Аннотация. Возвращая к дискуссии о международной деятельности субгосударственных акторов и переопределяя исследовательский фокус на потенциал коммуникативного влияния городской дипломатии, представляет собой попытку проникнуть в малоизученную область российско-китайских отношений. Цель заключается в том, чтобы выяснить роль городской дипломатии (на примере Казани) в продвижении к более совершенному состоянию российско-китайского партнерства в условиях геополитического раскола. На фоне имеющейся литературы, посвященной соответствующей тематике, данная работа выделяется, во-первых, углублением в аналитику кейса, которому ранее не уделялось должного научного внимания, во-вторых, опорой на комбинацию положений теорий городской дипломатии и политической теории Х. Арендт. Это обеспечило иную линзу рассмотрения объекта. Методический арсенал представлен функционально-типологическим, лексико-семантическим, корреляционным и каузальным анализами. Сбор и обработка данных осуществлялись при помощи программы X-Parser Light. Для анализа текстов также использовалось web-приложение Voyant Tools. По результатам исследования установлена эффективность усилий Казани по китайскому направлению, динамичность и производительность разновекторной практики, выступающей в усложненных геополитических обстоятельствах релевантным способом воплощения коммуникативной власти. Демонстрируя адаптивный подход к развитию доступных каналов и форматов международного сотрудничества, город постепенно превращается в притягательную дипломатическую платформу и актора, вовлеченного в процессы изменения экосистемы международных взаимодействий, включая китайский сегмент. Делается вывод о том, что акты публичного общения и совместного действия, соединяемые в связанные интеракции, ориентированные на достижение взаимного выигрыша, привносят новые возможности для увеличения добавленной стоимости российско-китайских отношений, улучшая их качество изнутри. Как следствие, это положительно сказывается на решении задачи по выстра-иванию многополярной архитектуры миропорядка.
Ключевые слова: городская дипломатия, субгосударственные акторы, коммуникативная власть, политический дискурс, российско-китайское сближение, геополитический раскол, поворот к многополярности.
Abstract. Returning to the discussion of the international activities of substate actors and redefining the research focus on the potential of the com-municative influence of city diplomacy, is an attempt to penetrate into a little-studied area of Russian-Chinese relations. The aim is to find out the role of city diplomacy (using the example of Kazan) in moving towards a more perfect state of Russian-Chinese partnership in the context of a geopolitical split. Against the background of the available literature on the relevant topic, this work stands out, first-ly, by delving into the analysis of a case that had not previously received due scientific at-tention, and secondly, by relying on a combi-nation of the theories of city diplomacy and political theory H. Arendt. This provided a different lens for viewing the object. The methodological arsenal is represented by functional-typological, lexico-semantic, corre-lation and causal analyses. The data was col-lected and processed using the X-Parser Light program. The Voyant Tools web application was also used for text analysis. According to the results of the study, the effectiveness of Kazan’s efforts in the Chinese direction, the dynamism and productivity of multi-vector practice, which acts as a relevant way of em-bodying communicative power in complicated geopolitical circumstances, has been estab-lished. Demonstrating an adaptive approach to the development of accessible channels and formats of international cooperation, the city is gradually turning into an attractive dip-lomatic platform and an actor involved in the processes of changing the ecosystem of inter-national interactions, including the Chinese segment. It is concluded that acts of public communication and joint action, combined into related interactions aimed at achieving mutual benefits, bring new opportunities to increase the added value of Russian-Chinese relations, improving their quality from the inside. As a result, this has a positive effect on solving the problem of building a multipolar architecture of the world order.
Key words: city diplomacy, substate actors, communicative power, political discourse, Russian-Chinese rapprochement, geopolitical split, turn towards multipolarity.
На фоне втягивания незападной части мирового сообщества в процесс поворота к многополярности вопрос об укреплении российско-китайских отношений, оказывающих существенное влияние на текущие множественные трансформации, приобретает особую остроту. Придать развитию стратегиче-ского партнерства устойчивый и системный характер призваны усилия субгосударственных акторов по масштабированию и уплотнению двусторон-них контактов. Си Цзиньпин: упорно двигаться к новым перспективам дружбы Китая и России. (РИА Новости. URL: https://ria.ru/20230320/perspektivy-1858804432.htm)l. Это увеличивает шансы на преимущества в геополитической игре, где ставки повышаются с опасной регулярностью.
В предыдущих публикациях, посвященных выстраиванию российско-китайских связей на локальном уровне, интеллектуальный взгляд преимущественно сфокусирован на приграничном и побратимском сегментах со-трудничества. Освещены конкретные направления и форматы (Цзян Сыюань, 2023; Чжан Сяолин, Ли Танг, 2022; Янь Цюцзюй, 2022), возможности, перспективы, проблемное поле, препятствующее восходящей динамике (Макеева, 2023; Макаренко, Ожегова, 2019; Петрунина, Чэнь Ци, 2022), вскрыто воздействие расширяющейся кооперации на микро- и макрорегио-нальные процессы (Валль, Чжао, 2022; Ван Цзянь, 2017). Дополнительно в научный дискурс включена тема агентности опорных городов как ведущих проводников интеграции двух стран (Ван Цзюньтао, Вовенда, 2022; Инь Мэнюань, 2023; Чэнь Чжэньгуан, Ван Сяовань, 2021; Ю Шуй, Ли Цзюнь, 2023).
Наметившийся перекос в изысканиях оставляет простор для удовлетворения познавательного интереса на линейке объектов, прежде им не охваченных. К обозначенной категории относится казанский случай. Его изучение – очевидная лакуна в имеющейся литературе. Между тем Республика Татарстан вышла в лидеры по продуктивности взаимодействия российских регионов с Китаем (Татарстан вошел в число регионов-лидеров по сотрудничеству с Китаем. (2023). РБК. URL: https://rt.rbc.ru/tatarstan/freenews/6569819a9a79476baa2fe3c2).
Ее столица основательно продвинулась в направлении инкорпорации в международную интеракционную сеть, в чем убеждает отнесение данного города Pricewaterhouse к классу мегаполисов с потенциалом обретения в ближайшей перспективе статуса мировых (World cities 2020 GaWC. (2020). Pricewaterhouse. https://gawc.lboro.ac.uk/gawc-worlds/the-world-according-to-gawc/world-cities-2020/).
Подобный успешный опыт достоин включения в исследовательскую повестку, поскольку демонстрирует способность субгосударственных акторов наращивать в обстоятельствах кризиса либерального миропорядка горизонтальные связи, внося тем самым вклад в формирование альтернативной оси международно-го сотрудничества. Элемент новизны в настоящей статье также предопределен смещением аналитической оптики на прежде недооцененный коммуникативный аспект деятельностного измерения городской дипломатии. Тем самым сделана попытка высветить ее способность создавать условия для созревания межгосударственных отношений, качественного улучшения набора свойств, характеризующих их природу.
Цель исследования – на примере Казани определить роль городской дипломатии в продвижении к более совершенному состоянию российско-китайского партнерства в условиях геополитического раскола.
Прояснения требуют вопросы:
– насколько Казань преуспела в дипломатической деятельности по китайскому направлению?
– подвергается ли метафизика российско-китайского сотрудничества положительному коммуникативному воздействию в корреляции с дипломатическими усилиями Казани?
Гипотеза: по мере скатывания государств к межблоковой конфронтации городская дипломатия все отчетливее обнаруживает функцию содействия взращиванию нового типа международных отношений.
Для расширения экспликативных возможностей теории городской дипломатии (Grandi, 2020; Leffel, 2021; Sevin & Amiri, 2023; van der Pluijm & Melissen, 2007), сосредотачивающейся на эмпирически регистрируемом пла-сте практик, в методологическое обоснование исследования привнесены идеи Х. Арендт о политике и власти (Arendt, 1958; Arendt, 1972), обеспечившие видимость глубинному слою с локализованными в нем ментально-чувственными атрибутами международной коммуникации (рис. 1).
При такой комбинации гарантировано обнаружение неочевидных зависимостей между двумя уровнями выстраиваемых с иностранными игроками отношений: субнациональным и государственным.
В преломлении воззрений Х. Арендт, убежденной, что система связей возникает «из живого действия и говорения», когда люди «общаются друг с другом и взаимно увлекают друг друга», а плюрализм выступает «основополагающим условием поступка, как и речи» (Арендт, 2000, р. 229, 239–240), в данной работе признано оправданным употреблять лексему «коммуникация» в значении связующего действия, предполагающего обмен смыслами и восприятиями, уважение к альтернативной позиции, достижение согласия. В указанной логике и с опорой на теоретиков городской дипломатии принята следующая версия ключевого понятия: городская дипломатия – не обеспеченная официальным статусом форма трансграничного дву- и многостороннего взаимодействия, используемая для продвижения вовне местных интересов и одновременно служащая реализации государственного замысла на создание мира коммуникативной близости, аккумулированной в идентификационном «мы».
В ходе работы над исследованием применялись:
– функционально-типологический анализ (выявление дипломатических достижений Казани и их группировка по ключевым направлениям деятельности);
– лексико-семантический анализ (выделение оценочных суждений, отраженных в высказываниях политических деятелей, с семантической нагруженностью, отсылающей к соотношению дипломатических событий и приобретений Казани с развитием российско-китайского сотрудничества);
– корреляционный анализ лексических объектов (для выявления закономерностей использования часто употребляемых языковых единиц);
– каузальный анализ (объяснение связей между дипломатическими достижениями Казани, развитием российско-китайских отношений и стратегическими целями государств по продвижению альтернативной модели мироустройства).
Сбор тематического контента осуществлялся с привлечением программного обеспечения X-Parser Light. Поисковый запрос производился с указанием на браузеры Яндекс и Google. Вводимый список ключевых слов на русском и английском языках менялся в зависимости от исследовательских задач:
– для выявления дипломатических достижений Казани задействовались фразы: «города-побратимы / -партнеры Казани», «Казань – член ассоциации городов», «мэр Казани в международных организациях», «международный / российско-китайский форум в Казани», «российско-китайские рабочие группы / комиссии в Казани», «представительства Китая в Казани / Казани в Китае»;
– для определения роли дипломатии Казани в развитии российско-китайских отношений использовались вышеприведенные фразы, дополненные введением в начало конструкций лексической единицы «высказывания о…».
Получено 203 интернет-страницы web-сайтов: Мэрии Казани, Кабине-та Министров Республики Татарстан, Посольства Китая в России, Генераль-ного консульства Китая в Казани, межгосударственного объединения БРИКС, международных ассоциаций городов, международных форумов, электронных изданий (среди них: «Бизнес Online», «Жэньминь Жибао», «Российская Газета»), информационных агентств (преимущественно «Татар-информ», РБК, «Интерфакс»).
Обнаружено 45 публичных высказываний, сделанных субъектами политики: президентом России, официальными представителями дипломатических учреждений и правительств, парла-ментариями двух стран, мэром Казани, главой Республики Татарстан.
С помощью Voyant Tools проведены частотный и корреляционный анализы дескрипторов, в том числе оценочных, которые выступают индикаторами интерпретируемой реальности.
опыт Казани дает пример преобразующей власти городской дипломатии, ее подпитывающей функции по восполнению пробелов в российско-китайском коммуницировании. Город в стремлении стимулировать территориальное развитие показывает себя как продуктивный игрок, создающий устойчивое будущее для насыщенного и диверсифицированного взаимодейтвия с китайской стороной. В настоящее время в его активе – накопленная масса контактов, выстроенных в рамках принимающей дипломатии, а также благодаря политике наращивания побратимских / партнерских связей и усилению агентности через представительство в наднациональных организациях и международных ассоциациях муниципалитетов (табл. 1).
Тот факт, что дипломатические усилия и приобретения Казани положительно влияют на изменение состояния отношений России и Китая, делая их стратегически более прочными, согласованными, содержательно обогащенными и сбалансированными, подтверждается на уровне официального дискурса. В речах политических деятелей, принадлежащих к инсайдерскому классу источников, присутствуют смыслы, прямо либо имплицитно указывающие на подобную каузальность, которая предстает в качестве естествен-ной, всем очевидной тенденции: «Активное сотрудничество Китая и Татар-стана в торгово-экономической, гуманитарной и других областях, плодотворные бизнес-контакты, многочисленные дву- и многосторонние форумы и конференции объективно становятся одним из драйверов поступательного развития дружественных связей между Российской Федерацией и Китайской Народной Республикой» (председатель Государственного Совета Татарстана Ф.Х. Мухаметшин) (Фарид Мухаметшин: «Татарстан намерен и далее вносить свой вклад во всестороннее развитие российско-китайского диалога». (2024). Сайт Государственного Совета Республики Татарстан. https://gossov.tatarstan.ru/index.htm/news/3179.htm). Это также отражено в логике сюжетопостроения вербализованных позиций, где составными компонентами выступают вводимая информация о событиях, их интерпретация, подчеркивание значимости для межгосудар-ственного сотрудничества / демонстрация уверенности в консолидированном будущем двух стран. Отсюда эмоциональная окраска высказываний: в целом оптимистическая, реже нейтральная.
Так, лексико-семантический анализ показал, что в текстах, посвященных теме побратимства / партнерства, с одной стороны создается образ успешного и созидательного трансграничного территориального взаимодействия посредством употребления устойчивых выражений, маркирующих искренность, глубину, конструктивность связей («настоящая дружба», «старый хороший друг», «крепкие отношения», «плодотворное сотрудничество»), с другой – через контекстуальное значение ключевых слов выводится в качестве следствия благоприятный исход для российско-китайской созависимости («заложена прочная основа для будущих взаимодействий», «обеспечить платформу для единства и взаимопомощи», «расширение сотрудничества»). Повторы лексемы «дружба» вызывают ассоциации с формой коммуникации, базирующейся на взаимном доверии, понимании, уважении и поддержке. Синонимы «основа» – «платформа» символизируют возведенный фундамент для развертывания кооперации. С этой мыслью состыковываются глаголы «вносят», «служить», «обеспечивают», «содействовать», которые означают перенос локальных достижений на национальный уровень. Фразеологизм «на многие годы вперед» и устойчивое выражение «выход на более высокий уровень» убеждают в длительности и надежности устанавливаемых контактов. Особая роль отводится культурным обменам. Им приписывается функция поддержания стабильных связей между городами и странами.
Обнаруживаются лексические цепочки с нарастающей семантикой близости, например: «Казань – Гуанчжоу – дружественные отношения – взаимовыгодное сотрудничество – взаимопомощь», «китайские граждане – об-мены – связующее звено – вклад – дружба – единство», «города-побратимы – гуманитарные программы – взаимное уважение – равноправие», «мэрия Казани – Цицикар – протокол о намерениях – друзья – долгосрочные российско-китайские отношения».
В комментариях по поводу перекрестного открытия представительств и работы в Казани коллегиальных органов появляется мотив внешних вызовов («в условиях усложняющейся международной ситуации»), а также риторика с акцентом на контраст между непростым контекстом и положительными аспектами сотрудничества («всесторонние отношения стратегического взаимо-действия и партнерства», «непоколебимые»). Тем самым закрепляется наратив о его неподверженности воздействию деструктивных факторов. Важную часть семантического поля составляет ссылка на прогрессирование отношений путем апелляции к прилагательным и наречиям с коннотациями усиления и динамики: «все более тесные контакты», «устойчивого высоко- уровневого развития», «получение новых и еще более многочисленных результатов». Диалог интерпретируется как механизм «координации», «достижения согласия» и реализации «официальных договоренностей», по которым можно считывать степень российско-китайской интеграции.
Выгодная аналогизация – уподобление текущей коммуникативной модели состоянию эталонности: «…контакты и сотрудничество между Китаем и Россией не только принесли пользу двум странам и их народам, но и послу-жили образцом стимулирования равенства и взаимной выгоды, а также сотрудничества с общим выигрышем» (экс-посол Китая в России Ли Хуэй) (Глава Татарстана Р. Минниханов и посол КНР в РФ Ли Хуэй открыли генконсульство Китая в Казани (2018). Жэньминь Жибао. http://russian.people.com.cn/n3/2018/0823/c31519-9493316.html.
Очевидно, что в приведенной цитате с концептосферой, формируемой понятиями «контакты», «сотрудничество», «польза», «равенство», «выигрыш» закодированы релевантные смыслы. При их расшифровке считывается мессидж, транслируемый стейкхолдерам международного процесса о показательности обменного типа интеракций, формирующихся с акцентом на искусство находить баланс интересов и заключать компромиссы.
Этот посыл получает развитие в дискурсе, складывающемся вокруг проводимых в Казани международных форумов, репрезентируемых в качестве заслуживающих доверия площадок глобализации, идущей на смену либеральной версии. Есть примечательные сюжеты, когда в официальных приветствиях, направленных их участникам, звучат заверения в приверженности принципам «равноправия», «взаимовыгодного партнерства», «исключительно уважительного отношения друг к другу», неприемлемости «политического давления и интриг». Обращение к приведенному набору правил является способом инфильтрации в зону предпочтений целевых аудиторий, удовлетворения их ожиданий по поводу ведения справедливого диалога и рождения политической практики, свободной от принуждений. Не оставляют места для сомнений и отправляемые сигналы об открывающихся возможностях для продвижения в выгодном сотрудничестве посредством употребления оценочных суждений, подчеркивающих причинно-следственность активных действий и положительных эффектов:
«Уверен, что Форум даст старт новым перспективным инициативам, а выработанные в его ходе рекомендации и предложения послужат углублению многоплановых отношений на благо наших народов» (президент России В.В. Путин) (Владимир Путин о форуме городов стран БРИКС+: «Уверен, что он даст старт новым перспективным инициативам» (2024). Официальный портал органов местного самоуправления города Казани. https://kzn.ru/meriya/press-tsentr/novosti/vladimir- putin-o-forume-gorodov-stran-briks-uveren-chto-on-dast-start-novym-perspektivnym-initsiativ/?lang=ru).
«Уверен, открытое взаимодействие, обмен мнениями и наработками придадут новый импульс развитию наших дружественных связей» (глава Татарстана Р.Н. Минниханов) (Новости. https://ria.ru/20230831/kazan-1893326373.html);
«Я думаю, что Форум уже стал важной платформой для укрепления дружбы между Китаем и Россией» (Генеральный консул Китая в Казани Сян Бо) (в КФУ стартовал форум «Россия и Китай в меняющемся мире» (2023). Информационный портал Казанского федерального университета. https://media.kpfu.ru/news/v-kfu-startoval-forum-rossiya-i-kitay-v-menyayuschemsya-mire).
В употреблении краткого прилагательного «уверен» и глагола «думаю» проявляется твердость, резонирующая с восприятиями адресата, ориентированного на общение, выходящее за рамки одного события.
В выступлениях, предназначенных для ин-групп, в частности, членов и партнеров объединения БРИКС, в системе которого Россия и Китай занимают авторитетное место, закрепляются дихотомии «свой – чужой», «прошлое – современность». Местоимения «мы», «наше», «их», а также конкретизаторы «дружественные страны» и «единомышленники» выступают индикаторами геополитического размежевания и образования новых идентификационных привязок. Речи изобилуют тропами, благодаря чему противопоставление становится рельефно выраженным, как и идейный компонент, присутствующий в нем («мы долго жили по западным калькам», «мы не пытаемся играть на их поле», «круг единомышленников», «те, кто разделяет наши убеждения»).
Анафора «сегодня пришло время <…> сегодня очевидна необходимость» привносит ощущение срочности и приоритетности агрегирования усилий солидарностей, выказывающих претензию на независимое поведение. Сведение ресурсов и действий в единое целое преподносится как условие преодоления нарастающих рисков в обстоятельствах «тектонического разлома»: «Консолидация усилий на уровне городов поможет разработать инновационные подходы к существующим вызовам и созданию новых моде-лей устойчивого развития» (глава Татарстана Р.Н. Минниханов) (Рустам Минниханов: Международное сотрудничество местных властей способствует обмену передовым опытом, устойчивому развитию регионов и государств (2024). Официальный портал Республики Татарстан. https://tatarstan.ru/index.htm/news/2318884.htm).
В обеспечение убедительности приведенное мнение оснащено, во-первых, метафорой («консолидация усилий»), благодаря которой проступает ассоциативный ряд, формируемый экономическими категориями укрупнения и синхронизации ответственности, во-вторых, прилагательными с общей се-мой («инновационные», «новых»), несущими коннотацию нетривиальности решений как важного фактора адаптации к сложной современности, в-третьих, глаголом с модальным оттенком («поможет»), указывающим на высокую вероятность проектируемого успеха.
Что касается соображений, высказанных по случаю фрагментов деятельности Казани на площадках международных организаций и городских сетей, то в их содержании не выявлено характеристик, непосредственно касающихся российско-китайского домена соучастия в глобальной политике. Тем не менее, артикулируемая точка зрения, релевантная для конвенциональной коммуникации в целом, может быть распространена и на анализируемый срез как часть совокупных взаимодействий.
Основная задача речей – информирование об освоении столицей Татарстана роли конкурентоспособного актора международных отношений. Аргументацией тому являются ключевые слова и словосочетания с номинативной функцией («Евроазиатский секретариат», «Ассоциация городов стран БРИКС», «Политический форум ООН», «международного имиджа», «узнаваемости», «признание», «влияние» и др.).
В то же время реальные события проецируются на пространство отношений. Например, на основании аллегоричного созвучия слов («семья городов») продвигается образ сплоченности. Смысловой комплекс второго порядка, достраивающий ядровую область семантического поля, производит впечатление эволюционной заданности отношений. Речь идет о таких фразах, как «шаг в дальнейшем укреплении связей участников БРИКС и их партнеров», «импульсом для дальнейших совместных действий». При этом Казани присваивается статус интегрирующей и движущей силы: «Казань <…> успешно выполняет свою миссию по объединению городов Евразии и вовлечению их в международную деятельность» (мэр Казани И.Р. Метшин) (Выступление мэра Казани И.Р. Метшина на церемонии открытия V Международной конференции городов Всемирного наследия Евразии (2011). Информационно-аналитический бюллетень Евразийского отделения ОГМВ «Местные власти Евразии», (4). https://www.euroasia-uclg.ru/upload/iblock/bb3/bulletin_2011_4_december.pdf).
Как и в ранее рассмотренных текстах, местоимение «мы» преобразуется в идеологему единения, отражая фундаментальные различия в подходах образовавшихся геополитических полюсов («поляризация между странами») к развитию мира («мы создаем новую глобальную повестку»). Общеоценочное прилагательное «дружественные», трансформирующее основное понятие «страны» в коллективный субъект, вырабатывающий альтернативный проект мироустройства, играет на укоренение мысли о перспективах усиления данной группой макросубъектов «своего голоса на международной арене». В приведенной метафоре существительное «голос» не только символизирует взгляды и интересы, доносимые до других участников трансграничного взаимодействия, но также подразумевает нарастающее влияние. Отправной точкой запущенного процесса признается автономная институционализация горизонтальных связей, объективированная в том числе в учреждении Ассоциации городов и муниципалитетов стран БРИКС. Предназначение объединения интерпретируется в категориях с предельно ясным обозначением базовых ценностей («благо», «мир», «стабильность»): «Уверен, ее деятельность будет служить на благо жителей всех городов и регионов, вне-сет достойный вклад в укрепление мира и стабильности на планете» (глава Татарстана Р.Н. Минниханов).
Уточнить результаты лексико-семантического анализа позволяет корреляционный анализ, высветивший слова, наиболее часто воспроизводимые в высказываниях в парной сцепке (рис. 2).
Очевидно, что официальный дискурс демонстрирует идеализированную версию казанско-китайских отношений, что соответствует протокольному характеру такого рода речей. Однако соотнесение сделанных высказываний с группой фактологических данных (табл. 1) дает основание для выделения следующих каузальных зависимостей.
1. Развитие Казанью побратимских и партнерских отношений с городами Китая является выражением диалога в активном действии, охватывающем наиболее значимые сферы жизни общества. Тем самым вносится посильный вклад в решение государственной задачи по формированию коммуникативной власти, основанной на доверии, взаимопонимании, встречной поддержке. Наращивание прямых контактов на уровне местных сообществ создает предпосылки для взаимопронизывающей социальной связки, переводу российско-китайского сотрудничества в долговременные и устойчивые формы. Через подобное углубление межмуниципального сотрудничества удается продвигать модель мироустройства, основанную на принципах цивилизационного многообразия и равноудаленности центров влияния.
2. Содействие Казани развитию посреднических и совещательных механизмов способствует проникновению на рынки друг друга, перекрестному продвижению региональных и локальных политик, координации усилий, компромиссному поиску обоюдоприемлемых шагов для исключения возникающих трений и противоречий. Все это открывает дополнительные возможности для реляционной коммуникации, достижения состояния более сбалансированного, предсказуемого и надежного межгосударственного взаимодействия. Через такой подход мировому сообществу транслируется идея о том, что даже в эпоху нарастающей конфронтации остается пространство для диалога, где взаимовыгодные решения могут быть найдены путем прагматичного согласования интересов.
3. Казань конструирует собственное форумное пространство для открытого и равноправного международного общения, обмена идеями и опытом, ведения переговоров, заключения соглашений, разработки программ, направленных на совместное противостояние актуальным вызовам. Форумы служат инструментом диверсификации и размножения российско-китайских связей, увеличивают шансы для вхождения в фазу комплексного и инновационного развития кооперации, интенсификации межличностных деловых привязанностей, межкультурного освоения и адаптации. В условиях геополитического раскола такие платформы позволяют продвигать альтернативные правила, нормы и ценности в русле глобальной стратегии России и Китая по формированию многополярной системы международных отношений.
4. Политика Казани, ориентированной на тесное взаимодействие с китайскими городами на площадках международных ассоциаций, позволяет интегрированно влиять на глобальную повестку, внедрять гибкие решения для продвижения и усиления единой позиции России и Китая по международным вопросам. Это внушает оптимизм в отношении вероятности рождения чувства сопричастности и солидарности, которое стимулирует тенденцию перехода партнерства России и Китая на новый уровень взаимности, сплоченности, ответственности за достижение целей, легитимируемых как общезначимые.
Полученные результаты согласуются с выдвинутой гипотезой, подтверждая участие столицы Татарстана в усовершенствовании российско-китайской модели межгосударственных отношений. Похоже, данная конструкция продвигается на контрасте с предопределяющим асимметрию глобальной власти манихейским вариантом. Демонстрируя конкурентоспособность, она размывает господство последнего. Следовательно, казанский фактор в обновлении коммуникативных подходов в мировой политике нельзя отрицать.
Уверенность в том, что рассмотренный случай – малая часть более широкой тенденции, свидетельствующей о включенности городской дипломатии в процессы мирополитической перенастройки, подкрепляется предыдущими публикациями. В имеющейся литературе представлено мнение, согласно которому города, «занимают центральное место во всех текущих и прогнозируемых глобальных вызовах <…> формируют мощные партнерские отношения и влияют на действия и политические позиции других международных участников, включая национальные государства» (Swiney, 2020, р. 269, 276).
Однако подобная агентность не является однозначной. В этом убеждают транслируемые в научном дискурсе расходящиеся точки зрения. По одной из них, городская дипломатия вносит значительную долю взаимоуважения, инклюзивности, компромисса в международную среду (Hou Changkun, 2021, р. 336, 340; Morozov, 2023, р. 222), все больше характеризующуюся дефицитом диалогичности и нормализацией культа силы. В частности, Дж. Манфреди-Санчес пишет: «городская дипломатия является противовесом антидипломатическим практикам, которые утвердились в международном сообществе <…> в разгар процесса деглобализации» (Manfredi-Sánchez, 2023, р. 595). В то же время другими авторами отмечается, что городская дипломатия отражает растущую фрагментацию, которая приводит к тупиковым ситуациям в сотрудничестве (Karvounis, 2023, р. 8; Волкова, Кулакова, 2023, р. 587).
Проблема в том, чтобы рассмотреть указанные проявления как сосуществующие в контексте так называемого «реализма», когда при выраженной блоковой поляризации возможно образование коалиций по интересам. Это задача будущих сравнительных исследований. Кроме того, требуют дальнейшего обсуждения и анализа не затронутые в статье вопросы, связанные с рисками, снижающими коммуникативную эффективность городской дипломатии. Также стимулом для продолжения дискуссии может стать отслеживание состояния казанско-китайских отношений в динамике.
Таким образом, казанская дипломатия результативна по китайскому направлению в той степени, в которой город достиг прогресса в развитии горизонтальных, вертикальных и сетевых форматов публичного общения и совместного действия. Активное использование схем побратим-ства/партнерства, ставка на формирование собственного пространства диалога, консенсуса, координации и сближения, а также эффективная инкорпорация в систему глобального управления позволяет столице Татарстана делать успешные попытки по исполнению роли проектировщика, который конструирует дипломатическую реальность, согласующуюся с выкристаллизованной правящими элитами формулой российско-китайского партнерства. Утверждаясь за фасадом межгосударственных отношений, данная реальность выступает в качестве переменной, вызывающей их улучшение изнутри. Тем самым дается ответ на вызовы, возникающие в контексте геополитического раскола, проходящего, в том числе, по линии универсализации принципов коммуникации в глобальной среде. Подобное преобразующее влияние транслируется на уровне политического дискурса, создающего устойчивую ассоциацию между локальными дипломатическими достижениями и национальными стратегическими интересами.
Литература
Arendt H. (1958). The Human Condition. The Univercity of Chicago Press.
Arendt, H. (1972). Crises of the Republic: Lying in Politics; Civil Disobedience; On Violence; Thoughts on Politics and Revolution. Harcourt Brace Jovanovich.
Grandi, L. K. (2020). City Diplomacy. Palgrave Macmillan. https://doi.org/10.1007/978-3-030-60717-3.
Hou, Changkun. (2021). Study in the City Diplomacy of the Silk Road Cities. Inter-national Relations and Diplomacy, 9(8), 335–341. https://doi.org/10.17265/2328-2134/2021.08.003.
Karvounis, А. (2023). City Diplomacy and the Europeanisation of Local Government. The Prospects of Networking in the Greek Municipalities. Palgrave Macmillan.
Leffel, B. (2021). Principles of modern city diplomacy and the expanding role of cities in foreign policy. Journal of International Affairs, 74(1), 179–200.
Manfredi-Sánchez, J. L. (2023). Urban diplomacy: How cities will leverage multila-eralism. In P. W. Hare, J. L. Manfredi-Sánchez, K. Weisborde (Ed.), The Palgrave hand-book of diplomatic reform and innovation (pp. 581–600). Palgrave Macmillan. https://doi.org/10.1007/978-3-031-10971-3.
Morozov, V. M. (2023). Network diplomacy and city twinning. Network diplomacy contributing to peace in the 21st century. Palgrave Macmillan. https://doi.org/10.1007/978-981-19-7006-1.
Sevin, E., Amiri, S. (2023). City diplomacy. In E. Gilboa, C. Byrne, P. Arceneaux (Ed.), A research agenda for public diplomacy (pp. 75–89). Edward Elgar Publishing. https://doi.org/10.4337/9781802207323.00012.
Swiney, K. (2020). The Urbanization of International Law and International Rela-tions: The Rising Soft Power of Cities in Global Governance. Michigan Journal of Interna-tional Law, 41(3), 227–278. https://doi.org/10.36642/mjil.41.2.urbanization.
van der Pluijm, R., Melissen, J. (2007). City Diplomacy: The expanding role of cities in international politics. Netherlands Institute of International Relations.
Арендт X. Vita activa, или О деятельной жизни (2000). Алетейя.
Валль, Е. С., Чжао, П. (2022). Граница России и Китая: влияние приграничных городов двух стран. Форум молодежной науки, 3(3), 25–28.
Ван, Цзюньтао, Вовенда, А. (2022). «Дипломатия городов» как инструмент развития сотрудничества РФ и КНР (на примере Санкт-Петербурга и Циндао). Социально-политические науки, 12. 54–59. https://doi.org/10.33693/2223-0092-2022-12-6-54-59.
Волкова, А. В., Кулакова, Т. А. (2023). Движение городов-побратимов в управлении региональной политикой: опыт новых территорий. Вестник РУДН. Серия политология, 25(3), 581–600. https://doi.org/10.22363/2313-1438-2023-25-3-581-600.
Инь, Мэнюань (2023). Перспективы углубления гуманитарного сотрудничества между городами-побратимами Шанхаем и Санкт-Петербургом. Общество: политика, экономика, право, (4), 58–65. https://doi.org/10.24158/pep.2023.4.7.
Макаренко, Т. Д., Ожегова, Л. А. (2019). Побратимские российско-китайские отношения как форма международного сотрудничества. Российско-китайские исследования, 3(2), 42–52.
Макеева, С. Б. (2023). Межрегиональное российско-китайское сотрудничество: экспертный взгляд из регионов и городов России. Ойкумена. Регионоведческие исследования, (2), 147–156. https:// doi.org/10.24866/1998-6785/2023-2/147-156.
Петрунина, Ж. В., Чэнь, Ци. (2022). Составляющие диалога в российско-китайском приграничье в XXI веке (на примере развития города Фуюань). Ученые записки Комсомольского-на-Амуре государственного технического университета, (4), 63–67.
Цзян, Сыюань. (2023). Новая модель российско-китайского торгово-экономического сотрудничества: создание Центра по предоставлению юридических услуг Санкт-Петербург – Шанхай. Вестник Санкт-Петербургского университета. Серия: Право, 14(1), 280–290. https://doi.org/10.21638/spbu14.2023.118.
Чжан, Сяолин, Ли, Танг. (2022). Исследование путей сотрудничества городов-побратимов Шанхая и Санкт-Петербурга на фоне продления «Российско-китайского договора о добрососедстве, дружбе и сотрудничестве»: в области образования. Международный научно-исследовательский журнал, (9), 1–6. https://doi.org/10.23670/IRJ.2022.123.47.
Чэнь, Чжэньгуан, Ван, Сяовань (2021). Исследование торгового сотрудничества города Хэйхэ с Россией на фоне зоны свободной торговли. Теории и проблемы поли-тических исследований, 10(6А), 59–66. https://doi.org/10.34670/AR.2021.14.66.001.
Янь, Цюцзюй. (2022). Города-побратимы Шанхай и Санкт-Петербург: историко-культурное сопоставление. Культура и цивилизация, 12(2А), 171–176. https://doi.org/10.34670/AR.2022.20.63.022.
王健 = Ван, Цзянь. (2017). Китайско-российские приграничные города используют инициативу «Один пояс, один путь» для создания нового высокогорья для регионального сотрудничества. 中亚信息 = Информация по Центральной Азии, (5), 35–48.
于树一 李 俊. 以 = Ю, Шуй, Ли, Цзюнь. (2023). «Фулкрум Сити» в качестве пере-возчика. Новая модель китайско-российского сотрудничества на местном уровне: теория и практика). 俄罗斯东欧中亚研究 = Исследования России, Восточной Европы и Цен-тральной Азии, (5), 116–129.
References
Arendt, H. (1958). The human condition. The University of Chicago Press.
Arendt, H. (1972). Crises of the republic: Lying in politics, civil disobedience, on violence, thoughts on politics and revolution. Harcourt Brace Jovanovich.
Аrendt, Kh. (2000). Vita activa, ili O deyatel’noi zhizni [Vita activa, or On the active life]. Aleteiya.
Chen, Chzhen’guan, & Van, Syaovan’ (2021). Issledovanie torgovogo sotrudnichestva goroda Kheikhe s Rossiei na fone zony svobodnoi torgovli [Research on trade coop-eration of Heihe city with Russia in the context of the free trade zone]. Teorii i problemy politicheskikh issledovanii [Theories and Problems of Political Studies], 10(6A), 59–66. https://doi.org/10.34670/AR.2021.14.66.001 (In Russ.)
Chzhan, Syaolin, & Li, Tang (2022). Issledovanie putei sotrudnichestva gorodov-pobratimov Shankhaya i Sankt-Peterburga na fone prodleniya «Rossiisko-kitaiskogo dogo-vora o dobrososedstve, druzhbe i sotrudnichestve»: v oblasti obrazovaniya [Research on the ways of cooperation between sister cities Shanghai and St. Petersburg against the background of the extension of the “Russian-Chinese Treaty on Good-Neighborliness, Friendship and Cooperation”: In the field of education]. Mezhdunarodnyi nauchno-issledovatel’skii zhurnal [International Research Journal], (9), 1–6. https://doi.org/10.23670/IRJ.2022.123.47 (In Russ.)
Grandi, L. K. (2020). City diplomacy. Palgrave Macmillan. https://doi.org/10.1007/978-3-030-60717-3
Hou, C. (2021). Study in the city diplomacy of the Silk Road cities. International Relations and Diplomacy, 9(8), 335–341. https://doi.org/10.17265/2328-2134/2021.08.003
In’, Men’yuan’ (2023). Perspektivy uglubleniya gumanitarnogo sotrudnichestva mezhdu gorodami-pobratimami Shankhaem i Sankt-Peterburgom [Prospects for deepening humanitarian cooperation between sister cities Shanghai and St. Peters-burg]. Obshchestvo: politika, ekonomika, pravo [Society: Politics, Economics, Law], (4), 58–65. https://doi.org/10.24158/pep.2023.4.7 (In Russ.)
Karvounis, A. (2023). City diplomacy and the Europeanisation of local government: The prospects of networking in the Greek municipalities. Palgrave Macmillan.
Leffel, B. (2021). Principles of modern city diplomacy and the expanding role of cit-ies in foreign policy. Journal of International Affairs, 74(1), 179–200.
Makeeva, S. B. (2023). Mezhregional’noe rossiisko-kitaiskoe sotrudnichestvo: ek-spertnyi vzglyad iz regionov i gorodov Rossii [Interregional Russian-Chinese cooperation: An expert view from the regions and cities of Russia]. Oikumena. Regionovedcheskie issle-dovaniya [Oikumena. Regional Research], (2), 147–156. https://doi.org/10.24866/1998-6785/2023-2/147-156 (In Russ.)
Makarenko, T. D., & Ozhegova, L. A. (2019). Pobratimskie rossiisko-kitaiskie otnosheniya kak forma mezhdunarodnogo sotrudnichestva [Sister city Russian-Chinese relations as a form of international cooperation]. Rossiisko-kitaiskie issledovani-ya [Russian-Chinese Studies], 3(2), 42–52.
Manfredi-Sánchez, J. L. (2023). Urban diplomacy: How cities will leverage multilat-eralism. In P. W. Hare, J. L. Manfredi-Sánchez, & K. Weisborde (Eds.), The Palgrave hand-book of diplomatic reform and innovation (pp. 581–600). Palgrave Macmil-lan. https://doi.org/10.1007/978-3-031-10971-3
Morozov, V. M. (2023). Network diplomacy and city twinning: Network diplomacy contributing to peace in the 21st century. Palgrave Macmil-lan. https://doi.org/10.1007/978-981-19-7006-1
Petrunina, Zh. V., & Chen’, Qi (2022). Sostavlyayushchie dialoga v rossiisko-kitaiskom prigranich’e v XXI veke (na primere razvitiya goroda Fuyuan’) [Components of dialogue in the Russian-Chinese borderland in the 21st century (on the example of the development of Fuyuan city)]. Uchenye zapiski Komsomol’skogo-na-Amure gosudarstvennogo tekhnicheskogo universiteta [Scientific Notes of Komsomolsk-on-Amur State Technical University], (4), 63–67.
Sevin, E., & Amiri, S. (2023). City diplomacy. In E. Gilboa, C. Byrne, & P. Arce-neaux (Eds.), A research agenda for public diplomacy (pp. 75–89). Edward Elgar Publish-ing. https://doi.org/10.4337/9781802207323.00012
Swiney, K. (2020). The urbanization of international law and international relations: The rising soft power of cities in global governance. Michigan Journal of International Law, 41(3), 227–278. https://doi.org/10.36642/mjil.41.2.urbanization
Tszzyan, Syyuan’ (2023). Novaya model’ rossiisko-kitaiskogo torgovo-ekonomicheskogo sotrudnichestva: sozdanie Tsentra po predostavleniyu yuridicheskikh uslug Sankt-Peterburg – Shankhai [A new model of Russian-Chinese trade and economic cooperation: The establishment of the St. Petersburg-Shanghai Legal Services Cen-ter]. Vestnik Sankt-Peterburgskogo universiteta. Seriya: Pravo [St. Petersburg University Bulletin. Law Series], 14(1), 280–290. https://doi.org/10.21638/spbu14.2023.118
Van, Tszyunt’ao, & Vovenda, A. (2022). «Diplomatiya gorodov» kak instrument razvitiya sotrudnichestva RF i KNR (na primere Sankt-Peterburga i Tsindao) [“City diplomacy” as a tool for developing cooperation between the Russian Federation and the PRC (on the example of St. Petersburg and Qingdao)]. Sotsial’no-politicheskie nauki [Social and Political Sciences], 12(6), 54–59. https://doi.org/10.33693/2223-0092-2022-12-6-54-59
Van, Tszyan’ (2017). Kitaisko-rossiiskie prigranichnye goroda ispol’zuyut initsiativu «Odin poyas, odin put’» dlya sozdaniya novogo vysokogor’ya dlya regional’nogo sotrud-nichestva [Chinese-Russian border cities use the “One Belt, One Road” initiative to create a new highland for regional cooperation]. Informatsiya po Tsentral’noi Azii [Central Asia Information], (5), 35–48.
Vall’, E. S., & Chzhao, P. (2022). Granitsa Rossii i Kitaya: vliyanie prigranichnykh gorodov dvukh stran [The border of Russia and China: The influence of border cities of the two countries]. Forum molodezhnoi nauki [Youth Science Forum], 3(3), 25–28.
van der Pluijm, R., & Melissen, J. (2007). City diplomacy: The expanding role of cities in international politics. Netherlands Institute of International Relations.
Volkova, A. V., & Kulakova, T. A. (2023). Dvizhenie gorodov-pobratimov v upravlenii regional’noi politikoi: opyt novykh territorii [The sister cities movement in regional policy management: The experience of new territories]. Vestnik RUDN. Seriya: Politologi-ya [RUDN Journal of Political Science], 25(3), 581–600. https://doi.org/10.22363/2313-1438-2023-25-3-581-600 (In Russ.)
Yan’, Tszyutszyuy (2022). Goroda-pobratimy Shankhai i Sankt-Peterburg: istoriko-kul’turnoe sopostavlenie [Sister cities Shanghai and St. Petersburg: Historical and cultural comparison]. Kul’tura i tsivilizatsiya [Culture and Civilization], 12(2A), 171–176. https://doi.org/10.34670/AR.2022.20.63.022
Yu, Shui, & Li, Tszyun’ (2023). «Fulkrum Siti» v kachestve perevozchika. Novaya model’ kitaiko-rossiiskogo sotrudnichestva na mestnom urovne: teoriya i praktika) [“Ful-crum City” as a carrier. A new model of Chinese-Russian cooperation at the local level: Theory and practice]. Issledovaniya Rossii, Vostochnoi Evropy i Tsentral’noi Azii [Studies of Russia, Eastern Europe and Central Asia], (5), 116–129. (In Russ.)
О.С. Пустошинская, А.Г. Арутюнов