В читальном зале военного архива в Подольске, как и в других читальных залах, не принято разговаривать, а тем более выплескивать нахлынувшие эмоции. А тут…
— Нашел! Братцы, нашел!!!
Впереди, через два стола от меня, пожилой человек в военной форме промокал платком пот, разом выступивший на затылке и лбу.
— Полковник в отставке Коваль Владимир Евстафьевич, — представился незнакомец, когда в ответ на замечание дежурной мы вышли за дверь читального зала. — Нашел себя в донесении о погибших…
Присели. Из вестибюля через открытую дверь тянул легкий ветерок, но все равно было душно: июль, макушка лета, на улице — полуденное пекло. Что за нужда побудила фронтовика в такую жару приехать в Подольск?
— Понимаете, позвонил брат с Украины. В Книге памяти Житомирской области, откуда я родом, обнаружился среди погибших мой полный двойник. Сначала подумал: совпадение, ведь Коваль — фамилия распространенная. Но оказалось, что и местом захоронения указана деревня в Венгрии, где в ноябре 44-го я был ранен…
Да, это о нем аккуратным, почти каллиграфическим почерком на типовом бланке в адрес гражданина Коваля Евстафия Андреевича сообщалось, что его «сын рядовой Коваль Владимир Евстафьевич в бою за социалистическую Родину, верный воинской присяге, проявив геройство и мужество, погиб 5 ноября 1944 года и похоронен с отданием воинских почестей в селе Такшино, Венгрия…».
Для сержанта Коваля и его отделения в 3-й стрелковой роте 1-го батальона 197-го стрелкового полка задача на 5 ноября 1944 года была предельно конкретной: восстановить положение в той части плацдарма за водосбросным каналом у поселка Диал, которую противник сумел отбить у наступавших.
— Вопрос стоял ребром: или мы продвинемся вперед, или нас отбросят за канал, на исходные позиции, — показывает на схеме Владимир Евстафьевич. — Там меня и настигло, словно топором ударили в правое бедро. По инерции сделал еще несколько шагов и упал. Теперь знаю, что это была разрывная пуля, а тогда — только боль жгучая и кровь по всей ноге. Вытащил пакет, спустил брюки до колен, хотел перевязать — немцы. Еще вдалеке, но голоса различаю. Набрал крови в ладонь, и на лицо. Затаился. А рядом кто-то застонал. Слышу, подошли и короткой очередью добили…
Возможно, это и спасло, считает Коваль. А еще у запасливого паренька оказались в вещмешке не один, а два перевязочных пакета. Но и через двойную повязку кровь продолжала сочиться. Брюки уже не налезали, и на бедре их прошлось распороть штык-ножом. Дальше как в кино, только это сценарий из жизни.
Высмотрел поблизости окоп и затаился в нем, пока не стемнело. Потом набрался духу и пополз, с остановками, к ближайшему дому, на светящееся окно. Думал, куда-нибудь в погреб или сарай — укрыться на время и ждать своих. Будет ведь наступление… И там и там оказалось закрыто.
Незапертой была только пустая собачья будка с тыльной стороны хозяйского дома. В ней под утро 6 ноября и схоронился раненый боец.
Нашли и доставили в медсанбат обескровленного, оглушенного и, как он сам сейчас говорит, «высохшего» сержанта Коваля только к вечеру 8 ноября, когда его 197-й полк после мощной артподготовки сломил на этом участке сопротивление немцев и заметно расширил плацдарм. И, как часто случалось на войне, с этого момента разошлись пути-дорожки самого солдата и судьба его бумажная в штабных документах.
Тяжелым ранением с повреждением костей и тканей бедра занялась военно-полевая медицина. Пять госпиталей сменил Коваль, прежде чем его решились выписать. А потом опять уложили на госпитальную койку, поскольку недолеченная рана открылась в самый неподходящий момент.
Тем временем похоронка, аккуратно выправленная полковым писарем согласно донесению из роты-батальона, своим путем отправилась в Бердичев. А в штаб дивизии ушло донесение со списком безвозвратных потерь и схема братской могилы, где под N 9 значился Коваль Владимир Евстафьевич…
Накануне 75-летия Победы мы вновь связались с Владимиром Евстафьевичем. Он обитает все там же — в панельной многоэтажке на юго-западе Москвы. С тех пор как в 1988-м не стало жены, живет один и со всеми делами по дому управляется самостоятельно. Сын — в другом районе Москвы, внучка — в Петербурге. В Киеве — семьи сестры и двух братьев. Дня не обходится, чтобы кто-то не позвонил. И моего звонка он как будто ждал.
— Решил дополнение в свою книгу сделать — про то, как добивался, чтобы меня из убитых в живые перевели…
Сотрудники Центрального архива Минобороны в Подольске держат в памяти много историй и человеческих судеб, в которых пришлось разбираться, привлекая документы военной поры. Но уже мало кто из нынешних архивистов может припомнить, чтобы вот так запросто вошел в дверь человек, поздоровался и сообщил: «Учтите, я живой…»
Не пригрозил, а с просьбой обратился: «Исключите сержанта Коваля из списка погибших. Меня туда по ошибке вписали. И как-то неловко получается — будто я уж семьдесят лет незаконно по земле хожу…»
Ветерана уважили. Теперь в ОБД «Мемориал» и на портале «Память народа» на Коваля В.Е., 1926 года рождения, но уже не сержанта, а полковника в отставке завели еще один документ.
В графе «причина выбытия» сказано: жив.
Если вдруг встретите на юго-западе Москвы — где-нибудь в Тропарево, на улице 26 Бакинских Комиссаров, Ленинском проспекте или проспекте Вернадского невысокого, седого и приветливого человека, знайте: это полковник Коваль дисциплинированно сдает сам себе ежедневный пеший минимум. Поздравим его с Днем Победы!
Источник: https://rg.ru/2020/03/31/rodina-serzhant-vladimir-koval-70-let-chislilsia-v-spiskah-pogibshih.html