Но если вдруг всё кончится? Уже кончается. Не нужны ум и воспитание. Во время катастрофы люди станут не помогать друг другу, а, наоборот, станут пожирать друг друга. Мертвяков посадят за общий стол. Что, если человечество исчерпало себя? Что вообще останется от человечества?..
28 августа исполнилось ровно 100 лет со дня рождения Аркадия Натановича Стругацкого, старшего из братьев Стругацких. Борис Натанович родился 15 апреля 1933 года. Их называли АБС – и, вероятно, они составили самый известный авторский дуэт в литературе. Хотя Ильф и Петров с этим наверняка захотели бы поспорить, но, всё же, написали они меньше и работали друг с другом не столь плотно. Больше аналогов, по сути, нет. Разве что в рок-н-ролле, где братья Янг создали и прославили группу AC/DC. Что ж, в советской литературе Стругацкие по-своему и являлись рок-н-рольщиками.
Они были разные. Аркадий любил океанский берег, Борис – автомобили. Аркадий считался ловеласом, Борис – однолюбом. Они, действительно, были разными, но смогли работать вместе, подчинив творчество строгой дисциплине. Аркадий в промышленных масштабах генерировал идеи, Борис отсекал лишнее. Жили в разных городах, но по телефону прорабатывали сюжет, образы до мелочей. А если возникал спор, то бросали жребий. Хотя, может, это и миф, как и то, что свой первый свой рассказ Стругацкие написали на спор – забили пари на бутылку коньяка.
Первый их текст назывался «Извне», второй – «Спонтанный рефлекс». Оба были весьма шероховаты. Однако затем Стругацкие научились писать не просто достойно, а, действительно, классно – динамично, поджаро, стильно закручивая сюжетные линии. Во многом братья, и это важный момент, осваивали наследие западной фантастики – в первую очередь британской. И, как рассказывал Борис, каждое предложение они писали вдвоём. Стиль – то, что выделяло Стругацких. Для сравнения, другой выдающийся фантаст Иван Ефремов как мыслитель имел не меньшее, а, может, и большее значение, чем АБС – однако писал заметно хуже.
Далее сухие, но колоссальные цифры: общий тираж произведений Стругацких превысил 40 млн экземпляров. В СССР АБС имели совершенно культовый статус. С кем бы сравнить? Пожалуй, хотя, уверен, не всем понравится это сравнение, с Владимиром Высоцким. Да, фигуры очень разные, но в то же время сравнимые. Их голосам верили. И главное: Стругацкие показали, что фантастика – не падчерица литературы, а самодостаточный, знаковый жанр, книги которого с удовольствием и пиететом даже читают интеллектуалы. Говорят, АБС многое предсказали, но, полагаю, визионерство их сильно преувеличено. Да, они вроде как предсказали интернет – тот самый Большой Всемирный Информаторий, однако подавляющее число вещей и явлений, описанных в их книгах, так и не случилось.
Самое же известное слово, внесённое им в русский язык – сталкер. Так назвал свой фильм Андрей Тарковский, сделав его по произведению Стругацких «Пикник на обочине». Повесть вышла в 1972 году в ленинградском журнале «Аврора», и экземпляры номера с «Пикником» передавались из рук в руки – не на день, а буквально на час. Так действовали запреты. Люди слушали Beatles – и, не зная английского, думали, что им несут откровения, а парни со смешными причёсками пели о том, что хотят держать любимую за руку. В «Пикнике на обочине» увидели намёки на советскую деятельность.
В 1973 году Стругацких не то, чтобы запретили, но во многом перестали печатать. Это было трудное для них время. И Стругацкие знали, какие они – настоящие испытания. Ещё в детстве, когда в Ленинграде браться пережили блокаду. Отец Натан и старший сын Аркадий ушли из города по переправе. Мать и Борис остались. Натан не пережил эвакуацию. Умер на глазах сына. Детство – голодное, дистрофичное – Стругацкие вспоминать не любили, но отзвуки детства есть в их произведениях: в «Граде обречённом», например.
Хотя начинали они со светлых вещей – с миров, где люди помогали друг другу даже в условиях катастрофы («Далёкая радуга») или жили чуть ли не в условиях победившего коммунизма («Полдень, XXII век»). Наследие Стругацких так велико, что в нём, по сути, можно отыскать абсолютно всё, услышать очень разные тональности и мотивы. И как сказали бы сейчас, они смогли создать свою вселенную – Мир Полудня. При этом политику в текстах Стругацких искали постоянно. Многие и читали их книги, что называется, держа фигу в кармане. Общество, не получавшее информации, многое домысливало само.
Впрочем, и сами Стругацкие давали для того все основания. Шестидесятые прошли под знаком научной фантастики. Люди запустили человека в космос. Они мечтали о свете далёких планет, о мире во всём мире. В семидесятых фокус сменился. Пришло некоторое разочарование, и Стругацкие в первую очередь стали выразителями мыслей и чувств тех, кто представлял себя интеллигенцией, думающими людьми. Хотя к Союзу Стругацкие были лояльны, во всяком случае, публично. Аркадий, полагаю, и до конца жизни оставался советским человеком. Но как ещё можно истолковать произведения с такими названиями, как «Отягощенные злом»?
Аркадий Стругацкий умер вскоре после провала путча ГКЧП – 12 октября 1991 года. И в этом тоже был знак судьбы. Аркадий все-таки не застал самоубийства своей страны – Советского Союза. А вот Борис умер в 2012 году, тоже от онкозаболевания, и уже в новой России под псевдонимом С. Витицкий он написал два мрачнейших текста «Поиск предназначения» и «Бессильные мира сего». Да, кое-кто считал Стругацких ниспровергателями советских устоев, приписывали им и, скажем так, либеральные взгляды (прежде всего, Борису), но так ли это было на самом деле? Безусловно, разочарование накапливалось.
Однако разочарование в чём? Только ли в коммунистической идее и власти? Или в том, что советские войска в 1968 году вошли в Прагу? Нет. Красный проект был великим проектом, он в сути своей декларировал Великую мечту, но ни проект, ни мечта не прошли испытание человеческой природой – социальной, моральной, духовной. Братья не являлись христианами, хотя и обращались к Евангелию как к «блистательному литературному произведению», они даже написали пренеприятнеший роман «Отягощённые злом» (несомненно, антихристианский), но настроения их во многом были эсхатологическими.
Отсюда – мрачное видение будущего в их последние годы. АБС предсказали и бесполезность мужчин и мужественности в «Улитке на склоне», и одиночество воспитанного, образованного человека. Но тот же Лес в «Улитки на склоне» – это, конечно, не просто Советский Союз. Это будущее человечества в целом. И ключевой вопрос, который станет решаться в нём: для чего там человек? Нужен ли он? В этом Стругацкие наследуют традицию британской фантастической литературы: Уэллса, Стэплдона, Уиндема, Кларка – и, как точно подметил Борис Межуев, пишут о конечности человека и человечества. О том, что будущее возможно и даже очень вероятно без человека.
Прогресс и тому подобные вещи возьмут своё. Неслучайно в повести «За миллиард лет до конца света» сама жизнь – Природа – мешает учёным достичь результата. И это смелая мысль. Ведь человек априори не готов к своей конечности. Он не верит в то, что после смерти всё кончится. В то, что человечество может исчезнуть. Как-нибудь, авось пронесёт. Он увлечён хищными вещами века и потребляет так ненасытно, что пьянеет от собственной алчности. Он не верит в смерть, но парадоксальным образом к ней стремится.
Но если вдруг всё кончится? Уже кончается. Не нужны ум и воспитание. Во время катастрофы люди станут не помогать друг другу, а, наоборот, станут пожирать друг друга. Мертвяков посадят за общий стол. Что, если человечество исчерпало себя? Что вообще останется от человечества? Кстати, ни у Аркадия, ни у Бориса Стругацких нет могилы — их прах развеяли над Пулковской обсерваторией в Санкт-Петербурге. Так останется ли могила от самого человечества? Вот о чём писали братья Стругацкие.
Помните, как заканчивается фильм «Не смотрите наверх»? Семья собирается за столом, при свечах, к земле приближается гигантская комета, планете остались считанные минуты до её конца. И доктор наук Рэндалл Минди говорит: «Если подумать, у нас было абсолютно всё… если подумать…» Так вот, полагаю, книги братьев Стругацких в первую очередь учат нас думать. И ещё нести ответственность – за себя, за близких, за страну и будущее. Для этого, собственно, и необходимо думать, чтобы конец всё-таки не наступил.