Новый мировой порядок маячит на горизонте три последних десятилетия[1]. Сегодня мы уже видим его контуры, основные векторы развития, главных действующих лиц и их коллективные интересы. Негативные черты нынешнего мирового порядка проявляются в полной мере и весьма драматично: они включают войны, деградацию окружающей среды, бедность и ослабление демократии. Позитивные альтернативы, за которые радеют критики нынешнего мирового устройства, пока находятся в процессе формирования.

Моя цель – обрисовать сложный процесс того, что я называю «Грандиозным расколом». Некоторые из так называемых «остальных» (страны за пределами западного сообщества) подвергли сомнению правление Запада[2], перейдя от конкуренции к конфронтации, а от конфронтации к конфликту. По сути, это означает разрушение международного порядка, основанного на правилах.

Становление нового мирового порядка, если описывать этот процесс крупными мазками, можно разделить на три этапа.

Первый этап: Междуцарствие

Наша история начинается на закате XX века, когда зрелая глобализация стала проявлять многочисленные неприглядные стороны. Среди них, например, укоренение финансового капитала, дисбаланс между экономикой и экологией, растущая бедность в мире, создание и внедрение новых форм глобальных/региональных гегемоний[3]. Этот отрезок мировой истории макросоциолог Зигмунт Бауман назвал «Междуцарствием»[4]. В конце XX века, писал он, мы оказались в ситуации, «когда существующие правовые рамки общественного порядка утрачивали эффективность и не могли дальше сохраняться, в то время как новые рамки, создаваемые по меркам формирующихся новых реалий, делающих старые рамки бесполезными, всё ещё находились на стадии планирования». Короче говоря, старое умирало, а новое только народилось, было недостаточно мощным и структурно развитым, чтобы произвести какие-либо значимые изменения в мировом хозяйстве и переформатировать глобальные механизмы власти.

Предреволюционное время характеризовалось рядом взаимосвязанных процессов.

Во-первых, произошёл разрыв между властью и политикой. Это привело к несоответствию между задачами, стоящими перед государствами, и инструментами, доступными им для решения многочисленных проблем – таких, как разрушение системы социального обеспечения, ухудшение экологии, рост миграционных потоков, и других[5]. Иными словами, политические ответы на кризисы были далеко не адекватными.

Во-вторых, как точно подметил венесуэльский журналист и писатель Мойзес Наим, начался процесс рассеивания власти от государства к негосударственным силам (экономическим, социальным и религиозным), в результате чего власть получила определённую свободу от политического контроля, но политика начала страдать от дефицита власти, о чём идёт речь выше[6].

Происходящее стало прелюдией к неизбежной конфронтации между глобальным гегемоном (коллективным Западом во главе с США) и ревизионистскими державами (во главе с Китаем, Индией, Ираном и Россией, стремящимися занять более значимое место за столом мировой власти и силы). Последние увидели возможность ограничить власть гегемона.

Все эти разломы не подтолкнули ни тех, ни других ключевых игроков[7] к решению принципиальных структурных, глобальных и внутренних, конфликтов, которые были и остаются основными причинами нестабильности в мире: например, богатство против бедности, однополярность против многополярности, антропоцентризм против биосферной экологии. По мере обострения конфронтации между западным ядром и раскольниками/ревизионистами, миропорядок становился всё более неустойчивым.

Традиционные центры силы обнаружили слабость и усталость от обязанностей по поддержанию упорядоченного подчинения ключевых политических игроков, обществ и экономических процессов.

В-третьих, обострилось противостояние между двумя противоположными тенденциями развития мировой политической и экономической системы. Одна проявлялась в универсализации планеты, что означало углубление стандартизации международных, технических и культурных норм и правил. Другая тенденция, поддерживаемая в основном ревизионистскими/диссидентскими странами, опиралась на идею цивилизационной поляризации и геополитической регионализации. Столкновение двух лагерей обострялось[8]. Но, поскольку не появилось никакой жизнеспособной альтернативной модели развития (за исключением Китая)[9], неолиберальный вариант глобализации оставался преобладающей версией мироустройства[10].

Отличительной чертой этого этапа Междуцарствия были также интенсивные интеллектуальные дебаты[11] о постгегемонистских, многополярных геополитических договорённостях. Но в то время они не способствовали внедрению каких-либо существенных изменений в политику отколовшихся стран и, за немногими исключениями, не привели к созданию новых институтов[12].

Второй этап: недовольство гегемоном

Этот этап был отмечен финансовым кризисом 2008–2012 годов[13]. Он запустил несколько крупномасштабных социально-экономических процессов и проявил пагубные последствия того, что одни называли иррациональным изобилием[14], а другие – глубоким кризисом развития[15].

Во-первых, так называемая финансиализация (массовый вывод капитала из торговли и производства в финансовые спекуляции) ослабила экономику и ухудшила общий уровень жизни людей во всём мире, непропорционально сильно ударив по развивающимся странам.

Во-вторых, как указывал американский экономист Джозеф Стиглиц, регуляторы перестали ограничивать представителей финансового капитала. Они потеряли способность удерживать их от «дурного поведения», поскольку утратили влияние на этот сектор капитала, попав под его власть[16].

Парадоксальный исход кризиса для ревизионистской группы заключался в том, что государства, которые «вели себя более или менее в соответствии с правилами рынка», например Китай или Россия, не меньше пострадали от «дурного поведения» других игроков, преимущественно американских банкиров, чем те, которые правила не соблюдали (конечно, «послушные» страны эмоционально называли это «несправедливостью»).

Отсутствие среди ключевых промышленно развитых стран единой реакции на кризис и солидарности в борьбе с его последствиями привело к тому, что группа ревизионистских государств начала целенаправленно добиваться ускорения процессов регионализации мирового порядка[17]. Это также укрепило их представление о необходимости институционализации несогласия (можно привести в пример развитие БРИКС, появление азиатских финансовых институтов, в частности Азиатского банка инфраструктурных инвестиций) и способствовало открытому выражению сомнений в целесообразности мирового порядка, основанного на правилах, поскольку он не содействовал их благополучию. Произошёл переход от обсуждения концепций нового мироустройства (многополярный мировой порядок) к их начальной реализации (объявление об инициативе «Пояс и путь» в 2013 г., создание ЕАЭС в 2014 г.). В этот период интеллектуальные дебаты в ревизионистском лагере сосредоточились на том, как совместить технологическую и политическую современность с социальным консерватизмом[18] и найти новые ценностные/нормативные рамки своего коллективного присутствия в мировой политике[19].

Слабость гегемона позволила несогласным изменить конфигурацию мироустройства и, пусть поначалу осторожно, бросить вызов Западу. Это был путь от противостояния гегемону и его союзникам к повышению ставок и прямому конфликту. Важную роль сыграло растущее недоверие между лидерами двух лагерей – например, понятие двойных стандартов, реальных или мнимых[20], стало весьма популярным в спорах[21]. Таким образом, жизненно важный компонент международных отношений под названием доверие стал большой редкостью, особенно в годы кризиса[22].

В-третьих, наступило время, когда (почти незаметно для «остальных», которые, похоже, не придали этому большого значения) западные страны претерпели сложную и глубокую внутреннюю эволюцию социально-экономического уклада на элитарном уровне. После десятилетий становления финансовый капитал открыто порвал с промышленным, столкнувшись с ним в стремлении к власти (примером тому служит борьба финансового и промышленного капиталов при администрации Дональда Трампа)[23]. Главным следствием для международных отношений стало то, что высшие представители доминирующего финансового капитала стали искать союзников в лагере «ревизионистов» – в надежде создать альянс с собратьями, политической и экономической элитой отколовшихся стран. Но они не смогли их там найти, поскольку высшие чины в этих государствах оставались преимущественно представителями промышленного капитала. Это серьёзно ослабило плотность связей и желание понять друг друга, поскольку элиты преследовали разные цели и руководствовались разными нормами.

В последние несколько десятилетий финансовая группа состояла из фракций «неолиберальных» элит, контролирующих движение финансового капитала, портфельные инвестиции и информационные технологии. Другая группа была представлена консервативной когортой политиков, поддерживаемых промышленным капиталом, ответственным за тяжёлую промышленность, военное дело, сельское хозяйство и добычу полезных ископаемых. Обе группы имели представителей в правительствах стран всего мира и глобальных политических элитах. Однако в какой-то момент – задолго до кризиса 2008 г. – финансовый капитал устал играть роль младшего брата промышленников и осмелился отправиться в самостоятельное путешествие. Финансовый капитал стремился снять с себя обязательства по поддержанию социальной стабильности внутри вассальных государств. К концу 1990-х гг. финансовый капитал начал участвовать в глобальных процессах как самостоятельная единица, независимая от промышленного капитала и стремящаяся к увеличению богатства.

Финансовый капитал отказался от принципов либеральной экономики и сосредоточил в своих руках капитал и власть.

Между тем представители промышленного капитала принадлежали к противоположной элитной группе, руководствующейся другими интересами. Они продвигали идею поддержания индустриального развития в рамках национальных государств и утверждали, что именно такая экономическая структура может обеспечивать занятость, экономический рост и благосостояние граждан. Промышленная группа по-прежнему защищала традиционалистский метанарратив, обеспечивавший легитимацию её целей и интересов, и настаивала на равенстве всех перед законом, социальной сплочённости, поддержании порядка, стабильности и консервативном образе жизни. Помимо этого, промышленные круги поддерживали традиционалистское понимание роли государства в различных сферах общественно-политической жизни[24].

Политическая элита ревизионистских стран адресовала претензии к правящей финансовой фракции западной элиты, которая не была заинтересована или способна её выслушать, не говоря уже об анализе её потребностей[25]. Для лидеров финансового капитала это были люди из прошлого, из другой реальности, которые должны учиться и подражать им, а не выдвигать свои требования.

Таким образом, геополитические последствия кризиса 2008 г. были более глубокими, чем может показаться на первый взгляд. Медленно, но неуклонно Запад и «остальные» меняли режим межгосударственных отношений, двигаясь от сотрудничества к конфронтации, а затем и к полномасштабному конфликту[26].

Третий этап: ускорение

Два события ускорили историю человечества[27] и формирование нового этапа в международных отношениях. Одно из них – глобальная пандемия COVID-19 (2020 г. – по сей день), другое – военная кампания на Украине (февраль 2022 г. – по сей день).

В данной статье не предполагается проводить подробный анализ социально-экономических последствий пандемии, поскольку материалов на эту тему достаточно[28]. Но стоит подчеркнуть, что кризис, вызванный коронавирусом, ускорил конкуренцию за менее доступные природные и другие экономические ресурсы, а также усилил государственный контроль над национальными экономиками. Это, в свою очередь, способствовало обострению международной напряжённости[29] вокруг доступа к ресурсам и разворачиванию борьбы за сферы влияния в мире, что послужило толчком к дальнейшему пересмотру существующего мирового порядка[30].

Военный конфликт на Украине определил отношения России и коллективного Запада на годы вперёд. К сожалению, он всё ещё продолжается, и траектория эскалации на данный момент неясна. Существует множество статей экспертов с глубоким анализом ситуации[31]. Поэтому сосредоточусь исключительно на основных тенденциях и последствиях происходящего для международных отношений.

Во-первых, произошёл сознательный выход России из «порядка, основанного на правилах», возглавляемого Западом. Российский международник Тимофей Бордачёв однажды проницательно отметил: «Как у страны, не связывающей свои жизненно важные интересы с международным порядком, у России нет стимула следовать коллективным правилам. Её действия будут определяться внешним сдерживанием, а не необходимостью учитывать интересы партнёров ради собственной безопасности»[32]. Россия – далеко не единственная страна, которая ведёт себя подобным образом. Ту же линию проводят экономические гиганты, Китай и Индия, и около десятка других стран с быстроразвивающейся экономикой. Отныне международные нормы не применяются повсеместно, а находятся в процессе пересмотра[33].

Во-вторых, идёт переоценка международных реалий на основе конструирования воображаемой «правды» и поиска «справедливости», с логикой которых соотносятся все действия.

В-третьих, специальная военная операция (СВО) России на Украине вынудила международных лидеров занять позицию либо осуждения, либо поддержки (или, по крайней мере, нейтралитета) в отношении конфликта.

«Грандиозный раскол» назревал на протяжении нескольких десятилетий. Теперь он происходит прямо у нас на глазах. Большинство стран Запада выступили против СВО[34]. Многие незападные страны, в частности Китай, Индия, Иран, Ирак и Пакистан[35], воздержались от осуждения России и стали нейтральными наблюдателями, негласно поддерживающими Россию и уклоняющимися от реализации объявленных Западом жёстких санкций[36].

Украинская кампания ускорила процессы формирования альянсов, основанных на сомнении в легитимности и функциональности существующего мирового порядка.

Выводы

Первое. Процесс противостояния западной гегемонии во главе с США и альтернативного мирового порядка, зревший десятилетиями, находится в полном разгаре. Вначале разрозненная группа государств с развивающейся экономикой, ведомая Китаем, Россией, Индией и Ираном, отрицала универсализацию западных норм, институтов, принципов и ценностей. Их вызов до недавнего времени был в основном облечён в цивилизационные/культурные термины.

Цивилизационная парадигма группы ревизионистов предусматривает поддержку регионального диалога, основанного на бесспорном принятии культурных норм всех его участников[37]. Такой подход вступает в прямое противоречие с западным порядком, основанным на правилах. Универсальный порядок, опирающийся на некие нормы поведения, по утверждению ревизионистских стран, культурно им чужд, поскольку не отвечает их интересам, духовным потребностям и властным устремлениям. Он, по их мнению, содержит в себе потенциал для открытых конфликтов и даже войн, поскольку культура может быть использована для продвижения реальных и воображаемых интересов, претензий и амбиций местных элит[38].

Второе. «Грандиозный раскол» становится причиной переоценки национальных интересов. Происходит как минимум два взаимосвязанных процесса.

Один – «секьюритизация всего», которая является реакцией на многочисленные угрозы и нестабильность. Вода, сырьё, энергия, долги, медицина и технологии – все аспекты социальных и рыночных отношений могут стать предметом национальной безопасности и, соответственно, должны быть защищены от открытого доступа со стороны других (в основном с помощью многочисленных торговых барьеров)[39].

Другой процесс выражается в том, что страны, которые обычно использовали понятие национальных интересов для защиты государственных активов, сегодня чаще берут на вооружение качественно более сильное понятие экзистенциальной угрозы. Посягательство на те активы, которые входят в критически важный список, может легко ускорять политические или экономические региональные/глобальные конфликты и войны.

Третье. Глубокая трансформация идеи и практики суверенитета – важное следствие «Грандиозного раскола». Понятие суверенитета является основополагающим для современной политики. Как отметил немецкий профессор Кристиан Фольк, оно создало базовую концептуальную классификацию «безопасности, мира, иерархического качества государств, запрета на вмешательство в их внутренние дела и так далее, позволив сформулировать постулаты о сущности права…, базовой конфигурации государственной власти и соотнести эти представления друг с другом»[40]. Поведение государств исторически определялось их относительной силой, но в последнее десятилетие мы наблюдаем трансформацию «суверенитета как права»[41] (защита своей территории, людей и активов) в «суверенитет как способность». Попросту говоря, чем вы сильнее, тем больше суверенитета сможете истребовать для своего государства; тем более «независимым будет данное государство в отношениях с другими государствами». Из этого следует, что лишь несколько стран в настоящее время обладают «способностью быть суверенными». Суверенитет предполагает сочетание военных, экономических, общественных, культурных и духовных сил. Страны, обладающие этой способностью, естественно, становятся лидерами мира. Для других это означает, что они либо будут соглашаться с доминированием и подчиняться диктату более сильных игроков, либо выберут рискованный, но не безнадёжный путь вступления с ними в конфликт[42].

Суверенитет, понимаемый как способность, также означает для ведущих государств разную степень свободы от многих международных норм и обычаев. Прежде всего, от понятия равенства всех стран перед законом.

Четвёртое. Хаотичность мировой политики усугубляется слабостью современных государств. Прошу прощения за странное сравнение, но мне кажется, что многие страны напоминают страусиное яйцо с твёрдой скорлупой и мягким содержимым. Видимость сильного руководства, способного сделать страну безопасной экономически и политически, идёт рука об руку с институциональной и экономической слабостью и неэффективным управлением. Признание лидерами плачевного состояния своих стран приводит их к страху потерять власть внутри страны и независимость на международной арене. Этот страх становится сутью политики, мощным фактором принятия политических решений. Таким образом, слабость, а не сила является источником многих конфликтов[43].

Наконец, как управлять тем хаосом, в который мы так глубоко погрузились? К сожалению, на нынешнем этапе развития международных отношений ответ один – нужно заново открыть для себя понятие региональных гегемоний. Старая гегемонистская система находится в упадке, а новая уже выложена на стол[44].

Уродливая эпоха военных конфликтов может стать новой нормой. Но, независимо от происходящего сегодня, думаю, мы должны верить в утопию мира во всём мире и следовать рекомендации Римского папы Франциска – «предложить знамение надежды миру, страдающему от конфликта на Украине и глубоко раненому жестокостью продолжающихся многочисленных войн».

A grandiose split

A short guide to the formation of a new world order

A new world order has been looming on the horizon for the last three decades. Today we can already see its contours, the main vectors of development, the main actors and their collective interests. The negative features of the current world order are fully and dramatically manifested: they include wars, environmental degradation, poverty and the weakening of democracy. Positive alternatives, for which critics of the current world order are happy, are still in the process of being formed.

Peter Dutkevich

Источник: https://globalaffairs.ru/articles/grandioznyj-raskol/

Поделиться в социальных сетях
Один комментарий к “Грандиозный раскол”
  1. “ТРИ ФАЗЫ РАЗВИТИЯ ЦИВИЛИЗАЦИИ
    В результате анализа формулы модели, доказывается, что в развитии цивилизации наблюдаются 3 фазы взаимоотношений.
    – Фаза борьбы, в которой мы и находимся,
    – Фаза нейтралитета,
    – Фаза взаимовыгодного сотрудничества.
    Подчеркнём ещё раз – В настоящий момент цивилизация находится в фазе ‘БОРЬБА’
    Заранее отметим, что в рассматриваемой системе координат, каждой ориентации экономики придано своё направление движения.
    В плановой экономике государства движутся по часовой стрелке.
    В рыночной экономике государства движутся против часовой стрелки.”
    http://samlib.ru/c/chekalow_ewgenij_wasilxewich/dwuhpoljarnyjmirtrifazywzaimodejstwija.shtml

    0

Добавить комментарий

Авторизация
*
*
Регистрация
*
*
*
Генерация пароля