Есть мнение

Вышла книга о князе Н.С.Трубецком

29 октября 2016

В Москве в издательстве «Синаксис» увидела свет книга К.Б. Ермишиной «Князь Н.С. Трубецкой: жизнь и труды». Изданию книги оказал поддержку образовательный фонд имени братьев Сергея и Евгения Трубецких.

Ксения Борисовна Ермишина – сотрудник Дома русского зарубежья имени Александра Солженицына, известный специалист по творчеству русских эмигрантов первой волны и в частности – участников евразийского движения 1920-1930-х гг. В 2008 году ее трудами была выпущена переписка Н.С. Трубецкого и П.П. Сувчинского, относящаяся к периоду 1921-1928 гг., а в 2010 г.  – письма Н.В. Устрялова к П.П. Сувчинскому 1926-1930-х гг. Новая книга К.Б. Ермишиной представляет собой биографию Н.С. Трубецкого и вполне вписывается в новейшие тенденции исследований русского эмигрантского евразийства 1920-1930-х гг.

Евразийство стало объектом изучения со стороны российских историков и философов в конце 1980-х, когда с перестройкой исчезли скрепы советской цензуры. Однако первые исследователи были скорее популяризаторами: они ограничивались републикациями трудов евразийцев, ознакомлением читателей с их основными идеями, выявлением истоков евразийства в русской культуре и философии, влиянием на евразийство революции, психологической атмосферы эмиграции и т.д. При этом  они рассматривали евразийство вообще, поддавшись стереотипу, который навязывали сами евразийцы, скрывавшие разногласия внутри  евразийского движения, пытавшиеся представить евразийство как цельное мировоззрение и идеологию. Но уже в начале 2000-х в исследованиях евразийства произошел коренной поворот. Публикация обширной переписки евразийцев сделала достоянием общественности тот очевидный факт, что между лидерами и теоретиками евразийства было много принципиальных разногласий, так что вполне возможно говорить о различных во многом несхожих вариантах евразийства – евразийстве Савицкого, евразийстве Тубецкого, евразийстве Сувчинского (не говоря уже о евразийстве Флоровского).

Таким образом книга К.Б. Ермишиной является востребованной и актуальной. Жанр книги определен как «биография» и «научно-популярное издание». Действительно, перед нами рассказ о жизни русского ученого и общественного деятеля, в ходе которого получили освещение и его научные исследования в области лингвистики, этнографии и литературоведения (Трубецкой – литературовед и этнограф, пожалуй, известен пока очень мало), и его евразийские теории, и его деятельность как одного из лидеров общественно-политического движения эмигрантов-евразийцев. К.Б. Ермишина при этом использует переписку Трубецкого, что придает его образу жизненность и рисует взаимоотношения Трубецкого с другими деятелями евразийского движения и  русскими эмигрантами в целом. Автор описывает вехи жизненного, научного и политического пути Трубецкого (детству и юности посвящена первая глава, участию в евразийском движении и евразийским теориям – вторая и третья, и наконец, третья и четвертая – созданию фонологии, лингвистическим исследованиям и последним годам жизни). При этом кратко характеризуется суть каждого из упоминаемых произведений – от первых статей до больших научных и идеологически-политических книг.

Неискушенный читатель, который  мало что знает о евразийстве и о научной деятельности кн. Н.С. Трубецкого сможет найти в этой книги необходимые ему первичные сведения и при возникновении интереса, обратиться к первоисточникам. С другой стороны, в книге показаны некоторые основные проблемы современного евразийствоведения, связанные с евразийской деятельностью Н.С. Трубецкого (место Н.С. Трубецкого в евразийском движении, споры между Н.С. Трубецким, П.С. Араповым и Л.П. Карсавиным о личности, государстве и культуре, отношение Н.С. Трубецкого в поздний период его жизни к евразийским работам времен его молодости, связь структуралистских исследований в лингвистике с теориями культуры Н.С. Трубецкого и т.д.). Автор не только раскрывает суть этих проблем, но и высказывает собственную точку зрения, выработанную в результате многолетнего изучения архивных документов.

Книга представляет интерес и для тех, кто занимается евразийским творчеством Н.С. Трубецкого и евразийством в целом профессионально. К.Б. Ермишиной, по-моему, удалось написать книгу, которая, действительно, совмещает в себе популярность и научность.

Книга снабжена двумя приложениями: редкими фотографиями из архива семьи Трубецких - самого Н.С. Трубецкого (в том числе детскими) и его родных и близких (брата, сестры, жены) и ранними статьями Н.С. Трубецкого по этнографии, большинство из которых насколько мне известно не переопубликовывались. Трубецкой-этнограф – это тема, которая еще ждет своих исследователей, ее изучение, возможно, позволит лучше и глубже понять культурологические теории Трубецкого евразийского периода.

Книга отставляет приятное впечатление благодаря своей основательности, опоре на архивные материалы, эпистолярное наследие. Очень подробно и в то же время популярно, доступно для неспециалистов освещено лингвистическое творчество Трубецкого, его работа над фонологической теорией. В свое время швейцарский историк лингвистики и философии Патрик Серио в ставшей уже знаменитой книге «Структура и целостность» показал, как важны идеи Трубецкого в области структуральной лингвистики для понимания его евразийского учения о культуре.

Большой интерес представляет рассказ К.Б. Ермишиной о теории Трубецкого о многопарламентной системе, которая так и не была облечена  автором в форму статьи или книги и так и осталась конспективно выраженной в переписке. Не менее интересен ее рассказ о работе Трубецкого в поздний период его творчества над международным языком, который в отличие от эсперанто, был бы удобен для произношения носителям восточных языков (это тем более неожиданно, что тот же Трубецкой  утверждал, что не существует общечеловеческой культуры и цивилизации).

Нельзя не согласиться с К.Б. Ермишиной в том, что исследователи евразийства и в частности творчества Н.С. Трубецкого как правило, сосредотачивают внимание на ранних работах Н.С. Трубецкого, его евразийских статьях и книгах 1920-х гг., о которых сам Трубецкой впоследствии отзывался не очень высоко, относил многие из них к «грехам молодости», упрекал в «демагогичности»,  и даже легковесности. Те же, кто обращают внимание на резкую перемену во взглядах Н.С. Трубецкого, склонны слишком доверять этим гиперкритичным отзывам Трубецкого и даже идти дальше и утверждать, что в поздние годы князь Трубецкой якобы вообще отрекся от евразийства. Автор рецензируемой монографии совершенно справедливо призывает не впадать ни в ту, ни в другую крайность. При всех негативных отзывах Н.С. Трубецкой никогда не отказывался от основных идей своего культурологического учения, нашедшего свое выражение и в его ранних работах (хотя в поздние годы и утверждал, что стоит уже «вне евразийства»). Многие из этих работах Трубецкой оценивал очень высоко, пусть и называя их «наивными». Наконец, гиперкритичность его отзывов могла быть вызвана  внутренним разладом в евразийском движении, его политизацией и усилением просоветской составляющей, что отталкивало от него Трубецкого, просто расшатанными нервами и плохим состоянием здоровья (в конце 1920-х-начале 1930-х Трубецкой начал серьезно болеть, вследствие чего он стал задумываться о том, чтобы успеть исполнить свои научные замыслы; евразийство он стал при этом воспринимать как обузу).

Разумеется, в книге высказываются и авторские мнения, с которыми можно поспорить. К.Б. Ермишина вступает в оправданную полемику с теми исследователями, которые стремятся представить Трубецкого как эксцентричного аристократа-декадента, симпатизировавшего и фашистской идеологии, и авангардным направлениям в искусстве.  Опровергая эти оценки (тем более странные, что Трубецкой, как известно, по сути и погиб из-за своей критики нацизма, страдая от болезни сердца, он не вынес допроса в гестапо и обыска своей квартиры, во время которого гестапо конфисковало его рукописи) автор монографии, как говорится, перегибает палку в другую сторону, и рисует идеализированный образ строго церковного антисоветчика и обличителя экспериментального искусства. Конечно, Трубецкой критиковал футуризм (и тут с Ермишиной спорить невозможно), но он и признавал определенную его культурную ценность; в известном письме к Сувчинскому от 9 августа 1922 года он писал: «Глубоко ненавидя Европу я такое искусство (футуристическое – Р.В.) даже ценю, т.к. оно с наглядностью изображает всю отвратительность Европы», и тут же, признавая футуризм бунтом против Бога и красоты, Трубецкой осуждает и отвергает «пассеизм», то есть старое классическое, реалистическое искусство. Как видим, позиция его сложнее раздражения консерватора-ретрограда. Известно что Трубецкой совместно с Якобсоном очень интересовался творчеством Владимира Маяковского. Не следует и противопоставлять Трубецкого Сувчинскому, выдавая последнего за банального левака «деградировавшего до коммунизма»; в известном письме к Якобсону от 1921 года Трубецкой признается, что из всех трех остальных участников «Исхода к Востоку» (Флоровского, Савицкого и Сувчинского) идейно ему ближе всех Сувчинский.

Наконец, в книге имеются мелкие огрехи, которые, к сожалению, портят впечатление,  при прочтении этой интересной и важной работы.  Так, общеизвестно, что переводчиком «Европы и человечества» Н.С. Трубецкого на немецкий язык был не Роман Осипович Якобсон, как утверждает автор биографии на 58 стр., а его брат – Сергей Осипович Якобсон, учившийся в 1922 году в Берлинском университете (о чем есть явные указания в переписке Н.С. Трубецкого и П.П. Сувчинского, в частности в письме Трубецкого от 26 апреля 1922 года, которое было опубликовано самой К.Б. Ермишиной в 2008 году: «Лучше всего Вам повидаться с Сергеем Осиповичем Якобсоном, который перевел «Европу и человечество» на немецкий язык…»).

Однако все это не умаляет высокой оценки, которую вполне заслуживает новая книга К.Б. Ермишиной. Безусловно, она будет интересна и полезна не только для историков русской философии и культуры, но и для всех, кто интересуется этими вопросами.

Комментариев пока нет