Прежде, чем изложить то, что хочу сказать, должен отметить, что сам я долго сомневался, стоит ли вообще оставлять этот текст. Во-первых, потому, что для тех, кто принимает решения о межгосударственных отношениях, он по сути не нужен – власти Сербии давно уже в своих действиях, в основном, руководствуются сиюминутным расчетом без каких-либо глубоких историософских размышлений (или поручают это «интеллектуалам» режима и пророкам их «4Д шахмат» и «гениальности»). Трудно представить, что и российские власти сочтут нужным прочитать, что там некий священник и профессор «на Балканах» пишет, – и это одно из проклятий российского имперского сознания: слишком велика, и потому слишком самоуверенна, когда ошибается, то не склонна ошибку увидеть и признать. Но я, неким образом, ощущаю долг в отношении своей национальной идентичности, так как я серб, но, одновременно, и в отношении моей цивилизационной идентичности: в то же время я – русский.
Не так давно было у нас весьма обычным делом дорогим русским друзьям указывать (что делал не только автор этих строк, но и остальные сербы, связанные с Россией) на шаги, которые неминуемо приведут к постепенному, но всё более выраженному разрыву между Россией и Сербией (как самых значительных, хотя и не единственных мест средоточия русского и сербского народов). Ответы, которые мы получали, все были презрительны, а иногда откровенно циничны: уладится это «наверху», не наше дело об этом беспокоиться, мы слишком маленькие люди, чтобы разбираться в этих вещах, а что еще сегодня возможно, кроме как играть двойную игру и весь список механизмов защиты и самообмана. Я сейчас не испытываю никакого удовольствия от того, что мы были правы. Более того, ощущаю ужасный трагизм, равный тому, что присутствует в античных трагедиях, когда вы видите будущее, но мало что можете сделать, чтобы изменить ход событий.
Сербов и русских многое объединяет, хотя часто они бывают очень чувствительны к разнящимся манерам и мелким культурным различиям. Но относятся они к общей, православной, причем, славянско-православной цивилизации, так что наши характеры сформировала одна и та же вера, одна и та же церковь, одинаковый способ мышления. Наши амбиваленции идентичны, заблуждения совершенно одинаковы, парализованность Западом и ощущение отдельности по отношению к нему – совершенно похожие, одинаковы во всем. Но сербы привыкли жить в небольшой, заветной, эгалитарной общине – мы меньше болеем классами и сословиями, демонстрированием статусных символов (многие у нас этим болеют, но намного меньше, чем русские, где без «Тойоты», айфона, и «Прадо» вы не можете показать хоть какой-то общественный статус.
Будучи достаточно секуляризованными, сербы и далее соблюдают некоторые остатки народного Православия (Славу, общность священства и народа, по крайней мере, в небольших городах и селах), они менее урбанизованы, чем русские, у которых индустриализация и урбанизация еще в конце 19-ого века согнала села в города-миллионники, в которых уровень рождаемости, естественно, меньше, а уровень разводов огромен. Так как сербы подвергались агрессии со стороны чужих империй, то мы, несмотря на все наши недостатки, более склонны осознавать большие проблемы в малом. Русские, в отличие от сербов, привыкли жить в государстве – империи, а потому для них Империя важнее всего на свете, да и для Русской церкви – Советская империя, при всем ее государственном атеизме, – это границы, в которых мыслят и живут, как и для всякого русского человека. Держава – империя – цивилизация привыкла к бескрайней равнине и миллионам людей, потому в России всегда и во всем демонстрируются чины, статусы, эполеты и награды – священство после литургии обедает в своем кругу, чтецы, слуги и шофера в своем, народ в своем (и так до следующей революции: русский дух принимает эту классовую иерархию и протестует против нее, живет классами, а потом просыпаются Пугачев и Махно и требуют государственной анархии). Поэтому у русских есть послушность, которой у сербов исторически нет, так как сербов история научила бунтовать в принципе против любого государства (и даже своего), а русских покоряться любому государству (даже и атеистическому). И те импульсы не являются необоснованными. Русские поэтому имеют терпение, которого нам недостает. Также, российская олигархия сегодня – это плод процесса, который завершился в начале двухтысячных и который в культурной имагологии мы видим в сцене в фильме «Брат – 2», когда бывший мафиози объясняет Даниле Багрову, что бывшие «крутые пацаны» занялись бизнесом и сейчас живут жизнью уважаемых бизнесменов. Кратко: после периодических кризисов российского государства (и общества) в России устанавливается порядок и иерархия, при которых, в основном, соблюдаются правила, и договоры, и классовые позиции. Поэтому русские, в общем, «доверчивы», потому верили, и склонны верить всякому балканскому олигарху, от Мило Джукановича до нынешних политиков в Сербии. Российский чиновник воспринимает балканских политиков как олигархов средней величины, с которыми нужно выторговать договор, а после подписания договора – он должен соблюдаться. Можешь сколько угодно убеждать русского, что независимость Черногории – это геополитическая катастрофа для России и удар посербской Родине, и указывать ему на то, что человек, продавший Милошевича, не постесняется выступить и в отношении Москвы. Это не поможет. Они это так не видят. Имперское сознание думает, что с ними этого не может быть. А потому российский чиновник не верит сербской интуиции и знаниям, даже тогда, когда ему нарисуют, куда всё это ведет. При условии, что сам он не циник, которому «по фигу», что будет со всей нашей цивилизацией.
Всё это пишу не для того, чтобы критиковать, а чтобы объяснить близорукость сербского и русского подходов. Сербы в большей мере аналитики колониального управления, так как мы ощущаем на своем горбу, как живется под оккупацией. Нас Запад оккупировал и подкупает мелкими подачками: немного культурной пропагандой, немного политическим давлением, но главным образом покупкой нашей политической «элиты» (которая таковой не является). В России имеют место такие же явления, но Россия и далее является геополитической силой и ядерным игроком, даже если у каждого третьего ее жителя есть айфон, и если они презирают свои «Лады». Для Сербии, как это отлично показал Милош Кович, и для сербского народа на сегодняшнем распутье Россия остается единственной надежной опорой, когда стоит вопрос о любой проблеме, которую мы имеем. Но, может быть, звучит парадоксально, может быть, многие в России улыбнутся на написанное, – но России очи сербского народа нужны как можно скорее, чтобы «верхи» как можно скорее увидели то, что каждый сербский «простолюдин» давно знает: вероломство той цивилизации, чьи продукты и далее сигнализируют успех в российском обществе.
Сербам Россия необходима как цивилизация, как надежда, как сон, как помощь, как идеал, как Матушка. России Сербия необходима, как единственная безусловная любовь, единственная сестра, способная любить, когда никто другой не любит, и безусловно верит, когда и в России не все верят. Россия нам нужна, чтобы видеть нечто более самих себя, Сербия нужна России, чтобы видеть то, что выглядит небольшим, но, на самом деле, важно и жизненно необходимо.
Друг без друга мы не можем. А и ни те, ни другие не имеем цели в истории без Царства Христова. Чем быстрее мы это поймем, тем меньше будем вместе плутать.
Перевод с сербского: Владимир Наумов
Протоиерей Дарко Джого, доктор богословия, профессор богословского факультета имени Василия Острожского (Университет Восточное Сараево, Республика Сербская).