Мы на пороге величайшего онтологического спора XXI века. С одной стороны — техно-оптимисты во главе с VP Google Блезом Агуэра-и-Аркасом. Их манифест прост и соблазнителен: жизнь и разум — это вычисление. Если мы — реализованная в белках «композиция функций», то нет никакой магии, мешающей перенести эту композицию на кремний. Достаточно мощностей и правильной архитектуры.
С другой стороны — интуитивное чувство «бреши». Почему, несмотря на триумф LLM, мы ощущаем, что между имитацией и подлинным бытием остается зазор?
Моё новое эссе — не рецензия на уже нашумевшую книгу Агуэра-и-Аркаса «What Is Intelligence?» (я подробно разбирал её задолго до публикации в лонгридах о «Проекте Pi». Это интеллектуальное расследование, проводящее читателя по неожиданному маршруту: от прозрений Карла Густава Юнга о «психической энергии» через биоэлектрические поля Майкла Левина прямиком к теории «смежного возможного» Стюарта Кауффмана.
Почти век назад Юнг описывал жизнь как комплекс целенаправленных энергетических процессов — не просто химические реакции, а особый способ организации потоков энергии. Сегодня его интуиция получает строгое воплощение в работах Левина по биоэлектрическим полям: клетки ведут себя как агенты, ткани — как коллективный разум, решающий морфологические задачи. Но его «карты целей» реализованы не как цифровой код, а как непрерывное физическое поле, неотделимое от материального носителя.
Карл Фристон добавляет: живые системы минимизируют свободную энергию, поддерживая себя в неравновесном состоянии. Это можно назвать «вычислением» — но вычислением, производимым самим ходом физических процессов, а не выполнением кода.
Ключевой удар по идее «жизни как программы» наносит Кауффман с концепцией смежного возможного. Эволюция не перебирает заранее заданный список вариантов. Она расширяет пространство возможностей: появились фотосинтезирующие организмы — изменилась атмосфера, открылись новые пути; появились нервные системы — возникли поведение и культура.
Вывод радикален: полный репертуар будущих эволюционных инноваций заранее алгоритмически не перечислим. Не потому, что эволюция невычисляемая, а потому что неисчислима: само пространство состояний меняется в процессе.
Если разум — продукт эволюции, то для него справедлива та же логика, усиленная самомоделированием и культурой. Мы можем моделировать нейронную активность, обучение, распространение мемов. Но мы не можем заранее перечислить все будущие состояния человеческого мышления: новые понятия, идеологии, формы искусства, критерии рациональности. Разум, как и жизнь, достраивает собственное смежное возможное — только в символическом пространстве.
Т.о. инженерная мечта о вычисляемом AGI оказывается иллюзией. Реалистичный человекоподобный ИИ, если он возможен, будет не кодом, а открытым процессом: встроенным в физический мир через тело и сенсорику, постоянно обучающимся на опыте, коэволюционирующим с культурой, способным расширять своё смежное возможное.
Это ближе не к «программе», а к новому типу жизни — реализованной в кремнии вместо белка, но подчиняющейся тем же фундаментальным принципам открытых, саморазворачивающихся систем.
Сущность жизни и разума — в особых классах физически реализованных вычислительных процессов, которые умеют расширять собственное пространство возможностей. Вычислимы локально, по шагам — но невычислимы глобально, как эволюционирующее целое.
Спор «вычислим ли разум?» превращается в новые вопросы: какие классы таких процессов мы ещё способны открыть?
И готовы ли мы жить в мире, где они будут сосуществовать с нами как новые формы жизни?
Разбирая эти идеи через призму новейших работ по вычислительной теории разума, биоэлектрическим полям, неравновесной физике, теориям происхождения жизни и философии научных «брешей», эссе показывает, почему будущее ИИ окажется не таким, каким его представляют.
Источник: ТГ “Малоизвестное иньересное”