ГЛАВА 19. ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ И ВЗАИМОВЛИЯНИЕ СТАНОВЛЕНИЯ И УКРЕПЛЕНИЯ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ И НАЦИОНАЛЬНОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ
CHAPTER 19. INTERACTION AND MUTUAL INFLUENCE OF THE FORMATION AND STRENGTHENING OF STATEHOOD AND NATIONAL IDENTITY
Аннотация. В настоящей главе внимание авторов сосредоточено на таком социально-политическом явлении, как идентичность, которая играет важную роль в самоопределении человека в обществе и государстве. Предпринята попытка обосновать значение национальной и гражданской идентичности в развитии и укреплении российской государственности.
В ходе исследования авторы пришли к выводу о наличии логической связи идентичности с ценностями и идеологией.
Abstract. In this chapter, the authors’ attention is focused on such a socio-political phenomenon as identity, which plays an important role in human self-determination in society and the state. An attempt has been made to substantiate the importance of national and civic identity in the development and strengthening of Russian statehood.
In the course of the study, the authors came to the conclusion that there is a logical connection between identity and values and ideology.
Ключевые слова: государство, идентичность, гражданская идентичность, национальная идентичность, ценность, политические ценности, идеология, социализация личности.
Keywords: state, identity, civic identity, national identity, value, political values, ide-ology, socialization of personality.
Введение
В современном научном мире наблюдается возрастающий интерес к проблеме формирования и роли различных видов идентичности в функционировании общества и государства. Это обусловлено доминированием антропоцентрического подхода к изучению социума, а также процессами глобализации и мультикультурализма. Данное явление уже достаточно давно изучается представителями различных социально-гуманитарных наук. Это позволило выявить его сложность и многоаспектность. Возможно, по этой причине до настоящего времени не выработано его универсального определения, удовлетворяющего всем требованиям гносеологии. Каждая отрасль знания, исходя из своего предмета изучения, по-своему интерпретирует его содержание. Авторы главы не ставили перед собой задачу обосновать и предложить свое видение сущности идентичности, осознавая ее мировоззренческий характер и что это в первую очередь вопрос философии.
Современная обстановка в России и мире, события, связанные со специальной военной операцией, побуждают нас с иных позиций взглянуть на роль государства в обществе, на возможности укрепления его суверенности и роли идентичности в этих процессах. Как нам представляется, здесь особое внимание следует уделить исследованию национальной и гражданской идентичности.
Идентичность в популярный лексикон вошла в 1980–1990 гг., однако еще в 60-х американец Д. Рисмен в работе «Одинокая толпа» указывал на «одержимость идентичностью» среди современников [37]. Потребность в идентичности остро стояла в конце XX – начале XXI века вследствие возрастания социальной мобильности, дифференциации крупных социальных групп и их дробления на малые группы и в то же время стремления малых групп к автономии.
Вместе с развитием открытости в условиях идеологического, мировоззренческого плюрализма в настоящее время все больше говорят о таком явлении, как утрата человеком индивидуальных черт, личностных качеств. По большому счету, в век свободного доступа к информации, свободы мысли и выбора собственных убеждений большинство людей живет без идеологии. Потому что наш век, по мнению Ж. Бодрияра, век победившего цинизма и победившей иронии, когда ничто ничего уже не значит [2].
В главе предпринята попытка обозначить позицию авторов на эту проблему. Насколько она удачна и объективна – судить читателю.
Феномен идентичности личности как один из составляющих науки о человеке давно привлекает внимание представителей таких социогуманитарных наук, как философия, психология, социология, лингвистика, политология и др., каждая из которых вносит свой вклад в решение данной проблемы.
В философии проблема идентичности разрабатывалась Дж. Локком, Д. Юмом, Ф. Шеллингом, Г. Гегелем и рядом других исследователей. В их трудах изучалась связь между такими понятиями, как «идентичность», «тождество», «самосознание», из чего состоит идентичность личности во времени и каковы ее критерии. Значительное влияние на развитие теории идентичности оказала философская рефлексия взаимодействий «Я – Другой».
В своих исследованиях французский философ Поль Рикер и один из основоположников интеракционизма Дж. Мид объясняют понятие идентичности через самость. В работе «Я сам как другой» П. Рикер выделяет четыре уровня самости: лингвистический (тождество говорящего субъекта), практический (тождество агента действия), повествовательный (тож-дество персонажа, о котором идет повествование) и этикоюридический (дееспособный субъект, ответственный за свои поступки). При этом самость считается полностью сконструированной, если ее формирование происходит сразу на всех четырех уровнях [20].
По Дж. Миду, самость представляет собой целостность личности, формирующуюся в результате ее социального и личностного взаимодействия. Сначала идентичность существует в виде неких установок, норм и ценностей других людей, которые с течением времени внедряются в сознание индивида как его собственные. Далее заимствованные у других установки становятся его собственными, посредством рефлексии индивид начинает рассматривать себя как социальное Я и применять к себе различные общественные роли. В связи с этим Дж. Мид выделяет осознаваемую и неосознаваемую идентичности. Под осознаваемой идентичностью автор понимает самостоятельное размышление индивида о своем поведении, под неосознаваемой – процесс неосознанного принятия норм, привычек и ритуалов [17].
Согласно позиции П. Рикера и Дж. Мида, идентичность не дана человеку изначально, она формируется и поддерживается в процессе его жизнедеятельности.
В психологии идентичность трактуется как явление, влияющее на становление личности и ее функционирование в обществе. Впервые термин «идентичность» в психологии был использован У. Джеймсом, который подчеркивал такие свойства идентичности, как борьба своего и чужо-го, тождественность и соответствие себе и обществу [8].
Психолог Э. Эриксон понимал идентичность как «процесс одновременного отражения и наблюдения, процесс, протекающий на всех уровнях психической деятельности, посредством которого индивид оценивает себя с точки зрения того, как другие, по его мнению, оценивают его в сравнении с собой и в рамках значимой для них типологии; в то же время он оценивает их суждения о нем с точки зрения того, как он воспринимает себя в сравнении с типами, значимыми для него» [29, с. 32]. Среди компонентов идентичности Э. Эриксон называет индивидуальность (ощущение собственной уникальности), единство и синтез (внутренний целостный образ себя) и социальную солидарность (ощущение сопричастности к социальной группе, обществу).
Основоположник аналитической психологии К. Г. Юнг акцентирует проблему идентичности человека в обществе. Он вводит понятие персоны, которое соотносится с навязанными индивиду социальными нормами. Самость в понимании ученого является бессознательным центром психики, вокруг которого формируются личностно-индивидуальные характеристики человека [30].
С социологической точки зрения идентичность представляет собой категорию, посредством которой приобретаются или усваиваются нормы, идеалы, ценности, роли и мораль представителей тех социальных групп, к которым принадлежит данный индивид [22, с. 143].
Отечественный психолог и социолог И. С. Кон отмечает, что черты идентичности представляют собой условный конструкт, который постоянно видоизменяется под воздействием различных ситуаций [12].
При анализе факторов, влияющих на формирование идентичности, исследователи выделяют два рода факторов. Факторы, которые имеют значение для идентификации личности с точки зрения общества, и факторы, имеющие значение с точки зрения самого человека [4]. Соответственно в структуре идентичности выделяются два уровня: социальный и индивидуальный. Если индивидуальная идентичность представляет собой совокупность характеристик, придающих индивиду качество уникальности, то социальная идентичность – результат идентификации (отождествления) индивида с ожиданиями и нормами его социальной среды. Среди важнейших функций социальной идентичности отмечают реализацию основной потребности человека – быть членом той или иной группы, где он будет чувствовать себя в безопасности, в то же время влияя и оценивая других для самореализации и самовыражения [31]. «Идентификация происходит в течение всей жизни человека, и она невозможна без постоянного участия других людей» [4, с. 11].
В работе «Социальная идентичность, самоопределение и групповые нормы» М. Хогг и А. Рид также указывают на групповую природу идентификации и установок индивида. Подчеркивается, что групповые нормы и правила обычно формирует небольшая подгруппа лидеров. Пользуясь неуверенностью индивида в своей идентичности, политические партии также могут склонять людей к той или иной группе. Идентифицируя себя с группой, индивид, как правило, перенимает их внутригрупповые установки [33].
Ученые выделяют и такие типы идентичности, как политическая, гендерная, национальная, этническая и др., которые также могут представлять собой формы социальной идентичности. В определенное время каждая из них может стать ведущей и актуализировать весь набор установок и ценностей, полученных и принятых от той или иной социальной группы. По мнению А. С. Гусева, такая трансформация возможна благодаря регулятивному характеру социальной идентичности, которая является «системообразующим элементом деятельности человека, генерализующим и структурирующим его поведение, критерии, оценки и категории» [5, с. 59].
Важнейшей формой социальной идентичности, по мнению К. Л. Япринцевой, выступает также этничность, или отождествление себя с определенной культурной традицией или общностью. Под этнической идентичностью понимается устойчивый конструкт, защищающий личность от неопределенности и связанный с социализацией и усвоением культурного опыта. Этнокультурная идентичность выделяется по ряду признаков: месту рождения, языку, внешним признакам (цвет кожи) [32].
Ю. В. Ставропольский полагает, что существует два пути формирования идентичности: статичный и динамичный. Статичный путь описывает личностные типы, в то время как динамичный уделяет внимание этапам развития, которые проходит личность. В русле второго подхода считается, что социальные установки и поведение индивида не воспринимаются как изначально зафиксированные принадлежностью к той или иной этничности и культуре, а представляют собой лишь один из этапов формирования идентичности личности. Кроме того, подчеркивается, что в современном мире появляется дополнительная возможность осознанно выбирать свою принадлежность к социальной, культурной и этнической группам [25].
Ряд исследователей изменения в формировании идентичности личности связывают с процессом смешения культур или глобализацией. Однако значение локального также рассматривается как очень важное, что привело к образованию такого нового типа идентичности, как «глобальный человек», который думает глобально, а действует локально. Например, Г. Л. Тульчинский подчеркивает, что глобализация не только не исключает, а наоборот, подразумевает сохранение и развитие национального своеобразия, поскольку именно своеобразие дает шанс занять свое неповторимое и уникальное место [27, с. 439]. Р. Робертсон (R. Robertson) рассматривает глобализацию как усиление значимости «локального» на фоне глобальных процессов, что и становится в настоящие время одной из центральных тенденций культурной глобализации [38].
Важная роль в формировании речевого / неречевого поведения индивида, по мнению ряда исследователей, принадлежит национальной идентичности, которая понимается как тождественность своей стране, ее обычаям, традициям, культуре [4, с. 23]. Нация представляет собой крупную культурно-историческую, социально-экономическую, политико-географическую, духовную, полисемантическую общность людей. При этом они обращают внимание на то, что нацию не следует отождествлять с этносом, так как он является лишь группой людей, объединенных объективными и субъективными признаками.
Для национальной идентичности характерно разделение на «своих» и «чужих». А. Г. Дугин отмечает, что «без этого разграничения ни одно государство, ни один народ, ни одна нация не смогли бы сохранить своего собственного лица, не смогли бы иметь своего собственного пути, своей собственной истории» [10]. Национальная идентичность – это «субъективные чувства и оценки любой человеческой популяции, обладающей общим (историческим) опытом и одной или несколькими одинаковыми для всех ее членов культурными характеристиками, как правило, обычаями, языком и религией» [4, с. 16].
Д. С. Гальчук отмечает, что национальная идентичность подразумевает осознание особенностей своей нации и демонстрацию принадлежности к ней. При этом необходима поддержка большинства членов группы, поскольку идентификация происходит исключительно в сопоставлении себя с другими. Без этого возможен процесс самоназвания, но не идентификации [3, с. 48]. Процесс сравнивания осуществляется только при появлении Другого, он является неизбежным, важным и необходимым для самоопределения. «В данной связи межнациональные “разногласияˮ являются не только нормой, но и дают возможность самоопределения и самовыражения как нации в целом, так и отдельного субъекта в частности» [4, с. 62].
По мнению культуролога Яна Ассмана, идентификация себя до мы-идентичности возможна исключительно через соприкосновение с иными формами и сообществами. Формирование собственного мира осуществляется через Чужое. Личная идентичность всегда является не только знанием о собственной самотождественности (я есть я), но и знанием о том, что объединяет или отделяет меня (мое я) от других. Ответить на вопрос «кто я?» невозможно без того, чтобы не ответить прежде на вопрос «кто мы?» [1].
Каждая общность, как считает А. А. Сауткин, рассматривает способ своего существования как единственно возможный, поэтому только рефлексия приводит к возникновению мы-идентичности. Только соприкосновение с иным толкает на самоидентификацию и приводит к возникнове-нию тождества группы самой себе в отличие от других групп [23].
Ф. Полетта (F. Poletta) и Я. Джаспер (J. Jasper) пришли к выводу, что коллективная / групповая идентичность – это «познавательная, моральная и эмоциональная связь с обществом, практикой или институтом. Восприятие общего статуса отношений может в большей степени являться частью воображения, кроме того, коллективная идентичность отличается от персональной или может быть ее частью. Коллективная идентичность может быть изначально создана окружением, которое может навязать ее извне, однако результат будет зависеть от того, на кого это давление направлено. Коллективные идентичности выражаются в культурных материалах – именах, нарративах, символах, речевых стилях, ритуалах, одежде. Коллективные идентичности переносят свое восприятие на остальных членов группы» [36] (перевод наш – А. Н.).
Проблема соотношения между языком, мышлением и культурой, от которого зависит выражаемая языком картина мира, подробно освещена в концепции «языковой детерминированности или лингвистической относительности» Э. Сепира и Б. Уорфа. Согласно данной концепции, реальный мир в значительной мере неосознанно строится на основе языковых привычек той или иной социальной группы. Два разных языка никогда не бывают столь схожими, чтобы их можно было считать средством выражения одной и той же социальной действительности. Мы видим, слышим и вообще воспринимаем окружающий мир именно так, а не иначе, главным образом благодаря тому, что наш выбор при его интерпретации предопределяется языковыми привычками нашего общества. Овладевая языком, и в частности значением слов, носитель языка начинает видеть мир под углом зрения, подсказанным его родным языком, то есть язык способен и формирует его когницию и участвует тем самым в становлении его идентичности [24].
В 2023 году вышла в свет коллективная монография «Идентичность: личность, общество и политика. Новые контуры исследовательского поля: коллективная монография» под редакцией И. С. Семененко [11], предметом которой стало исследование научного дискурса меняющейся социальной реальности и влияния дискурсивных практик, конструирующих и интерпретирующих политически значимые идентичности, на эту меняющуюся реальность, на общественное развитие. Авторы монографии стремились на основе анализа основных реперных точек научной дискуссии выявить возможности использования идентичности как нематериального ресурса общественного развития, прояснить вопрос о природе механизмов, которые могут запускать и поддерживать позитивный потенциал политики идентичности. По итогам проведенного исследования был выявлен и обоснован ряд ключевых приоритетов для российской политики.
Представленный обзор литературы по заявленной теме исследования, конечно, не является полным. Вместе с тем он дает представление о многогранности предмета исследовательской деятельности в этой области познания.
В ходе работы над главой источниковедческой базой послужили научные публикации российских и зарубежных ученых, вышедшие в свет в период с 1982 по 2023 годы и посвященные исследованию природы идентичности, ее различным проявлениям (индивидуальная и групповая идентичность), роли идентичности в механизме взаимодействия личности с обществом и государством (этническая, национальная, политическая и другие виды идентичности). Такой ретроспективный анализ позволил проследить развитие учения об идентичности.
В основу исследования был положен антропоцентрический подход к изучению идентичности.
Результаты исследования
В современном мире идентичность играет важную роль в самоопределении человека через определение его места в обществе и государстве. Идентичность формируется на основе характеристик принадлежности к социальным группам, будь то нация, народность, рабочий коллектив и др. социальные группы. В процессе социализации, т. е. внедрения в ту или иную социальную группу, человек отождествляет себя с представителями данной группы, либо же, напротив, осознает отличия в моделях поведения, ценностно-культурных ориентирах, внешних атрибутах и др. [13].
Существует два вида идентичности, которые влияют на определение остальных существующих идентичностей. Это индивидуальная (личностная) и групповая (коллективная) идентичность. Индивидуальная идентичность сосредоточена на уникальности каждого отдельного человека. Ее основная идея – право каждого человека иметь собственные неповторимые, уникальные черты личности. Данная модель фокусируется на самосознании и самооценке индивида. Безусловно, для успешной социализации и интеграции человека в общество людей необходимо самопознание.
Проблема индивидуальной идентичности состоит в том, что в современных представлениях индивидуализм противопоставлен коллективизму, а самопознание и самосовершенствование воспринимается как способ отделить, возвысить свое «я» над групповым «мы». Это чревато распространением эгоизма и эгоцентризма, деление картины мира на «я и они» приводит к безразличию к коллективным проблемам, разобщению и дроблению общества на мелкие группки с неустойчивыми социальными связями и высокой конкуренцией [6].
Во-вторых, мы видим, как в развитых капиталистических странах дальнейшее расползание вширь унифицированного потребления и массовой культуры размывает критерии индивидуального выбора. В таком случае возникает вопрос: имеет ли человек в условиях усредненных потребностей реальный выбор и имеет ли тогда смысл повсеместная борьба за уникальность? Агрессивное отстаивание рядом групп права на собственную идентичность стимулирует оформление соответствующих моделей политического поведения и приводит к серьезным коррективам в правовом регулировании и в социальной политике многих государств.
Групповая (коллективная) идентичность возникает как часть Я-концепции индивида из осознания своего членства в одной социальной группе или нескольких, вместе с ценностным и эмоциональным значением, придаваемым этому членству. В этой модели люди стремятся определить себя через свою принадлежность к определенному сообществу. Групповая идентичность основана на ощущении принадлежности и связи с другими людьми, а также на общих социальных, культурных и исторических ценностях. Социолог А. Маслоу, разрабатывая свою теорию пирамиды потребностей, среди прочих отнес туда потребность в принадлежности [16].
Если говорить о политических ценностях как о центральной теме нашего исследования, то применительно к идентичности они в первую очередь неразрывно связаны с гражданской идентичностью. Гражданство и гражданственность – есть исключительно политический институт, политическая ценность. Мы не можем отождествлять понятия «гражданская идентичность» и «национальная идентичность», поскольку первая основана на принадлежности к государству, его институциях, социальных установках; а вторая прежде всего основана на отождествлении индивида с национальными культурными особенностями, ментальностью, традициями и сознанием. Тем не менее гражданская и национальная идентичности идут рука об руку, когда мы говорим о человеке как о патриоте.
Гражданская и национальная идентичности, являясь наиболее устойчивыми формами, по мнению Е. Н. Даниловой и В. А. Ядова, в XXI веке имеют тенденцию к потере своей устойчивости и роли в структуре идентичностей, в первую очередь ввиду распространения идей космополитизма и глобализационных процессов [6].
«Ценность» как научный термин имеет достаточно свободное определение. Так, если мы обратимся к Большой российской энциклопедии, то под ценностью подразумевается «понятие, используемое в философии и гуманитарных науках (социологии, культурологии, психологии и др.) для обозначения объектов и явлений, значимых в жизнедеятельности общества, социальных групп и отдельных индивидов, а также для обозначения самой этой значимости» [14]. Ценность это в первую очередь экономическое понятие: потребительская ценность, стоимость.
С точки зрения общественных отношений мы привыкли определять ценность через благо, а именно – как какое-либо явление или объект реальной действительности, который служит удовлетворению каких-либо человеческих потребностей. Данная позиция, как мы видим, пронизана утилитаризмом. Формирование понятия блага для индивида происходит через оценку – позитивную или негативную.
Мы можем с уверенностью сказать, что процесс социализации и приобщения индивида к той или иной социальной группе (формирование идентичности) параллельно формирует определенный набор ценностей, присущих данной идентичности. Система ценностей, как личностных, так и групповых и общечеловеческих, формируется на основе предпочтений человека или группы людей. Ценности мотивируют определенное поведение, объясняют стремления и ориентиры индивида.
Политические ценности, как подвид общечеловеческих, интересовали мыслителей еще с давних времен. Так, например, Фома Аквинский отмечал, что государство есть авторитет, устанавливающий нормы и правила, способствующие общему благу. Развитие представлений о политических ценностях ускорилось в эпоху Просвещения с возникновением либеральной мысли. Именно тогда получили обоснование принципы равенства, свободы мысли и слова, свобода выступила именно как политическая, а не моральная и духовная ценность. Просвещение подарило современному миру концепции естественного права, гражданского равенства и социального государства. Тем не менее как таковые политические ценности впервые оформляются в социальной и философской мысли только к XIX веку.
Если мы говорим о российских ученых и мыслителях, развивавших понятие политических ценностей, то первым из таковых стал В. П. Тугаринов. Он стоял на том, что политические ценности тесно связаны с общественным укладом и традициями того или иного общества, а, соответственно, трансформируются под влиянием исторических факторов: смены типа общества, отмирания тех или иных традиций, появления новых и т. д. [26]. Тугаринов относит к политическим такие ценности, как безопасность, справедливость, общественный порядок.
Заметим, что политические ценности возникают не только под влиянием исторических закономерностей развития человечества, но и под существенным влиянием потребностномотивационной сферы личности. Психологически индивид, то есть человек, тяготеет к автономии и самодостаточности. Соответственно, мотивация к автономии проявляется через отношения «человек – государство». В полной мере развивать такую концепцию индивид способен лишь в благодатных для этого исторических условиях. Политические ценности при этом тесно связаны с общественной структурой, развитостью производства и т. д. В качестве субъекта политических ценностей могут выступать любой гражданин или различные социальные группы, или нации.
Схожей точки зрения придерживается Г. Г. Дилигенский [9]. Он отмечает, что сами по себе политические ценности маловажны для человека в его обыденной жизнедеятельности. Они лишь служат для него инструментом для самореализации, удовлетворения возникающих потребностей и стремлений. Иными словами, функционирование государственного аппарата обывателя интересует лишь тогда, когда деятельность государства напрямую затрагивает вопросы его личной жизнедеятельности. В противном случае, если человек не стремится к профессиональному занятию политикой, его это мало интересует. В данном случае индивидуальные политические ценности приобретают общегосударственный или классовый, т.е. характерный для того или иного общественного слоя, характер.
Комплекс политических ценностей, формируемых в результате социальной адаптации и дифференциации социальных групп, под воздействием личностной или групповой идентичности, принято называть идеологией. По К. Марксу, например, идеология представляет собой воплощение политических ценностей, а также идей и представлений об идеальном государстве [15, с. 46–49]. Ценностный комплекс составляет ядро идеологии, о чем писали многие известные ученые: В. Парето [18], Т. Парсонс [19; 34; 35] и другие. С другой стороны, А. Демидов и А. Федосеев считают, что идеология есть «систематизированная, теоретически обоснованная способность целостного отражения интересов классов, других социальных групп» [7]. Они отрицают ценностное начало идеологии. Однако мы не можем согласиться с такой точкой зрения, поскольку интересы индивида и общества, о которых пишет Федосеев, напрямую сформированы представлением о благе и не-благе, окрашены либо позитивно, либо негативно, что есть суть ценности человека. Вместе с тем мы согласны с А. Демидовым и А. Федосеевым относительно того, что идеология должна стремиться к массовости и иметь под собой мотив реальной политической деятельности. То есть индивид, имеющий те или иные политические ценности, но не стремящийся к их достижению и практической реализации, не является носителем идеологии. Идеология имеет место лишь тогда, когда речь идет о целенаправленной политической деятельности.
Признание многопартийности (ст. 13 п. 3 Конституции РФ) и отсутствие единственной принятой идеологии для Российского государства являются вполне достаточной гарантией, исключающей появление тоталитарных форм, в том числе и идеологического господства. В то же время массовая деидеологизация в российском обществе под влиянием негативного советского опыта одной господствующей идеологии привела к тому, что сформировался так называемый идеологический вакуум, социальная и политическая аномия: человек может выбрать любую идеологию, и в выборе своем он ничем не ограничен. Но при наличии такого многообразия велик риск отказа от идеологии вообще, и как итог – обесценивания фундаментальных ценностей.
Таким образом, прослеживается определенная логико-смысловая связь: идентичность – ценность – идеология. Первичность идентичности над ценностью является дискуссионной, поскольку достаточно трудно определить, что человек осознает в первую очередь: потребность в причислении себя к какой-либо группе или наличие ценностных ориентиров. В первом случае – в процессе установления социальных связей он перенимает ценностные ориентиры у той или иной группы, а во второй – целенаправленно интегрируется и идентифицирует себя с такой группой, с которой совпадают его ценностные воззрения. Саму идентичность очевидно можно тоже рассматривать как ценность. Идеология – «конечный продукт» социализации и идентификации под влиянием ценностей, которые стремятся к внешнему воплощению.
Главной, определяющей все другие политические ценности, является государство. Базовой ценностью является принадлежность к государству, которая выражена в институте гражданства. Гражданство есть устойчивая политико-правовая связь человека с государством, однако, помимо идентификации индивида с государством, гражданство несет в себе целый ряд возможностей для существования и нормального развития индивида.
Исключительно с юридической (формальной) точки зрения статус гражданина индивид может приобрести по праву рождения или натурализации. С политологической – становление индивида гражданином своего государства происходит в процессе формирования личности и ее идентификации с государством. Отсюда и важность идентичности в политическом аспекте. При этом гражданственность или гражданская идентичность – это целенаправленный, осознанный выбор. Мы не можем говорить о том, что ценность гражданства строится в сознании человека лишь только на альтруистических, коллективистских началах. Первично, конечно, личное благо: государство дает гражданину защиту, гарантирует обеспечение его прав и предоставляет ряд свобод.
Исключительно утилитарный и потребительский подход к политическим ценностям не принесет блага государству вообще, хотя и может в какой-то степени являться благом для индивида. Обращаясь к трудам ученых прошлого и современности, мы можем заметить, что большинство из них выделяют важность воспитания человека сызмальства как гордого за свое государство, ответственного перед ним [21]. Мы не можем не согласиться с данной точкой зрения. Взяв за методологическую основу логико-смысловую связь «идентичность – ценность – идеология», мы видим необходимость в формировании идентичности человека с государством как первоначальной. Именно то, что через государство гражданин может удовлетворить какие-либо личные потребности, служит основой формирования гражданской идентичности. Государство должно быть полезно человеку, и в этом его сущность. С индивидуальной идентичности начинается социализация. «Пользование» государством и его благами – не есть конечная цель. Отождествляя себя с государством и понимая, что оно может помочь реализовать себя, гражданин непременно задумывается о том, как он сам может быть полезен государству. Возникает коллективная идентичность. Здесь же встает вопрос о ценностных ориентирах – что нас объединяет, какие блага мы потребляем, а также можем производить для себя и таких, как мы. Отдельно взятый гражданин должен осознавать, в каком государстве он живет, каковы цели и ценности этого государства и как они связаны с его личным существованием.
К тому же, если гражданство – есть ценность, то есть благо, то им вполне возможно пренебречь. Ранее мы уже отмечали, что понятие «блага» субъективно и формируется на основании позитивной или негативной оценки чего- или кого-либо, но при этом не всегда адекватной, т. е. соответствующей действительности, оценки. Мы полагаем, что человек, юридически (формально) являющийся гражданином, но политически (сущностно) не осознающий, не признающий своей принадлежности к конкретному государству, гражданином которого он формально является, не способен принять и разделять политические ценности и быть носителем какой-либо идеологии вообще.
Приоритет, безусловно, отдается общегосударственным целям и ценностям, которые нельзя достигнуть, во-первых, без личного вклада каждого гражданина, а во-вторых, без государственной идеологии. Человеку, вне зависимости от его социальной принадлежности и идентичности, важно чувствовать себя причастным, чувствовать свою значимость и важность. Поэтому государству для воспитания в человеке гражданина необходимо не только «снабжать» его благами и преференциями, но и предусматривать каналы для его самореализации, например, через институции гражданского общества.
Заключение
Член-корреспондент РАН И. С. Семененко во вступительной статье к коллективной монограии «Идентичность: личность, общество и политика. Новые контуры исследовательского поля» отмечает: «С трудом верится, что полтора-два десятилетия назад концепт идентичности встречал непонимание или негативную реакцию вплоть до отторжения у многих из тех, кто работал в поле социальных наук, а его когнитивный потенциал ставился под вопрос. Ныне споры перешли в содержательную плоскость» [11, с. 9].
Такая смена вектора обусловлена системным кризисом либеральной модели политического порядка и мироустройства, претендующего на универсальность. В настоящее время в международном политическом пространстве идет борьба за привлекательные смыслы и модели развития, за право на выбор собственного пути развития на основе присущих данному обществу ценностных установок и цивилизационных ориентиров, которая принимает формы «борьбы за идентичность» [11, с. 10]. В публичном пространстве и в научных дискуссиях особое место отводится национальной и гражданской идентичности, традиционным ценностям, историческому наследию. В России эти положения получили закрепление в указе президента РФ «Об утверждении Основ государственной политики по сохранению и укреплению традиционных российских духовно-нравственных ценностей» [28]. Публичная политика обращается к идентичности в поисках весомых аргументов для поддержания социальной стабильности и солидарности в обществе, что особенно важно в условиях проведения специальной военной операции. На основаниях идентичности государственные институты пытаются выстраивать приоритеты социально-политического развития и стратегии противостояния глобальным угрозам на национальном и локальном уровнях.
Наряду с позитивными моментами, возникающими ввиду обращения к идентичности, просматриваются и негативные тенденции, связанные со стремлением отдельных социальных групп продвигать свои интересы для получения краткосрочных политических выгод, как правило, в виде электоральной поддержки. Это вызывает обоснованную критику и требует уточнения содержательного наполнения понятия идентичности для политического анализа современных реалий. Таким образом, мы согласны с позицией И. С. Семененко, который полагает, что проблемы в изучении идентичности в науке связаны с необходимостью четкой проработки понятийного аппарата и достижения консенсуса между исследователями по поводу содержательного наполнения базовых понятий [11, с. 11].
Ориентиры идентичности отражают те изменения, которые происходят в сфере технологического уклада общества. В первую очередь имеются в виду радикальные изменения, которые происходят в сфере цифровизации повседневной жизни и сетевых коммуникаций и тех возможностях (не только позитивных), которые они открывают.
Для России, учитывая ее историческое наследие, культурные и политические особенности, важно выстраивать гражданскую идентичность не на сравнении или противопоставлении с иными государствами, а на собственных, уникальных ценностях. Бесполезным или даже вредоносным будет подражание Западу или Востоку, равно как и тотальное отрицание культур данных государств и их вклада в мировую культуру. Россия – прежде всего суверенное государство, государство с уникальной ментальностью, культурным и научным наследием, обладающее собственной политико-правовой системой. Именно постижение, усвоение и создание гражданами России новых политико-правовых ценностей и бережное сохранение традиционных будет способствовать укреплению суверенитета Российского государства – цивилизации, его неповторимой самобытности.
Литература
1. Ассман Я. Культурная память: письмо, память о прошлом и политическая идентичность в высоких культурах древности / Пер. с нем. М. М. Сокольской. М.: Языки славянской культуры, 2004. 363 с.
2. Бодрийяр Ж. Совершенное преступление. Заговор искусства // Пер. с фр. А. В. Качалов. М.: РИПОЛ классик, 2019. 347 с.
3. Гальчук Д. С. Понятие «идентичность личности» // Вестник Бурятского государственного университета. 2017. Вып. 5. С. 44–51. 254
4. Грани идентичности: Коллективная монография / А. А. Бучек [и др.]; под общ. ред. Е. А. Кормочи. Петропавловск-Камчатский: Изд-во КамГУ, 2014. 187 с.
5. Гусев А. С. Формирование политической идентичности в современной России (на примере Санкт-Петербурга и Амурской области): Дис. … канд. полит. наук. СПб., 2014. 328 с.
6. Данилова Е. Н., Ядов В. А. Нестабильная социальная идентичность как норма современного общества // Социологические исследования. 2004. № 10 (246). С. 27–30.
7. Демидов А., Федосеев А. Основы политологии. М.: Высшая школа, 1995. 272 с.
8. Джеймс У. Личность // Психология личности / Под ред. Ю. Б. Гиппенрейтера, А. А. Пузырея. М.: Изд-во МГУ, 1982. 288 с.
9. Дилигенский Г. Г. Социально-политическая психология: Учеб. пособие для вузов. М.: Новая шк., 1996. 351 с.
10. Дугин А. Г. Карл Шмит: 5 уроков для России. URL: http://read.virmk.ru/ d/Dugin_Shmitt.htm (дата обращения: 25.08.2024).
11. Идентичность: личность, общество и политика. Новые контуры исследовательского поля: Коллективная монография / Отв. ред. И. С. Семененко. М.: Изд-во «Весь Мир», 2023. 512 с.
12. Кон И. С. В поисках себя: личность и ее самосознание. М.: Политиздат, 1984. 335 с.
13. Леонтьев Д. А., Савельева О. О. Идентичность // Большая российская энциклопедия 2004–2017. URL: https://old.bigenc.ru/philosophy/text/2000174 (дата обращения: 15.03.2024).
14. Леонтьев Д. А. Ценность // Большая российская энциклопедия 2004–2017. URL: https://old.bigenc.ru/philosophy/text/4674699 (дата обращения: 15.07.2024).
15. Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т. 3. М.: Госполитиздат, 1955. 798 с.
16. Маслоу А. Мотивация и личность. СПб.: Евразия, 1999. 479 с.
17. Мид Д. Интернализованные другие и самость // Американская социологическая мысль / Сост. Е. И. Кравченко. М.: Изд-во МГУ, 1994. 496 с.
18. Парето В. Компендиум по общей социологии / Пер. с итал. А. А. Зотова; науч. ред., предисл. к рус. изд., указ. имен М. С. Ковалёвой; науч. консульт. Н. А. Макашёва. М.: Изд. дом ГУ ВШЭ, 2008. 511 с.
19. Парсонс Т. Понятие общества: компоненты и их взаимоотношения / Пер. с англ. Н. Л. Полякова // Thesis. 1993. Вып. 2. С. 94–122.
20. Рикер П. Я-сам как другой / Пер. с фр. Б. М. Скуратова. М.: Изд-во гуманитарной литературы, 2008. 416 с.
21. Розин В. М. Может ли общество выступить фактором консолидации и становления российской культуры // Антропология. Гуманитарный альманах. URL: http://antropolog.ru/doc/persons/rozin/rozin5 (дата обращения: 19.03.2024).
22. Российская социологическая энциклопедия / Под общ. ред. Г. В. Осипова. М.: НОРМА; ИНФРА-М, 1999. 672 с.
23. Сауткин А. А. Социокультурная идентичность: опыт философского рассмотрения: Монография. Мурманск: Мурманский арктический гос. ун-т, 2015. 139 с.
24. Сепир Э. Избранные труды по языкознанию и культурологи. М.: Прогресс, 1993. 656 с.
25. Ставропольский Ю. В. Модели этнокультурной идентичности в с-временной американской психологии // Вопросы психологии. 2003. № 6. С. 112–118.
26. Тугаринов В. П. Избранные философские труды. Ленинград: Изд-во ЛГУ, 1988. 343 с.
27. Тульчинский Г. Л. Постчеловеческая персонология. Новые перспективы свободы и рациональности. СПб.: Алетейя, 2002. 667 с.
28. Указ Президента Российской Федерации от 09.11.2022 г. № 809 «Об утверждении Основ государственной политики по сохранению и укреплению традиционных российских духовно-нравственных ценностей» // Президент РосФсии. 09.11.2022. URL: http://www.kremlin.ru/acts/bank/48502 (дата обращения: 13.06.2024).
29. Эриксон Э. Идентичность: юность и кризис. М.: Прогресс, 1996. 344 с.
30. Юнг К. Г. Психология бессознательного: пер. с англ. М.: Когито-Центр, 2010. 352 с.
31. Ядов В. А. Социальные и социально-психологические механизмы формирования идентичности личности // Психология самосознания. Самара: БАХРАХ-М, 2000. С. 589–601.
32. Япринцева К. Л. Феномен культурной идентичности в пространстве культуры: Дис. … канд. культурологии. Челябинск, 2006. 139 с.
33. Hogg M. A., Reid S. A. Social Identity, Self-Categorization, and the Communication of Group Norms // Communication Theory. 2006. №. 16. P. 7–30.
34. Parsons T. The Political Aspect of Social Structure and Process. In: D. Easton (ed.). Varieties of Political Theory. Englewood Cliffs (NJ): Prentice-Hall, 1966. Р. 71–112.
35. Parsons T. Sociological Theory and Modern Society. New York: Free Press, 1967. 564 p.
36. Poletta F., Jasper J. Collective Identity and Social Movements // Annual Review of Sociology. 2001. № 27. P. 283–305.
37. Riesman D., Glazer N., Denney R. The Lonely Crowd; A Study of the Changing American Character. New Haven and London: Yale University Press, 2001. 392 p.
38. Robertson R. Glocalization: Time-Space and Homogeneity-Heterogeneity // Eds. M. Featherstone et al. Global Modernities. London: Sage, 1995. P. 25–44.