В советское время как при жизни Сталина, так и после его смерти вождя ненавидели главным образом две властные группы и, соответственно, связанные с ними околовластные отряды совинтеллигенции. Во-первых, исходно это та часть советского “истеблишмента”, которая когда-то была заряжена на мировую революцию, на Коминтерн и представители которой считали Сталина предателем дела мировой революции или, как минимум, уклонистом от неё. Речь идёт о левых глобалистах-коминтерновцах, для которых Россия, СССР были лишь плацдармом для мировой революции. Им, естественно, не могли понравиться ни “социализм в одной, отдельно взятой стране” (т.е. возрождение “империи” в “красном варианте”), ни обращение к русским национальным традициям, на которые они привыкли смотреть свысока, ни отмена в 1936 году празднования 7 ноября как Первого дня мировой революции, ни появление в том же 1936 году термина “советский патриотизм”, ни многое другое.
Показательно, что уже в середине 1920-х годов Зиновьев, “третий Гришка” российской истории (знали бы те, кто “нумеровал”, каким ничтожеством по сравнению даже с третьим окажется четвёртый, “в яблоках”) аргументировал необходимость снятия Сталина с должности генсека тем, что того не любят в Коминтерне, а одним из главных критиков Сталина в 1930-е годы был высокопоставленный коминтерновский функционер О.А.Пятницкий. Те из левых глобалистов коминтерновского розлива, кто не пошёл по этапу или ещё дальше, затихли (классический пример — О.В.Куусинен), мимикрировали, но после 1956 года вышли из тени и начали ломать сталинскую систему, на самом деле, ломая социализм.
Вторую группу сталиноненавистников можно условно назвать “советскими либералами”. Что такое “либерал по-советски”? Разумеется, это не либерал в классическом смысле, да и вообще не либерал — даже низэ-э-энько-низэ-э-энько не либерал. Советский номенклатурный либерал — занятный штемп: это чиновник, который стремился, чтобы ответственность его была меньше, а потребление больше, чем ему положено по жёстким правилам советско-номенклатурной ранжированно-иерархической системы потребления; в связи с последним он был готов менять власть на материальные блага, старался чаще выезжать на Запад (а раз так, то отношения с Западом нужно развивать по схеме “мирного сосуществования государств с различным социально-экономическим строем”) и сквозь пальцы смотрел на теневую экономику, с которой он всё больше сливался в социальном экстазе.
В наши дни это называется коррупция, но к совсистеме этот термин едва ли применим: по определению коррупция есть использование публичной сферы в частных целях и интересах. В совреальности, однако, не было юридически зафиксированного различия между этими сферами, поскольку не было частной сферы — “всё вокруг колхозное, всё вокруг моё”. В данном случае речь вместо коррупции должна идти о подрыве системы, который до поры до времени (до середины 1970-х годов, когда в страну хлынули неучтённые нефтяные доллары) носил скорее количественный характер. Таким образом, правильнее говорить о деформации системы. Вот эти деформаторы и ненавидели Сталина больше всего, поскольку номенклатурное и околономенклатурное ворьё понимало, что при сталинских или сходных с ними порядках возмездия не избежать; поэтому так опасалось прихода к власти “железного Шурика” — А.Н.Шелепина, поставило на Л.И.Брежнева — и не проиграло.
В советское время как при жизни Сталина, так и после его смерти вождя ненавидели главным образом две властные группы и, соответственно, связанные с ними околовластные отряды совинтеллигенции. Во-первых, исходно это та часть советского “истеблишмента”, которая когда-то была заряжена на мировую революцию, на Коминтерн и представители которой считали Сталина предателем дела мировой революции или, как минимум, уклонистом от неё. Речь идёт о левых глобалистах-коминтерновцах, для которых Россия, СССР были лишь плацдармом для мировой революции. Им, естественно, не могли понравиться ни “социализм в одной, отдельно взятой стране” (т.е. возрождение “империи” в “красном варианте”), ни обращение к русским национальным традициям, на которые они привыкли смотреть свысока, ни отмена в 1936 году празднования 7 ноября как Первого дня мировой революции, ни появление в том же 1936 году термина “советский патриотизм”, ни многое другое.
Показательно, что уже в середине 1920-х годов Зиновьев, “третий Гришка” российской истории (знали бы те, кто “нумеровал”, каким ничтожеством по сравнению даже с третьим окажется четвёртый, “в яблоках”) аргументировал необходимость снятия Сталина с должности генсека тем, что того не любят в Коминтерне, а одним из главных критиков Сталина в 1930-е годы был высокопоставленный коминтерновский функционер О.А.Пятницкий. Те из левых глобалистов коминтерновского розлива, кто не пошёл по этапу или ещё дальше, затихли (классический пример — О.В.Куусинен), мимикрировали, но после 1956 года вышли из тени и начали ломать сталинскую систему, на самом деле, ломая социализм.
Вторую группу сталиноненавистников можно условно назвать “советскими либералами”. Что такое “либерал по-советски”? Разумеется, это не либерал в классическом смысле, да и вообще не либерал — даже низэ-э-энько-низэ-э-энько не либерал. Советский номенклатурный либерал — занятный штемп: это чиновник, который стремился, чтобы ответственность его была меньше, а потребление больше, чем ему положено по жёстким правилам советско-номенклатурной ранжированно-иерархической системы потребления; в связи с последним он был готов менять власть на материальные блага, старался чаще выезжать на Запад (а раз так, то отношения с Западом нужно развивать по схеме “мирного сосуществования государств с различным социально-экономическим строем”) и сквозь пальцы смотрел на теневую экономику, с которой он всё больше сливался в социальном экстазе.
В наши дни это называется коррупция, но к совсистеме этот термин едва ли применим: по определению коррупция есть использование публичной сферы в частных целях и интересах. В совреальности, однако, не было юридически зафиксированного различия между этими сферами, поскольку не было частной сферы — “всё вокруг колхозное, всё вокруг моё”. В данном случае речь вместо коррупции должна идти о подрыве системы, который до поры до времени (до середины 1970-х годов, когда в страну хлынули неучтённые нефтяные доллары) носил скорее количественный характер. Таким образом, правильнее говорить о деформации системы. Вот эти деформаторы и ненавидели Сталина больше всего, поскольку номенклатурное и околономенклатурное ворьё понимало, что при сталинских или сходных с ними порядках возмездия не избежать; поэтому так опасалось прихода к власти “железного Шурика” — А.Н.Шелепина, поставило на Л.И.Брежнева — и не проиграло.
Андрей Фурсов
Deadly fear: what exactly are the modern «deformers» afraid of in the figure of Stalin?
The fear of the late Soviet nomenklatura before Stalin is the fear, on the one hand, of the deformers, many of whom were associated with the subordinate “shadow USSR”, on the other — of the agents of the “illegal” segment of the Large USSR System, the Soviet “shareholders» of globalism, who reached the world level, associated with Western capital. In other words, the fear of the original project; the parasite’s fear of a healthy organism, of retribution on its part, and fear of the people. After 1991, this fear acquired a new, open, and not hidden, aggressive class dimension, which, as demonstrated from time to time by the de-Stalinization campaigns, testified: this fear is panicky, deadly.
A. Fursov
Источник: https://dzen.ru/a/abBlWV8LCX80mkpJ