Ложь во все времена была верной спутницей человечества. Однако в эпоху постправды количество и качество дезинформации кардинально изменилось. Новые медиа стали играть существенную роль в установлении информационной повестки, девальвируя факты и обуславливая новое качество медиаэффектов. Цифровая среда, в свою очередь, вызвала взрывной рост новых медиатехнологий, используемых фейкмейкерами. В таких условиях дезинформация, меняя социальные ориентиры и систему ценностей, превратилась в новую парадигму информационной эпохи и опасную угрозу для человечества.
В наши дни изменились представления о дезинформации как средстве информационной войны. Так, в период Специальной военной операции (СВО) ВС РФ на Украине советник главы офиса президента Украины М. Подоляк назвал дезинформацию Киева частью информационно-психологической операции с целью деморализации российской армии. Однако по факту дезинформационные стратегии Украины сегодня направлены не только на военнослужащих, но и на гражданское население. Дезинформация, попадая в сеть, становится неконтролируемой, в считанные секунды она способна облететь земной шар, обрушиться на мировое сообщество и изменить картину мира. Данное обстоятельство позволяет рассматривать ее как новый вид оружия массового поражения, эффективной защиты от которого на сегодняшний день, к сожалению, не существует.
В настоящее время в научном сообществе всё больше актуализируется проблематика, связанная с распространением дезинформации в медийном пространстве. Наблюдается интерес к ней представителей различных научных направлений.
Основные научные подходы к исследованию фейков. Оценивая степень разработанности темы в научной литературе, следует отметить, что сегодня в науке имеется значительный пласт наработок, посвященных дезинформации. Интерес к данной проблематике актуализировался в последние несколько лет и носит междисциплинарный характер [9, 51].
Особое внимание проблеме уделяет политическая наука. Феномен фейковых новостей стал особенно интересен политологам после того, как во время президентской кампании в США в 2016 г. фейки, дискредитировавшие кандидата Хилари Клинтон, якобы стали одной из причин ее поражения на выборах, в то же время победивший кандидат Дональд Трамп также обвинял СМИ в распространении фейков. Стало очевидно, что ученые недостаточно знают о феномене фейковых новостей. Между тем, со временем проблема обрела новые грани.
Сегодня политологи занимаются изучением сущности и содержания этого феномена, влияния фейков на современные политические процессы, их использования в современных политических кампаниях и пропаганде, их влияния на политическую повестку. В свете последних военно-политических событий особое звучание приобретают исследования фейков как инструмента информационно-психологических войн и информационных операций [8]. В наши дни фейковые новости закономерно рассматриваются в качестве объекта политологического анализа.
Социологическая наука интересуется данной проблематикой в связи с тем, что фейки используются как мощное средство манипулирования общественным сознанием. Манипулятивное воздействие осуществляется целенаправленно и скрытно; оно содержит алгоритмы программирования как мышления, так и восприятия и поведения. Информационные потоки, обрушивающиеся на массовое сознание, лишают человека возможности их критической оценки, оставляя ему лишь пассивную роль [5].
В условиях активного применения новых медиатехнологий дезинформация становятся опасным инструментом воздействия на массовое сознание граждан, с ее помощью конструируется новая социальная реальность, меняются социальные установки, формируются новые системы идеи и ценностей.
Юридическую науку данная проблема интересовала до недавнего времени лишь в направлении разработки механизмов защиты общества от диффамации. Однако в связи с тем, что в последние годы в нашей стране и за рубежом были приняты нормы, предусматривающие юридическую ответственность за распространение фейков, в науке появилось большое число исследований, сфокусированных на правовом регулировании данной сферы.
Правоведы исследуют особенности регулирования распространения недостоверной информации в российской и зарубежной практике, нормативно-правовые акты и правоприменительную практику [14]. Речь идет о существовании фейков как правового феномена, основных тенденциях и направлениях развития правового регулирования фейковых новостей на современном этапе. Следует подчеркнуть, что понятия «дезинформация», «фейки» не являются дефинициями юридической науки, в связи с чем требуется разработка корректного понятийного аппарата.
Интерес психологической науки к проблеме дезинформации связан, прежде всего, с тем, что фейковые новости, как правило, оказывают сильное – а нередко шокирующее – воздействие на эмоциональную сферу. Природа фейков такова, что в их основу закладываются страхи, домыслы, слухи, провокации. Задача фейкмейкера – вызвать острый общественный резонанс, поэтому дезинформационный контент преследует манипулятивные цели (подорвать доверие к власти и СМИ, спровоцировать социальную напряженность, вызвать протестные настроения и т.д.), в связи с чем психологи занимаются исследованием эмоциональной составляющей распространения фейков и возникающих социальных эффектов (нарастание тревожности общества, ожидание сенсаций и т.д.).
В частности, в социальной психологии существует направление, связанное с психологическими манипуляциями в социальных сетях и Интернет-СМИ [10]. Изучаются психологические эффекты влияния, формирование негативных коллективных эмоциональных состояний, взаимосвязь отношения к дезинформации и индивидуально-психологических, социально-психологических характеристик личности, факторы, влияющие на уровень защищенности личности от негативного информационно-психологического воздействия, психотипы потребителей фейковых новостей.
Педагогика обращена к проблемам дезинформации в русле возможностей медиаобразования, а именно: разработки методик развития критического мышления, формирования основ медиабезопасности и укрепления медиаиммунитета.
Проблема формирования медиаиммунитета особенно актуальна для поколения советской эпохи, представителей которых воспитывали на принципах правдивой, социально ответственной журналистики, учили доверять печатному слову, ведь в отличие от западной журналистики, в нашей стране долгое время проблемы «fakenews» вообще не существовало [7, 272]. Несмотря на возможности цифровой эпохи, новое поколение, в особенности представители профессий, не имеющих отношения к медиа, также нередко демонстрирует беспомощность перед мощными и неконтролируемыми информационными потоками. У аудитории появляются неадекватные формы защиты: избегание, отрицание, регресс, приводящие к потере доверия к источнику информации, блокировке конструктивного мышления [4, 56]. Укреплению медиаиммунитета способствует развитие критического мышления и медиагигиена.
Закономерно, что филологическую науку интересует текстовая сторона рассматриваемой проблемы, объектом становится фейк в медийном дискурсе. Ученые озабочены поиском эффективного алгоритма распознавания фейков на лингвистическом уровне [6]. Исследуются языковые особенности фейковых публикаций, объективные экстралингвистические и лингвистические маркеры фейков в медийных текстах [11]. Например, текстовыми маркерами фейка являются: наличие информации, вызывающей сильные эмоции (испуг, страх, возмущение), анонимная атрибуция информации, цитирование третьей стороны без указания на источник, навешивание ярлыков, использование «манипулятивной семантики», оценочные суждения в интересах авторов публикации и т.д. [16].
Интерес представляет большой пласт работ, которые условно можно отнести к «теории медиа» или «теории коммуникации», то есть той междисциплинарной области научного знания, объектом которой является фейк как медиаявление. Интерес ученых обращен к вопросам возникновения и распространения фейковых новостей в современном медиапространстве. В центре внимания исследователей – природа происхождения фейковых новостей, причины их возникновения, подходы к проверке фактов в журналистике [13]. В эпоху постправды новые медиа существенно изменили модель медиасистемы, превратились в производителей информационного и дезинформационного контента. В связи с чем ученые обратились к исследованию механизмов распространения фейков в социальных сетях, типам потребителей дезинформационного контента [17]. Особое значение в контексте предлагаемого нами подхода имеют работы об актуальных коммуникационных и медийных технологиях [12].
Особо следует сказать о военной науке, которая изучает дезинформацию в условиях военного конфликта. Попадая в сеть, она способна облететь земной шар, обрушиться на мировое сообщество и изменить картину мира. Данное обстоятельство позволяет рассматривать ее как новый вид оружия массового поражения [3].
Кроме того, в связи со сложностью объекта изучения появляются междисциплинарные подходы (социально-психологический, юридико-лингвистический, психолого-лингвистический и т.д.). Так, фейковая информация рассматривается как разновидность социальной информации [1], исследуются признаки фейковой информации, необходимые при лингвистической экспертизе текстов [16].
Несмотря на большую «литературу вопроса» и сложившиеся в науке подходы, очевидно, что многим насущным вопросам уделяется недостаточное внимание. В их числе – исследование медийных технологий создания дезинформационного контента, разработка актуальной классификации, способной послужить фундаментом для концепции противодействия фейкам в современном медиапространстве. Под медийными технологиями мы понимаем совокупность методов и инструментов, используемых для создания фейков, позволяющих выделить их в отдельную группу.
Эмпирической базой исследования послужили медиатексты, распространяемые в российском медийном пространстве в период СВО на Украине и содержащие признаки дезинформации. Преимущественно исследовался контент зарубежных СМИ, в числе которых – как топовые мировые медиа, так и СМИ, успешно задающие информационную повестку: Euronews, New York Post, Daily Mail, Washington Examiner, Mirror, The Sun, Financial Times, The Times, La Stampa, Daily Star, Newsweek, France 24, News of Сanada, El Mundo, Україна 24 и другие. В связи с тем, что в современном медийном пространстве площадками для распространения фейков становятся так называемые новые медиа, изучался контент социальных сетей (Twitter, Facebook*, Instagram* (Запрещенные соцсети в РФ; принадлежит корпорации Meta, деятельность которой по реализации продуктов социальных сетей запрещена в РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности), Telegram-каналов, ВКонтак- те), YouTube, Wikipedia, а также сообщения, распространяемые с помощью мессенджеров. Выборку составил контент, направленный на российского потребителя.
Мы изучили частотные и яркие с точки зрения социальных эффектов технологии создания дезинформационного контента. Проведенный мониторинг показал, что в условиях военно-политического кризиса для изготовления дезинформационного контента используется широкий арсенал различных технологий, который постоянно пополняется. Этот контент нуждается в систематизации и описании, прежде всего, в целях выработки стратегии противодействия дезинформационным операциям, для повышения уровня медийной грамотности и безопасности общества.
В современном медиапространстве, помимо уже известных медиаспециалистам технологий создания дезинформационного контента (подмена, фальшивые источники информации, городская легенда, фальсификация истории, ложные цитаты, постановки и т.д.), сегодня активно используются новые, пока детально не изученные. В числе таковых можно выделить две группы. Первая группа – фейки, которые стали возможны благодаря развитию цифровизации (дипфейки, «фотожабы», киберфейки). Вторая – фейки, появившиеся по причине распространения новых форматов коммуникации (фейки-мемы, пранки, троллинг). Особо, на наш взгляд, следует рассматривать дезинформационный контент, распространяемый на площадках Wikipedia и YouTube.
Популярным инструментом фейкмейкера сегодня являются фото- и видеоподмена. Такие фейки активно публикуются в социальных сетях и имеют характер «вбросов»: распространяются стихийно, без указания на источник. Например, в сети «ВКонтакте» распространялся и «благодаря» провокативности стал вирусным фейк с фотоподменой «Гробы с погибшими на Украине российскими военными разгружают, словно дрова, из кузова грузовика». Фотография была сделана в 2007 г. в рамках мероприятий по захоронению останков немецких солдат, погибших под Ленинградом в ходе Великой Отечественной войны на немецком кладбище в Сологубовке под Санкт-Петербургом. Однако в контексте новостной повестки СВО данная публикация была нацелена на определенный социальный эффект: вызвать панику на почве слухов о многочисленных потерях российской армии.
Данный прием охотно используют СМИ. Так, американский телеканал CNN распространил в Twitter фейковое фото «первого уби- того на Украине американца». Общественный резонанс вызвала публикация итальянской газеты La Stampa, в которой фотография из обстрелянного Донецка выдавалась за снимок из Киева. Фото на первой полосе La Stampa демонстрировало последствия обстрела ВСУ в ДНР. Надпись гласила: «Так Киеву грозит последний штурм».
Технология «фальшивые источники информации» не является изобретением современности, но активно используется в наши дни. Газеты-фальшивки активно применялись во время Великой Отечественной войны на всех оккупированных фашистами территориях СССР. Фальшивая газета «Правда» внешне была похожа на настоящую, но контент создавался с учетом интересов гитлеровской Германии. Каждый выпуск содержал сводку с фронта, зачастую поддельную. Для правдоподобия давали некоторое количество достоверной информации. В выпуске белгородской газеты «Восход» содержалась ложная информация об огромных потерях личного состава и техники Красной армии под Курском и отмене колхозной системы.
В наши дни фальшивые источники информации используются для создания псевдоновостного повода. В период СВО создавались якобы официальные Telegram-каналы, распространяющие ложные данные от российских силовых ведомств («Пресса силовых структур» и «Политика Сергея Шойгу»). В августе 2022 г. в Telegram был зафиксирован рост количества фейковых каналов ВГТРК, которые «работали» по региональной повестке (Сочи, Воронеж, Пермь и Красноярск).
Технология «миф / городская легенда» – это современная разновидность легенды (мифа), короткая и правдоподобная история, обычно затрагивающая глубинные проблемы и страхи общества. Ярким примером в истории является миф о том, что нацистская Германия достигла успехов в разработках «летающих тарелок» и психотронного оружия.
Технология используется и в современных условиях. Так, в конце февраля 2022 г. украинские СМИ широко распространяли легенду о «киевском призраке»: лётчике-асе, который на МиГ-29 воздушных сил Украины за первые 30 часов российского вторжения в боях за Киев сбил шесть российских самолётов.
«Постановка» предполагает создание псевдореальности, имитацию события или ситуации с помощью подложных свидетельств и/или фальшивых участников. Одной из самых известных медийных постановок в истории стал сюжет американского пиар- агентства Hill&Knowlton о кувейтской девочке Найре. Похожая провокация вошла в историю под названием «химическая атака в Думе», героем которой стал мальчик Хасан Диаб – «жертва» химической атаки.
Несколько случаев инсценировок имели место в период СВО на Украине. В их числе – «авиаудар» роддома № 3 в Мариуполе, «лицом» которого стала инстаграм-модель и бьюти-блогер М. Вышемирская, и «резня в Буче» – постановка массового убийства мирных граждан в марте 2022 г. на территориях, которые с 5 по 31 марта контролировались российскими войсками.
Технология «моноспектакль» предполагает постановку с участием одного лица. Классикой жанра является «пробирка» Коллина Пауэлла.
В период СВО западные и украинские медиа активно использовали образ «слабой женщины», с помощью которого достигался манипулятивный эффект, ведь персонаж вызывал сочувствие у аудитории. В качестве примера можно привести статью, опубликованную британской газетой «The Times», которую сопровождали фотографии 52-летней «простой гражданки Украины» Марьяны Жагло с карабином Z15 наперевес, готовящейся на своей киевской кухне отражать российскую угрозу. Другим примером стала история «раненой» женщины из Чугуева, которая оказалась сотрудницей оперативной группы «Прометей» 72-го ЦИПСО (Центра информационно-психологических операций) Сил специальных операций Украины – той самой спецслужбы в распоряжении Киева, которая и занимается информационными диверсиями.
Технология «конструирование искусственной реальности» хорошо известна медиаспециалистам благодаря фильму, ставшему классикой PR «Плутовство». В наши дни «реальность» создается с помощью уже готовых искусственных компонентов (кадры из компьютерной игры, художественных фильмов и т.д.). Причем, несмотря на абсурдность подмены, фальшивка может выглядеть весьма убедительно. Например, в начале СВО министерство обороны Украины опубликовало фейк об успешной работе ВСУ: было заявлено о «по- беде» систем ПВО над авиацией РФ, кадры были взяты из компьютерной игры «Arma 3». Позже был разоблачен фейк, на котором якобы военные России на ходу расстреливают мирных граждан, видеокадры были взяты из исторической реконструкции событий 1942 г. в рамках исторического фестиваля 2021 г.
На начальном этапе СВО в целях дезинформации активно использовались кинофейки. Так, израильский телеканал для иллюстрации «нападения» России на Украину использовали кадр из фильма
«Звездные войны». За документальные доказательства действий российских военных выдавались кадры из художественного фильма С. Драгоевича про распад Югославии «Красивые деревни красиво горят», снятого в 1996 г. В социальных сетях распространялись кадры фильмов «Война химер», «След», «Калейдоскоп» и др.
Отдельную группу составляют фейки провокативного содержания, нацеленные на дестабилизацию общественных настроений. В период СВО западные и украинские медиа активно распространялись фейки-провокации, в основе которых был, очевидно, нелепый контент, созданный с манипулятивными целями (спровоцировать массовых психоз, панику, общественные протесты). Так, в мае британские таблоиды «Mirror» и «Daily Star», сославшись на источники в британской разведке, опубликовали сообщения о смерти В.В. Путина. Провокативную цель преследовало распространенное в социальных сетях видео с участием украинского журналиста Д. Гордона, который рассказал об отправке украинцев в российские «фильтрационные лагеря», которые созданы как лагеря НКВД.
Как правило, фейки-провокации вызывают острую реакцию общества, на что их создатели и рассчитывают. Так, негодование у пользователей вызвала история об освобождении украинской националистки Ю. Паевской («Тайры»). В период продвижения ВСУ на Херсонском направлении украинские паблики распространяли фейки об «украинских флагах на Белгородской земле», «бомбежках» городов Ростовской области. В период частичной мобилизации на теневых форумах и Telegram-каналах широко тиражировали базу с персональными данным людей, которых якобы призовут на службу.
Элемент сознательной информационной кампании представляет собой фальсификация военной статистки. Традиционно потери врага завышаются, чтобы запугать население, вызвать панику и смятение, а потери своей стороны – занижаются. Как правило, информация о потерях из разных источников существенно разнится и ничем не подкреплена. Уже в самом начале СВО в социальных сетях и СМИ распространялась информация о большом числе пленных и погибших российских военнослужащих. Так, телеканал «Украина 24» выпустил сюжет о погибших российских солдатах. При этом невозможно было определить, к какой армии принадлежат погибшие. 27 июля газета «The New York Times» сообщила о «значительных» потерях России: в 75 тысяч человек убитыми и раненными.
«Возложение вины» – традиционный прием пропаганды в ситуациях военно-политической напряженности, который предполагает распространение фейков о военных преступлениях противника, обвинения в жестоком убийстве мирных граждан, возложение вины за разрушение гражданских объектов и т.д. Использование данной технологии преследует исключительно манипулятивную цель, ведь чаще всего доказательства «военных преступлений» не обнаруживаются. Подобный дезинформационный контент обращен к эмоциям аудитории.
Классическим примером является фейк ВСУ об уничтожении Россией самолета «Мрия». В период СВО украинские СМИ массово распространяли информацию о «зверствах» и изнасилованиях украинских женщин и детей российскими военными. В интервью австрийскому телеканалу «Nine Network», В. Зеленский заявил, что в Буче российские военные отрубали людям головы и конечности.
В особую группу, на наш взгляд, следует отнести экономические фейки. С развитием информационных технологий стала возможной цифровая экономика, вместе с тем, явления массовой дезинформации проникли в сферы экономической жизни: производство, торговлю, бизнес. Экономические фейки – это, например, сообщения о росте или падении экономики страны, эффекте от санкций или антисанкций.
Уже в самом начале СВО в социальных сетях и ряде СМИ стали распространяться сообщения о том, что Центробанк РФ заморозит вклады населения для финансирования армии. Сообщение было замаскировано под официальную информацию: в тексте присутствовали ссылки на ТАСС, РБК, а также сайт Банка России. Все выглядело так, словно человек попал на главную страницу новостной ленты и увидел неприятное известие. Для убедительности был размещен снимок председателя ЦБ РФ Эльвиры Набиуллиной.
В числе новых, пока детально не изученных технологий создания дезинформационного контента – фейки, которые стали возможны благодаря развитию цифровых технологий (фото- и видеомонтаж, дипфейки, «фотожабы», киберфейки), а также фейки, появившиеся по причине распространения новых форматов коммуникации (фей- ки-мемы, пранки, троллинг, wiki-фальшивки).
Технология фото- и видеомонтажа также является популярным инструментом фейкмейкера. Однако такие фальшивки легко распознаются и предназначены скорее для пропаганды, дескредитации или популяризации определенного отношения к событиям или персонам.
Например, экс-депутат Госдумы Геннадий Гудков опубликовал в своем Twitter фотографии возвращающихся в Россию грузовиков, перевозящих гробы с телами российских военнослужащих. Изображение было создано в фоторедакторе, на исходной фотографии было показано как грузовики перевозят контейнеры для ракет ЗРК «Бук». Кадр был сделан в 2014 г. журналистами Reuter. В период наступления ВСУ в харьковском направлении украинские паблики распространяли фотографию украинских военнослужащих возле границы Белгорода. Это также была фальшивка, сделанная с помощью монтажа.
Популярная в наши дни технология дипфейка остается несовершенным инструментом работы фейкмейкера, так как получаемые продукты содержат видимые признаки подделки. Тем не менее подобный контент активно создается и распространяется, он преследует политические цели. Так, в период СВО в социальных сетях было распространено видео, на котором Владимир Зеленский призывал украинцев сложить оружие. Имел место дипфейк с Владимиром Путиным, в котором он объявил о подписании пятигодичной дорожной карты восстановления независимости Крыма как республики в составе Украины.
В содержательном смысле интереснее фейки, появившиеся по причине распространения новых форматов коммуникации. Технология «фейки-мемы» предполагает создание медиапродукта, характерного для «поля» массовой культуры. Это история или байка, которая становится популярной в медиасреде и даже после ее «разоблачения» продолжает активно распространяться, находя свое продолжение в других медиапродуктах (демотиваторах, песнях, мультипликации и т.д.). Такой продукт, благодаря своей привлекательности, начинает существовать уже без всякой связи с реальностью. Таким мемом стал, например, сюжет о «распятом мальчике», вышедший на «Первом канале» 12 июля 2014 г. («Беженка из Славянска вспоминает, как при ней казнили маленького сына и жену ополченца»).
Ярким примером мема периода СВО стала байка про «русский военный корабль» и остров Змеиный – первая ложь в информационной войне Украины. Мем заполонил рекламные площади (баннеры, борды) в украинских городах, появился на бегущих строках в общественном транспорте и даже был адаптирован для англоязычной аудитории.
Особо следует сказать о дезинформационном контенте, создаваемом с целью троллинга, так как сейчас это весьма популярная форма массовой коммуникации. Такие фейки легко разоблачаются или даже заранее неправдоподобны, поэтому преследуемые цели такой дезинформации – не обман, а стеб аудитории. Это форма социальной провокации, издевательства или подстрекательства, злая или абсурдная шутка.
Так, в период СВО в сети была вброшена фотография «удостоверения» бойца «Азов» Марии Захаровой. Примером троллинга является сообщение якобы от «РИА новости» о том, что «украинские военные тайно продают трупы русских, погибших на Украине, в Египет, где из них делают мумии для перепродажи черным коллекционерам по всему миру».
Имеет смысл в качестве разновидности фейков рассматривать wiki-фальшивки. Сегодня в адрес Wikipedia все чаще звучат обвинения в том, что это платформа для распространения дезинформации и пропаганды, мимикрирующая под свободную энциклопедию. Особенно ярко эта особенность ресурса обнаружилась в период СВО, когда в Wikipedia были опубликованы статьи «Битва за Киев (2022)», «Военные преступления в период вторжения Рос- сии на Украину», «Обстрел больницы в Мариуполе», «Разрушение Мариупольского театра (2022)» и «Резня в Буче», по поводу которых ресурс Роскомнадзором были направлены уведомления. Данные материалы содержали недостоверные сведения и тенденциозную информацию.
Эти и другие статьи (например, «Вторжение России на Украину (2022)», «Информационная война, связанная с вторжением России на Украину») стали объектами «войны правок»: ситуации, когда пользователи вносили в материал противоречащие друг другу правки. Кроме того, эти статьи неоднократно номинировались на удаление из Wikipedia отдельными участниками. Сейчас эти статьи защищены от редактирования и по-прежнему доступны.
Выводы. В последнее время проблема дезинформации в медийном дискурсе обрела новые грани и потребовала новых подходов в ее осмыслении.
Мониторинг контента, распространенного в первые десять месяцев СВО на Украине, показал, что сегодня для изготовления дезинформации используется широкий арсенал различных технологий, что, прежде всего, обусловлено сложной военно-политической ситуацией, развитием цифровой среды, появлением новых форматов массовой коммуникации. Безусловно, данная тенденция представляет опасность для общества и требует внимания научного сообщества. Медийные технологии, используемые для изготовления дезинформационного контента, нуждаются в систематизации и описании, прежде всего, в целях выработки стратегии противодействия дезинформационным операциям, для повышения уровня медийной грамотности и безопасности общества. На наш взгляд, с целью выработки актуальной методики распознавания фейков наиболее эффективным является «инструментальный подход» к исследованию, предполагающий анализ технологий (методов и инструментов), используемых для изготовления и распространения дезинформационного контента.
Литература и источники:
1. Иванищева О.Н. Фейки как разновидность социальной информации // Человек. Культура. Образование – Human. Culture. Education. 2020.
№ 1 (35). С. 63‒73.
2. Иссерс О.С. Медиафейки: между правдой и мистификацией // Коммуникативные исследования. 2014. № 2. С. 112‒123.
3. Заполев С. Фейк как один современных инструментов информационных операций, проводимых Украиной и поддерживающими ее странами // Зарубежное военное обозрение. 2022. № 7. С.3‒14.
4. Казакова Л.П. Психология массовых коммуникаций. Москва: ФГБОУ ВПО «РЭУ им. Г.В. Плеханова», 2015. 116 с.
5. Кара-Мурза С.Г. Манипуляция сознанием. М.: Родина, 2019. 432 с.
6. Кошкарова Н.Н., Бойко Е.С. Фейк, я тебя знаю: лингвистические механизмы распознавания ложной информации // Политическая лингвистика. 2020. № 2 (80). С. 77‒82.
7. Макашова В.В. Дезинформация: способы повышения коллективного медиаиммунитета // Современное состояние медиаобразования в России в контексте мировых тенденций. Материалы IV Международной научной конференции / Уральский государственный педагогический университет; под научной редакцией Н.А. Симбирцевой, И.В. Челышевой. Таганрог – Екатеринбург, 2022. С. 271‒276.
8. Манойло А.В. «Фейковые новости» как угроза национальной безопасности и инструмент информационного управления // Вестник МГУ. Серия 12. Политические науки. 2019. № 2. С. 37‒45.
9. Миронцева С.А. Междисциплинарный подход в исследовании проблем регулирования и контроля за распространением дезинформации и фейковых новостей в Интернет-пространстве // Национальная ассоциация ученых. 2021. Т. 4 № 73. С. 51‒53.
10. Михеев Е.А., Нестик Т.А. Дезинформация в социальных сетях: состояние и перспективы психологических исследований // Социальная психология и общество. 2018. Т. 9. № 2. С. 5‒20.
11. Николаева А.В. Языковые особенности фейковых публикаций // Верхневолский филологический вестник. 2019. № 3 (18). С. 55‒59.
12. Почепцов Г. Дезинформация / Под общей редакцией Н. Лигачевой и Г. Петренко. К.: Поливода А.В., 2019. 248 с.
13. Распопова С.С., Богдан Е.Н. Фейковые новости: Информационная мистификация. М.: Аспект Пресс, 2018. 112 с.
14. Самородова Э.В. Особенности современного регулирования фейковых новостей: российский и зарубежный опыт // Медиаскоп. 2020. Вып. 3.
15. Самошкин Е.А. Институты борьбы с дезинформацией и мисин- формацией в СМИ // Вестник Московского университета. Серия 10. Журналистика. 2017. № 6. С. 176‒190.
16. Стернин И.А., Шестернина А.М. Маркеры фейка в медиатекстах. Рабочие материалы. Воронеж, 2020. 34 с.
17. Guess A., NaglerJ., TuckerJ., (2019). Less than you think: Prevalence and predictors of fake news dissemination on Facebook.Science Advances, 5 (1).
Валерия Валерьевна Макашова