В. О. Ключевский за кафедрой и в жизни, к 175-летию со дня рождения ученого

29 октября 2016

2016 год проходит под знаком 175-летия со дня рождения уроженца Пензенской губернии – ученого с мировым именем, уникального педагога, публициста и общественного деятеля В.О. Ключевского.

Жизненный путь признанного лидера российской исторической науки второй половины XIX-начала XX вв., создателя собственной научной школы пришелся на период, когда российскому обществу были необходимы достойные ответы на вызовы времени. Можно с полным основанием говорить, что своей научной и общественной деятельностью Ключевский взял на себя смелость искать эти ответы, опираясь на исследование имеющегося исторического опыта. Этим объясняется вовсе не праздный интерес к его работам в настоящее время. Сегодня практически нет такой сферы гуманитарного знания, которая бы обошлась без обращения к наследию историка.

Личность ученого, мировоззрение и жизненные позиции формировались под сенью пензенских колоколов. Надо сказать, что Ключевский  с детских лет любил книгу. После трагической смерти отца, потрясшей десятилетнего Василия, ему долгое время пришлось бороться с заиканием. Чтобы получить духовное образование, следовало хорошо владеть словом. В Пензенской семинарии, куда он поступил после окончания духовного училища, по признанию самого историка, он «оттачивал научное мышление о камень схоластики» и накопил достаточный багаж знаний. При этом он помогал семье, зарабатывая деньги репетиторством. Поступать в Московский императорский университет в 1861 г. Ключевский решил сам, прерывая семейную традицию священнослужителей. Он шел наперекор судьбе, невзирая на препятствия, которые создавала жизнь. В одном из писем дяде И.В. Европейцеву, поддержавшему смелое решение племянника, Ключевский писал: «Я уехал в Москву, крепко надеясь на Бога, а потом на вас и на себя, не рассчитывая слишком много на чужой карман, чтобы там со мной не случилось».

До конца своих дней он вспоминал о годах, проведенных в Пензе, как о «прекрасном далёко». Здесь он оставил друзей-семинаристов, с которыми в годы учебы обсуждал новые, вышедшие из печати книги, готовил рукописный журнал «Пчела». В этом журнале Ключевский начал пробовать силу своего юношеского пера статьей «Пожар в старой семинарии» (1859). Но главной его любовью на всю жизнь стала история, которая подпитывалась классической литературой. Ни одно из писем главному другу Порфирию Гвоздеву студента историко-филологического факультета Московского университета Василия Ключевского не обходилось без рассказов о том, что нового он узнал на лекциях и какие прочитал книги: «Попались мне в руки опять мои миленькие классики, – писал он Порфирию, – мой Солюстий, Гораций, Вергилий – это мои старые знакомые, с другими только что знакомлюсь, как с Геродотом, Гомером, Ксенофоонтом. Славное знакомство. Моя история, моя хорошенькая История!».

Студенческая переписка Ключевского с друзьями – яркий мир рассказов об университетской жизни. Здесь размышления о науках, характеристики лекций Ф.И. Буслаева, П.М. Леонтьева, П.Д. Юркевича, С.М. Соловьева, других известных профессоров, событиях в университете. В письмах выходца из пензенской провинции – образный портрет Москвы, которая вошла в его жизнь шумной студенческой аудиторией, колокольным звоном «сорока сороков», московскими бульварами. С присущим ему юмором Ключевский описывал другу Порфирию уличные сценки и Тверской бульвар, «сиречь именно тот, от которого недалеко помещаюсь я». Он любил музыку, ходил в оперу и на концерты. Проблемы, которые в Пензе обсуждались в узком кругу друзей, в московской студенческой среде становились предметом широких дискуссий. Студенческие годы Ключевского (1861-1865) были насыщены культурной атмосферой Москвы. Приходилось молодому провинциалу думать и об уплате за квартиру, о чашке чая, о новом сюртуке. «В Москве все дорого. – Писал он Порфирию. – Даже просвещение покупается у Сухаревской башни на рынке». Безденежье заставляло заниматься репетиторством.

В студенческие годы у Ключевского не было ни времени, ни желания заниматься политикой. Он предпочел реализовать себя в среде «вечно пребывающей науки», отдалившись от «революционного демократизма радикального студенчества». Волнения в университетской студенческой среде по случаю закрытия Петербургского университета в письме Порфирию Гвоздеву от 11 октября 1861 г. Ключевский назвал «катастрофой, которую теперь переживает наш университет». И продолжал: «Некоторые студенты так горячо увлеклись, что кричали: «Пусть закроют наш университет!». Как легко сказать это! А думал ли кто, что все эти крики не стоили одного слова лекции Буслаева или кого другого».

Историк по природе, Ключевский со студенческой скамьи стремился к осмыслению исторического процесса. После окончания университета он охотно делился своими находками со студенческой аудиторией на лекциях по всеобщей истории в Александровском военном училище (1867-1883), занятиях по курсу русской истории Московской духовной академии (1871-1906), Московских Высших женских курсах(1872-1888) и, конечно, с 1879 г. на лекциях для студентов Московского университета. С 1900 г. и практически до конца своей жизни В.О. Ключевский читал лекции по курсу русской истории в Училище живописи, ваяния и зодчества.

Авторитет Ключевского в московской студенческой среде был высок. Как лектор он отличался редким чувством речи. В нем «органически слились глубокий ученый и тонкий художник слова. Для слушателей исчезала граница между прошлым и настоящим. Ключевский словно когда-то видел и переживал, то, о чем говорил студентам. На лекциях «под обаянием речи профессора, многочисленная аудитория нередко превращалась как бы в единое существо», – писал ученик Ключевского, впоследствии историк, публицист и известный политический деятель А.А. Кизеветтер.

По воспоминаниям слушателя Московской духовной академии Н.Н. Богородского, Ключевский никогда не раздражался, рассказывая о сложных для России временах, но «в то же время болел душою так, как болит душою по поводу порочности своих детей родитель». Его лекции будили мысль, неравнодушие к прошлому страны. С самого начала преподавательской деятельности Ключевский следовал главному правилу, которое записал для себя в дневнике: «Если история способна научить чему-нибудь, то, прежде всего, сознанию себя самих, ясному взгляду на настоящее».

А.А. Кизеветтер в своих воспоминаниях рассказывал, каким образным языком Ключевский пояснял, что испытывали  русские люди на рубеже XV-XVI вв. в условиях начинавшейся смуты: «Как в бурю листья на деревьях повертываются изнанкой, так смутные времена народной жизни, ломая фасады, обнаруживают задворки, при их виде люди, привыкшие замечать лицевую сторону жизни, невольно задумываются и начинают думать, что доселе они видели далеко не все».

Экспромты Ключевского на исторические темы с большой скоростью становились известными далеко за пределами Москвы. Их цитируют с большой охотой и сегодня. М.В. Нечкина, автор большого научного труда «Василий Осипович Ключевский» (1974), приводила запись разговора с профессором Н.А. Глаголевым, сохранившего в своих студенческих конспектах сюжет, который Ключевский не включил в опубликованный «Курс лекций по русской истории». Речь на лекции шла об эпохе императрицы Елизаветы Петровны. Представляя ее интересы, вкусы и привычки, «Ключевский читал сосредоточенно наклонив голову над рукописью, будто боясь ошибиться в цифрах. Он деловито произносил: «У нее в гардеробе было 15 000 платьев, два сундука шелковых чулок»... тут он прерывал цитату, поднимал голову, хитро смотрел на аудиторию и как бы «от себя» добавлял: «и ни одной разумной мысли в голове».

Лекции Ключевского студенты не только записывали, но и литографировали, но перед этим давали их на просмотр Василию Осиповичу. Он внимательно читал и исправлял записи. «Наука, – говаривал он в преподавательской среде, – гордая красавица, за которою долго нужно ухаживать».

Ключевский пользовался большим авторитетом в профессорской среде. Став известным ученым, он работал в «Обществе истории и древностей российских», которое с 1884 г. возглавил, был деятельным членом «Московского археологического общества», «Общества любителей Российской словесности», «Московского Психологического общества». Его заслуги признавали и те, кто расходился с ним во взглядах.

Внешне Ключевский не отличался лоском и до конца жизни сохранял стиль жизни скромного человека. На лекции в университет ездил на дешевых извозчиках. В Троице-Сергиеву лавру, где находилась Московская духовная академия, Ключевский отправлялся в вагоне третьего класса железной дороги. Знаменитый профессор, давно уже не стесненный нехваткой денег, ходил в старенькой, поношенной шубе, о его сюртуке в университете ходили легенды. Как-то во время студенческих волнений полицейские, оцепившие университет, вероятно, приняли Ключевского за мелкого канцеляриста, и не хотели пропустить его в здание.

Сам он рассказывал об этом так:

— Нельзя, — говорит околоточный.

— Да мне нужно!

— Нельзя!

— Мне необходимо.

Околоточный, с издевкой:

— Вы что, может быть, профессор?

...Ну, я и... сознался!».

Ключевский никогда не был скрягой, просто жил так, как ему было удобно, изменять своим привычкам в угоду внешним условиям не собирался. Однажды известная в Москве своим богатством Морозова, с сыном которой когда-то занимался Ключевский, захотела подарить ему коляску с двумя лошадями. Ключевский отказался: «Помилуйте, разве мне это к лицу? Разве не смешон был бы я в такой коляске?! Ворона в павлиньих перьях». 

Атмосфера, царившая в университете начиная с 1860-1870-х гг. ломала сословные перегородки. Профессора и студенчество видели себя как культурное сообщество, которое объединяли как научные поиски, так и дружеское общение. Самым большим праздником московского студенчества был Татьянин день, где после православной службы в университетском храме Св. Татьяны, студенты и профессора отправлялись праздновать, и во время праздничного обеда Ключевский с охотой пел сатирические куплеты. Ключевский занимался прозой и поэзией. Он понимал, что его поэтические строки не блещут величием слога и иронично замечал:

Мои досужие творенья,

В стихах и прозе разный вздор.

Сюда сложите и забвеньем

Покройте сей бумажный сор.

Так в древнем мире поступали:

Отживший жизни бренный прах

С улыбкой в урны собирали

И молча ставили в сенях.

А вот публицистические статьи Ключевского сделали его известным не только в истории исторической науки, но и в истории литературы. С ним охотно сотрудничали известные журналы, публикуя его выступления, часто становившиеся откровением для читающего общества. Достаточно назвать его публичную речь 1892 г. в пользу пострадавших от неурожая «Добрые люди древней Руси», публичную лекцию 1893 г. «Два воспитания» в пользу Московского комитета грамотности, речь «Памяти А.С. Пушкина», произнесенную на торжественном заседании в Московском университете 26 мая 1899 г., статью «Грусть», посвященную М.Ю. Лермонтову. В архиве историка сохранилась и незаконченная работа «Захолустные мелодии» о Пензе, впервые опубликованная в 1983 г.

В.О. Ключевский поддерживал дружеские отношения со многими деятелями культуры. Художники, композиторы, литераторы охотно посещали его лекции, обращались за консультациями. Художник М.В. Нестеров в письме к родным глубоко сожалел, что не слышал «необыкновенную речь профессора Ключевского» на торжественном собрании Московской духовной академии 26 сентября 1892 г. в связи с 500-летием кончины Сергия Радонежского «Значение преподобного Сергия для русского народа и государства». Художник  писал, что «В.М. Васнецов был на акте с Мамонтовым и считает, что, слышав эту речь, он получил себе драгоценный подарок». Современники удостоили В. О. Ключевского звания «замечательнейший человек нашего времени». Философ В.В. Розанов в годовщину смерти ученого писал: «Незабываемая личность. С Ключевским выросло русское самосознание. Стыдно не знать Ключевского».

Феномен Ключевского, крупнейшего российского историка второй половины XIX - начала XX в., вряд ли можно считать до конца изученным. Обращаясь к его личности и наследию, мы сможем сделать еще немало открытий.

Н.П. Берлякова

Комментарии 2

<p>
Замечательная статья.Со студенческих лет люблю Ключевского.
</p>
<p>
 
</p>
<p>
Замечательная статья.Со студенческих лет люблю Ключевского.
</p>
<p>
 
</p>