Дипломатия цифрового доверия (Digital Trust Diplomacy) – это совокупность многосторонних, двусторонних и многоуровневых инициатив, направленных на выработку общих норм, процедур и механизмов взаимодействия в киберпространстве, основанных на принципах прозрачности, предсказуемости и взаимного уважения цифрового суверенитета.
Введение концепции дипломатии цифрового доверия в политический лексикон отражает растущую потребность мирового сообщества в создании новых направлений для сотрудничества [7]. Эти направления призваны нейтрализовать отрицательное воздействие цифровых технологий на международную безопасность.
Формирование структуры дипломатии цифрового доверия происходит в условиях глубокого преобразования традиционной системы международных отношений. Основной проблемой становится согласование противоположных подходов к управлению глобальным информационным пространством. С одной стороны, существует запрос на доступность, свободный поток данных и беспрепятственное технологическое развитие. С другой – каждое государство стремится защищать свой информационный суверенитет [2], критическую информационную инфраструктуру и общество от внешнего деструктивного воздействия. К примеру, противоречие между открытостью и суверенитетом наиболее остро проявляется в вопросе взаимного обмена информацией о киберугрозах. С одной стороны, такой обмен является краеугольным камнем коллективной безопасности: своевременное предупреждение о вредоносном ПО, тактиках и целях злоумышленников позволяет другим странам заблаговременно укрепить свою оборону. С другой – сам по себе этот обмен таит в себе риски для цифрового суверенитета. Передавая технические данные, государство может непреднамеренно раскрыть информацию о собственных возможностях систем киберразведки, источниках информации или уязвимостях национальной инфраструктуры, которую оно предпочло бы сохранить в тайне. Таким образом, дилемма заключается в поиске форматов, которые обеспечивали бы достаточный для безопасности уровень прозрачности, но при этом гарантировали защиту критически важных для национальной безопасности данных.
Это противоречие находит отражение и в аналитических документах. Так, в докладе Дипломатической академии МИД России подчеркивается, что России предстоит найти баланс между открытостью своего цифрового пространства и защитой цифрового суверенитета в условиях формирования конкурирующих технологических экосистем [4]. Ряд ключевых блоков требуют более детальной проработки. Первый блок касается разработки универсальных правовых норм, применимых к кибероперациям, проводимым государствами в рамках борьбы с терроризмом [1]. Так, например, существуют противоречивые трактовки применения силы в киберпространстве согласно Уставу ООН [6], которые демонстрируют необходимость разработки специальных правовых норм. Второй связан с созданием прозрачных и эффективных механизмов противодействия кибератакам и выработкой процедур совместного реагирования на инциденты. Третий блок вопросов охватывает этические аспекты разработки и применения технологий искусственного интеллекта и автономных систем.
Выход из дилеммы между прозрачностью и защитой суверенитета возможен через градуированные механизмы доверия – то есть иерархическую систему обмена информацией, где уровень раскрываемых данных зависит от степени установленного доверия между партнёрами. Такой подход позволяет государствам участвовать в кооперации, не ставя под угрозу национальную безопасность.
В практическом плане это реализуется через использование анонимизированных индикаторов компрометации (IOCs), стандартизированных форматов, таких как STIX/TAXII, а также через платформы, поддерживающие доверенные вычисления и криптографические протоколы (например, гомоморфное шифрование или защищённые мультисторонние вычисления). Эти технологии позволяют анализировать угрозы и выявлять совпадения в данных без прямого раскрытия их содержания или источника.
Подобные решения уже применяются в рамках инициатив, таких как TrustedIntroducer или EU Cyber Crisis Liaison Organisation Network (CyCLONe), где участники могут обмениваться сигналами о киберугрозах с разным уровнем детализации – от общих предупреждений до технических артефактов – в зависимости от двусторонних соглашений о конфиденциальности.
Развитие дипломатии цифрового доверия всё больше опирается не только на политическую волю, но и на инженерные и криптографические инструменты, которые делают сотрудничество безопасным даже в условиях стратегического недоверия. Это подтверждает тезис о том, что будущее кибердипломатии лежит в синтезе политики, права и передовых ИТ-решений.
Поскольку эффективность принимаемых мер напрямую зависит от уровня взаимного доверия, ключевая роль в его формировании принадлежит отраслевым и региональным инициативам. Ярким примером такой практико-ориентированной кооперации является деятельность Глобальной группы по взаимодействию в области компьютерной безопасности (FIRST), которая объединяет сотни команд из разных стран, обеспечивая платформу для обмена технической информацией и лучшими практиками. На региональном уровне подобную роль играет Киберкоманда EU Cybersecurity Agency (ENISA) [3], усиливающая координацию между государствами-членами. Подобные форматы позволяют наращивать практическое взаимодействие, минуя наиболее острые политические разногласия.
Таким образом, развитие дипломатии цифрового доверия упирается в ключевое противоречие между необходимостью открытости и защитой цифрового суверенитета. Ответом на эти вызовы на национальном уровне становятся документы, подобные Указу Президента РФ № 145 от 28 февраля 2024 года [5], который устанавливает курс на достижение технологического суверенитета как фундамента безопасности и конкурентного преимущества. В этих условиях наибольшую эффективность демонстрируют не всеобщие форматы, а практическое сотрудничество в рамках отраслевых и региональных инициатив, подобных FIRST. Именно такие платформы, минимизирующие политические разногласия и позволяющие наращивать доверие через конкретные действия, становятся основным практическим инструментом построения безопасности в киберпространстве.
Литература и источники
1. Antonian E.A. Voprosy primeneniia novykh tekhnologii v protivodeistvi ikiberterrorizmu / E.A. Antonian // Monitoring pravoprimeneniia. – 2020. – № 1 (34). – S. 51–55.
2. Bai, J. Digital Sovereignty and Great Power Rivalry: China’s Role and Challenges in Global Digital Governance / J. Bai, Ye. Yu. Sokolova // Pyatigorsk State University Bulletin. – 2025. – No. 1. – P. 9–13.
3. Menshikov P.V. Current issues of information support of Russian foreign policy in the new political environment // Vestnik Volgogradskogo Gosudarstvennogo Universiteta. Seriya 4. Istoriya. Regionovedenie. MezhdunarodnyeOtnosheniya. – 2020. – Vol. 25, №. 3. – P. 161–171.
4. Pashentsev E.N., Koziulin V.B. Iskusstvennyiintellektigeopolitika: doklad / DA MID Rossii. – Moskva, 2024. – 72 s.
5. Ukaz Prezidenta Rossiiskoi Federatsii ot 28 fevralia 2024 g. № 145 «O Strategii nauchno-tekhnologicheskogo razvitiia Rossiiskoi Federatsii» // Ofitsial’nyi internet-portal pravovoi informatsii. – Vstupil v silu 28 fevralia 2024 g.
6. Ustav Organizatsii Ob»edinennykh Natsii, st. 2(4)// Priniat v g. SanFrantsisko 26 iiunia 1945 g. – Vstoupil v silu 24 oktiabria 1945 g.
7. Zinov’eva E.S. Tsifrovaia diplomatiiа v otnosheniiakhRossii so stranami ES:
kross-kul’turnyeaspekty // Kontsept: filosofiia, religiia, kul’tura. – 2021. – T. 5, № 4 (20). – S. 30–40.
8. Бочарников И.В. Террористическая группировка «Исламское государство» как закономерное следствие ближневосточной стратегии США // Тренды и управление. 2015. № 4. С. 395–402.
Крашкин Г.А., студент группы ИУ8‐73 МГТУ им. Н.Э. Баумана / Аналитические технологии в социальной сфере: теория и практика: Сб. статей / Кафедра «Информационная аналитика и политические технологии» МГТУ имени Н.Э. Баумана; Научно-исследовательский центр проблем национальной безопасности / под общ. ред. И.В. Бочарникова, В.Н. Ремарчука. – М.: Изд-во НИЦ «Национальная безопасность», (Вып. 19), 2025. – С.46-49.