабилитировал имена Александра Невского, А. С. Пушкина, А. В. Суворова, П. С. Нахимова. Потомки тех крестьян, которые в 1917 г. жгли дворянские усадьбы и видели в дворянах и, шире говоря, в горожанах врагов, стали воспринимать себя как наследников лучших сынов русского дворянства, русской разночинной интеллигенции. Важным было, чтобы эта идеология распространилась как можно шире, чтобы процесс нациеобразования стал необратимым. И сучилось это после начала Великой Отечественной войны.
НАЦИЕОБРАЗОВАНИЕ И ВОЙНА
В истории это обычное дело. Новые нации вызревают в недрах старых обществ не только десятилетиями, но и веками, однако именно войны становятся «спусковыми крючками», которые заставляют членов этой нации сплотиться, осознать себя единым сообществом, выработать общее мировоззрение, общую историческую память. Потом много-много лет такая война будет переживаться как важнейшее событие национальной истории, как точка отсчёта свободного независимого бытия нации (они и называются, как правило, национальноосвободительными).
Возьмём, к примеру, американскую нацию. Война за независимость США 1775-1783 гг. привела не просто к возникновению американского государства как федерации тринадцати штатов (бывших британских колоний) — она привела к тому, что людям пришлось выбирать, кем они себя считают: британскими поданными, верными королю, или американцами. Британские офицеры и солдаты, брошенные на подавление восстания в колониях, не могли взять в толк: что произошло с некоторым колонистами? Они — потомки англичан, переехавших жить за океан, говорят на английском языке, исповедуют англиканство или кальвинизм, как и их единоверцы, оставшиеся на Британских островах. Почему они считают себя какими-то американцами? Однако дело в том, что, борясь против английских солдат в красных мундирах, жители колоний осознали себя новой нацией (кстати, далеко не все, около 7 тысяч человек после победы армии Джорджа Вашингтона бежали в Великобританию, отказавшись называться американцами). Французская нация вызревала на протяжении всего XVIII в., её пестовали деятели Просвещения.
Тем не менее только революция сделала её массовой, и только война Франции с коалицией европейских монархий заставила французский народ осознать себя нацией. Причём, употребляя выражение «французский народ», мы должны понимать, что народ этот включал в себя множество разных этносов и субэтносов, и представители некоторых из них даже не понимали французского языка. Так, Наполеон Бонапарт был корсиканцем, с детства он говорил на языке, близком к итальянскому, и в Париже его всюду выдавал акцент (как, кстати говоря, и Сталина в Москве). Но это не помешало ему стать революционным генералом. Его считали своим, потому что он был против аристократов. Новорождённая французская нация была нацией революционеров. Однако вернёмся к истории русской советской нации. В 1941 г. Германия напала на СССР. Причём Гитлер не скрывал, что его цель — не просто уничтожение социализма или ликвидация советского государства, а уничтожение русских как нации.
Речь шла прежде всего о физическом уничтожении (гитлеровский план «Ост» предусматривал, что на территории рейхскомиссариата «Московия» нужны не больше 50 миллионов человек). Предполагалось также, что те, кому завоеватели сохранят жизнь, останутся лишь в качестве крестьян, снабжающих немцев зерном (российские города нацисты хотели разрушить). Гитлер, Геббельс и Розенберг намеревались отвести остаткам русского населения судьбу безграмотных, деморализованных рабов без национальной памяти, единой религии и даже единого литературного языка.
Это также должно было стать уничтожением русских как нации, пусть и с физическим сохранением какого-то количества её этнических представителей. Белорусский философ А. В. Дзермант, затрагивая среди прочего и эту тему, писал: Мы представляем, какую участь нам уготовила нацистская Германия и её пособники. Сама идеология нацизма и политика, осуществляемая под её флагом, осуждены как преступные, точно так же, как и любые организации и лица, причастные к проведению этой политики. Эти факты укладываются в картину не просто военных действий, но в логику целенаправленного геноцида местного населения, состоявшего не только из белорусов, а из евреев, русских, украинцев, поляков и представителей других народов. «Национальный поворот» Сталина ещё в 1930-х гг. заставил русских задуматься о своей национальности.
Смотря в кинотеатрах фильм Сергея Эйзенштейна об Александре Невском, слушая звучащую там кантату Сергея Прокофьева «Вставайте, люди русские!», зрители, приехавшие из русского села в Москву или Ленинград, не могли не задуматься о том, кто такие русские и что значит быть русским. Впрочем, этот вопрос каждый ставил перед собой ещё раньше, когда были введены паспорта, где присутствовала графа «Национальность» (с 1917 по 1932 г. не было единого удостоверения личности, а в тех, что были, национальность не указывалась). Тем не менее в 1930-е гг. советские люди всё-таки ощущали себя больше пролетариями и служащими или коммунистами и комсомольцами, чем русскими.
А вот в 1940-е гг. ситуация изменилась: уже в первые месяцы войны началась усиленная патриотическая пропаганда, которая встретила горячий отклик у населения. 7 ноября 1941 г. Сталин выступил со знаменитой речью, где содержался призыв быть достойными великих русских героев-полководцев прошлого — Невского, Суворова, Кутузова. В действующей армии, в тылу, в городах, в сёлах читались лекции, распространялись газеты и журналы, повествующие о русской истории, русской культуре, русских поэтах, писателях, полководцах. Причём всё делалось не «для галочки», не потому, что «верховный велел». Люди сами просили подобную литературу. В библиотеках выстраивались очереди за книгами Н. М. Карамзина, В. О. Ключевского, Е. В. Тарле.
Солдаты и командиры просили прислать им на фронт новые книги, писали письма сочинителям исторических романов, к примеру А. Н. Толстому. Американский историк Дэвид Брандербергер приводит примеры писем советских солдат в тыл — рабочим и колхозникам, которые жертвовали из своих скудных сбережений фронту. Во всех них звучит «русская тема». Вот лишь один из примеров — письмо гвардейцев Хопрова, Познякова, Тарасова, Белолипецкого, Найдёнова, Иванникова и Раковского: Кровопийца Гитлер и вся его свора хотели покорить наш свободолюбивый народ, народ, который выдвинул таких великих писателей, как Пушкин, Герцен, Лермонтов, Некрасов, таких великих полководцев, как Невский, Суворов, Кутузов, Багратион, народ, который всегда бил тех, кто поднял меч на русское государство.
Немцы хотели заставить работать русский народ на себя, хотели, чтобы их Гертруды и Эльзы ели русский хлеб, одевались в русскую одежду. Но нет! Эти планы провалились! Русский народ не станет на колени перед немецкими фашистами! Таково было восприятие событий простыми фронтовиками. Именно так они понимали, за что воюют и каждый день рискуют жизнями. Не просто за социализм, но и за свободу русского народа, не просто против европейских капиталистов, а против немцев, поддавшихся искушению хищнического империализма (как и их далёкие предки, которых уже громили далёкие предки русских советских людей). Бранденбергер с удивлением отмечает, что даже в 1930-е г., не говоря уже о 1920-х, такие трактовки для СССР были нетипичны, а иногда — вовсе немыслимы.
Есть сведения о том, какие книги любили читать солдаты и офицеры Красной Армии на привалах, во время передышек, в госпиталях. Видишь эти списки и диву даёшься! Всё-таки в большинстве своём это были не представители наследственной утончённой интеллигенции: вчерашние колхозники, рабочие, в лучшем случае — недоучившиеся вузовцы. А читали они под тусклым светом огарка в землянке или плохой лампочки в госпитале «Войну и мир» Л. Н. Толстого, «Петра Первого» А. Н. Толстого, «Ивана Грозного» В. И. Костылева, «Чингисхана» В. Г. Яна, «Дмитрия Донского» С. Бородина, «Севастопольскую страду» С. Н. Сергеева-Ценского.
Советские воины — многие полуграмотные, только начавшие знакомиться с классической культурой — хотели знать о том, как их предки противостояли многочисленным захватчикам, как побеждали их. Читая эти книги, в которых многое оставалось непонятным, наши солдаты начинали ощущать принадлежность к общей для них русской нации, о чём раньше они — «псковские», «костромские» и «рязанские» — как-то даже и не задумывались. Так что сталинский тост за русский народ был совсем не случаен. Великая Отечественная война стала для русских советских людей настоящей национально-освободительной, как война 1775 г. для американцев, как вой-на 1792 г. для французов и война 1919 г. для турок. В этой войне родилась советская Россия.
ПОЧЕМУ ВНУТРИ СССР НЕ БЫЛО «РУССКОЙ РЕСПУБЛИКИ»?
Есть ещё один очень важный, но трудный для понимания нюанс, служащий поводом для множества спекуляций. Часто современные русские «белые», антисоветские националисты, которые считают образцом именно капиталистические буржуазные нации Запада, а всё, что на них непохоже, с презрением отвергают, спрашивают: почему же национальное самоосознание русских в сталинскую эпоху не привело к созданию русского государства — русской республики со своей компартией? Ведь всегда и везде до этого в истории война за национальное освобождение приводила к возникновению национального государства.
Американская война за независимость привела к появлению США, французские революционные войны — Французской республики, а затем — империи, война под руководством Ататюрка — Турецкой республики. И дальше начинаются те самые спекуляции — о злобных большевиках-космополитах, которые угнетали русских, не давали им создать собственное государство, развиваться подобно всем «нормальным» народам…
Между тем ответ содержится в самом вопросе. Всё потому, что до этого история знала только один вид нации — буржуазные, капиталистические нации. Мир капитализма стоит на принципе конкуренции, и в международных отношениях он провозглашает тот же принцип. Другие народы воспринимаются при этом как враги. Каждая нация с этой точки зрения должна обособиться, начать думать только о своих интересах, игнорируя интересы других, и более того — защититься от них вооружёнными отрядами. А вооружённые отряды на службе эксплуататорского класса и есть по определению, известному всем, кто учился в советской школе, государство (конечно, это несколько упрощённое определение, но в нём есть зерно истины).
Поэтому нация, которая является гражданским или буржуазным обществом (по-немецки, кстати, это одно выражение!), и стремится заиметь своё собственное государство. Но русская советская нация родилась в 1930-х — 1940-х гг. как социалистическая нация. Ретортой, в которой она появилась, был социализм, а не капитализм. Главный принцип социалистического общества — не конкуренция, а кооперация, солидарность. Русской социалистической нации было нечего делить с украинской или татарской социалистическими нациями. Ей незачем было отгораживаться от них своей армией, своей полицией, своим чиновничьим аппаратом.
Более того, она имела общие с ними федеративную общесоветскую армию, милицию и аппарат управления. А что касается того, что украинцы или татары имели свои республики, а русские — нет, то нужно понять суть института советской союзной или автономной республики. Она не была государством в строгом смысле слова (ведь главные признаки государства — наличие силовых структур для контроля над обществом и отражения внешней угрозы). Советские союзные или автономные республики — это социальные механизмы для защиты и развития культур народов, которые без этого ассимилировались бы среди более многочисленного и сильного народа и исчезли. Скажем, украинцам в составе русского буржуазного национального государства, без сомнений, грозила бы скорая и полная ассимиляция, и это показали в том числе последние десятилетия романовской России, прошедшие под лозунгом «Россия для русских», и действия белогвардейских правительств.
В этом смысле Советский Союз спас украинскую нацию. Поскольку же русской нации никакая ассимиляция не грозила и не грозит, своя республика в составе СССР им и не была нужна. Более того, такая республика породила бы множество проблем. Скажем, каждая республика имела свой государственный язык, но он сохранял статус государственного лишь в границах этой республики. Создание русской республики означало бы, что русский язык стал бы лишь языком одной из республик, и в советской Украине или Казахстане он был бы уже не обязателен. Это бы разрушило Советский Союз. Конечно, в советский период у русской нации было своё государство.
И всякому здравомыслящему человеку понятно, что это было за государство — весь СССР. Недаром за рубежом СССР так и называли — Советская Россия. Наши оппоненты могут спросить: как же советская Украина или Узбекистан могли одновременно быть территориями республик украинцев и узбеков и в то же время территориями русских? Я на это отвечу примером из физики: согласно классической механике Ньютона, тело не может одновременно проявлять свойства частицы и волны, а согласно квантовой механике — может. Так вот, в «классическом», буржуазном мире СССР не мог быть государством всех народов, входящих в него, и при этом — русским государством, а в «квантовом», социалистическом — мог и был.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Итак, массовая русская нация возникла лишь в 1930-х гг., в ходе сталинских индустриализации и культурной революции, и Сталин же своим «русским поворотом» связал дореволюционную и советскую русские нации. Собственное же национальное самосознание эта нация пережила в годы Великой Отечественной войны, которая стала для неё национально-освободительной, поскольку немецкий нацизм стремился уничтожить русских как нацию. Отсюда и такой глубинный культ Победы у современных русских, которые даже после разрушения СССР остаются той самой советской нацией. Потому что все основные установки национального самосознания, все ключевые образы национальной истории были сформированы тогда, в советскую, более того — в сталинскую эпоху.
Никакой дореволюционной русской нации, которую призывают воссоздать буржуазные, антисоветские националисты, уже нет. Её остатки давно ассимилировались в странах Европы и в Америке. Последней попыткой реванша со стороны худших и самых озлобленных её представителей, действительно, было участие белой эмиграции в гитлеровском походе (были и лучшие, которые вступали в европейское Сопротивление, но их было гораздо меньше). Быть патриотом той дореволюционной нации — значит, в политическом смысле, быть патриотом небытия (а в некотрых случаях — ещё и быть апологетом врагов Родины).
В реальности есть лишь наследница той дореволюционной нации — русская советская нация. Только через её культуру мы и можем прикоснуться к Пушкину и Гоголю, которые в культурном коде этой нации давно уже спрессованы с Лениным и Герценом. Разумеется, эта современная русская нация не остаётся навсегда такой, какой она возникла при Сталине. Идёт время, и она тоже меняется, но всё равно никогда не примет либеральный капитализм, буржуазно-либеральные ценности, буржуазный этнонационализм и прочее, что навязывают нам оглушившие и подмявшие под себя Россию «победители 1991 года».
Р. Вахитов