Ненависть — с разной степенью интенсивности — к Сталину значительной части постсоветских верхов имеет “три источника, три составные части”. Во-первых, сталинский СССР — это созданная, как писали даже не расположенные к нему наши противники на Западе, великая держава. Из аграрной страны с отсталым сельским хозяйством и слабенькой, зависимой от Запада промышленностью, из сырьевого придатка Запада, из страны с огромным социальным неравенством и низким уровнем грамотности сталинский СССР уже к 1937 году превратился в державу, обеспечившую военно-промышленную автономию по отношению к Западу, в промышленную страну современного типа с почти поголовной грамотностью и высокоразвитой наукой. РФ — увы — остаётся сырьевым придатком, если и державой, то региональной, постепенно утрачивающей позиции не только в мире, но даже на постсоветском пространстве. Спасает наличие ядерного оружия — наследства имени Сталина и Берия. О том, что население сталинского СССР росло, а не сокращалось, я уже не говорю.
Во-вторых, сталинский СССР — держава-победитель в самой страшной войне в истории и человечества, держава русского народа. Для нас ставка в той войне была крайне высока — физическое и метафизическое существование русских и других коренных народов исторической России. Гитлер был единственным за всю историю России врагом, который поставил задачу стереть нас из истории — ни Наполеон, ни Вильгельм II таких задач не ставили. Поэтому победа в Великой Отечественной — главное событие и главная победа во всей нашей истории. Тем более одержанная не просто над Германией, а над гитлеровским Евросоюзом, Еврорейхом.
В-третьих, Сталин — это руководитель пусть жестокого, как все молодые общества (причём сверху вниз и снизу вверх), но социума с провозглашённой и реализуемой социальной справедливостью. Были ли в сталинском СССР неравенство? Да, но не в таких масштабах, как в брежневском, и, конечно же, не в таких масштабах, как бьющее все рекорды социально-экономическое неравенство в РФ. Имела ли место эксплуатация? Да. Она была связана с трудовым перенапряжением, чтобы за десять лет пробежать столетний путь Запада, иначе сомнут. Были ли в сталинском СССР связанное с неравенством напряжение, социальные конфликты? Конечно, были. Нередко они прорывались самым неожиданным образом. Проблема “власть и народ”, традиционная для русской истории, сохранялась и в сталинском СССР, несмотря на то, что власть действительно во многом была народной, пусть и с определённой долей “эрозии” (социальная “эрозия” переросла в “хронический гастрит” при Хрущёве, а позже шарахнула “язвой” и “онкологией” — власти и системы).
Кроме номенклатурщиков определённого типа среди ненавистников Сталина можно выделить ещё одну группу. Это так называемая статусная либеральная интеллигенция; разумеется, ничего либерального в строгом смысле слова в ней не было (на либералов эта публика была похожа так же, как комик Гручо Маркс на Карла Маркса): чаще всего этот слой отождествляют с шестидесятничеством — при некоторых поправках это верно. Ничего либерального по содержанию в этом слое не было ещё и потому, что он был всего лишь изнанкой власти: его отличали идеологизированность, групповой эгоизм, социальное высокомерие и нетерпимость к иному мнению, т.е. к инакомыслию — это хорошо показал в своих романах и статьях В.Ф.Кормер.
Именно либеральная интеллигенция, представители этого слоя выковали свой миф о сути происходивших в стране процессов, поместив себя любимых в центр как “пуп земли советской”. Но о мифе чуть позже, сначала — о психосоциальном типе данного слоя. Стандартный антисталинист 1960–1980-х годов — это чаще всего представитель психосоциального типа, который кинокритик Н.М.Зоркая определила как “аэропортовцев”, хотя проживать они могли в любой части столицы и даже за её пределами. “Аэропортовцами” эту группу Зоркая назвала по типичному представителю самых разных творческих союзов, которые жили в знаменитых кирпичных домах в районе метро “Аэропорт”. И хотя жильё с дополнительными метрами (“творцы”!) представители этого слоя получили от государства, это государство они не любили, презирали и точку зрения почти на всё имели противоположную государственной, как правило — независимо от сути вопроса.
Этот тип сложился в сталинское время как ударная часть сталинской интеллигенции и окончательно оформился в хрущёвско-брежневское — одновременно с превращением социального “гастрита” части номенклатуры в “язву”, а её самой — в квазикласс, т.е. в социальную язву социалистического социума. Формально “аэропортовцы” относились к советской интеллигенции, однако, во-первых, сами себя они советскими, как правило, не считали; во-вторых, уровень и качество их жизни, жизненные стандарты и возможности, как правило, были существенно, а порой просто несравнимо выше, чем у тех, кто по официальной советской табели о рангах проходил как “интеллигенция”.
Члены творческих союзов, подчёркивала Н.Зоркая, жили иной жизнью, качественно отличной от жизни рядового советского интеллигента — врача, инженера, учителя, обычного научного сотрудника, — имели ряд существенных привилегий. У них были квартиры в домах, построенных по индивидуальным, а не типовым проектам, особые поликлиники, дома творчества, исключительная возможность ездить за границу вместе с членами семьи. Несмотря на эти феноменальные, если исходить из советских реалий, условия жизни, “аэропортовцы” считали себя гонимыми, по любому поводу, а то и без такового отделяли себя от государства и имели претензию считать себя антагонистами всех и всяческих властей.
“Что даёт аэропортовцу такое убеждение? Ну, конечно, прежде всего его искренняя ненависть к строю, к подобной власти”. И хотя оранжерейные условия и ощущение элитарности этого слоя возможны были только при советской власти, при поддержке с её стороны, именно эту власть, частью которой они были, поскольку обслуживали её, слой ненавидел — особенно в сталинской форме, которая его и создала. Более того, в брежневские 1970-е годы “аэропортовцы” при благоволении со стороны квазилиберального сегмента власти и определённых кругов Запада (“антрепризы”, как именовал эту публику ненавидимый ею гениальный русский композитор Г.Свиридов) сформировали свой негласный, неформальный, но довольно эффективный центр управления определённой частью культуры вообще и литературы в частности. Разумеется, не обошлось без КГБ, который стремился использовать “антрепризу” в своих интересах, но с учётом того, что описал в книге “Как готовили предателей” Ф.Д.Бобков, так и не вполне ясно, кто кого использовал в большей степени: чекисты, например, “антрепризный” салон Лилии Брик (“местечковой Лауры” — Г.Свиридов) и пришедшей ей на смену салон Майи Плисецкой или неформальные лидеры этих салонов — чекистов.
Andrey Fursov: The myth of the «persecuted creators»
The hatred of Stalin by a significant part of the post-Soviet elite has «three sources, three components.» First of all, the Stalinist USSR was a great power. The Russian Federation, alas, remains a raw material appendage, if not a power, then a regional one, gradually losing its position not only in the world, but even in the post—Soviet space.
Secondly, the Stalinist USSR is the victorious power in the most terrible war in the history of mankind.
Thirdly, Stalin is the leader of a society with proclaimed and realized social justice, even if it is cruel, like all young societies. Were there inequalities in the Stalinist USSR? Yes, but not on the same scale as in Brezhnev`s time, and certainly not on the same scale as the record-breaking socio-economic inequality in the Russian Federation.
Источник: https://izborsk-club.ru/28209