УМЕРЕННЫЙ САЛАФИЗМ. РЕАЛЬНОСТЬ И МИФЫ

29 октября 2016

 Полтора десятка лет (после 99-ого года, когда началась эскалация напряженности – пик ее пришелся на 2005-2009 гг.) власть действовала исключительно силовыми методами. Насколько это было уместно? С ваххабитами, прошедшими лагеря в Чечне, выползшими из салафитских идеологических пещер – по-другому было нельзя. Не пойдешь же на вооруженного боевика с цветами и Конституцией РФ. Религиозная политика дагестанских властей должна была следовать технологии «мягкой силы». Мягкость к тем, которые еще колеблются и в сомнениях кусают себе губы: а тот ли этот джихад, завещанный нам пророком и праведными халифами? Но в пылу борьбы и взаимной ненависти не всегда получалось улыбаться и звать на дискуссионный чай собратьев тех, которые на всех интернет пятачках заявляли, что пришли «мы наш мы новый мир» построить. Было важно, что салафиты не желали пересматривать понятие джихада, оставаясь не только в плену своих средневековых картинок, но и радикальных авторов, которые обосновывали необходимость «возвышения слова Аллаха», то есть установления (или как им казалось, восстановления) шариата на этномусульманских территориях, а затем и жесткой экспансии ислама вовне.

В нулевых годах  городская и сельская салафитская молодежь республики тогда объединилась вокруг одиозных лидеров НВФ, ветеранов чеченских войн: Расула Макашарипова, Раппани Халилова и др. Действия и идеи этих милитаризованных салафитов были очень популярны среди салафитского (ваххабитского) сообщества, оппонирующего как ДУМД и тарикату – с одной стороны, так власти и силовикам – с другой. Тогда в Дагестане  сформировался и закостенел подобный, далеко не умеренный салафизм. И тут возникает вопрос: а где же так называемые «умеренные», которые вроде бы и не против жить мирно?!

Что касается умеренных салафитов, кодируемых по внешним признакам (борода, посещение определенных мечетей), то существование таковых в Дагестане было условно.

 В 1998 году не стало представителя умеренного салафизма Ахмад-кади Ахтаева, основателя всесоюзной партии «Возрождение». Ахтаев на самом деле был вполне адекватным, умеренным представителем обновленческого ислама, который постулировал салафитские идеи без жестких обвинений. Кроме того, он умел встраиваться в светскую жизнь, показывая более строгим своим собратьям примеры сотрудничества с властью и интеграции. Это, в частности, проявлялось и в участии его в выборах в местные органы власти.

Одним словом Ахтаев умел идти на компромиссы во имя ислама и ради стабильности и братства. После его смерти, умеренное крыло практически сошло на «нет». Грянувшая чеченская война в 1994 г. сделала непопулярными идеи братства, мирного сосуществования и постепенности. А после 99-ого г. началась эра «джихада» - возвышение слова Аллаха путем подрыва, аммиачной селитры и тротила. Политическое крыло движения не состоялось, а умеренные и умные салафиты, затаили джихад в уме: сочувствовали своим собратьям, перешедшим на нелегальное положение. Правоохранительные структуры и вооруженное ваххабистское подполье схлестнулось не на жизнь, а не смерть.

Ввиду того, что в умах исламистской молодежи, политизированной и мечтающей о шариате и быстрых «праведных» переменах в обществе, вооруженная революция (мусульманское восстание) оставалась одним из вероятных методов смены власти, понятие умеренного салафизма в настоящее время, оказалось очень условным и зыбким. Можно сказать, что умеренного салафизма в Дагестане не сложилось. Есть определенные группы салафитской городской молодежи, задействованной в частном секторе и бизнесе: они мирно трудятся, драк не устраивают,  и «замышляют ненависть», то есть культивируются идеи агрессии, противостояния и противопоставления. Этот культ агрессии и противостояния обнаруживается в определенных жизненных ситуациях, в социальных сетях, где их жизненные позиции, идеи и установки проявляются очень даже ярко. И некоторые их идеи (мнения и устремления) мало чем отличаются от идеологии и практики ИГИЛ.

Попытки в 2012 год примирить салафитов и представителей официального ислама (а также - мюридов, тарикатистов) практически провалилась из-за того, что первые превратили процесс примирения в обвинительный процесс в адрес ДУМД и тариката; апеллируя даже к  «старым скелетам» периода Мухаммада Багауддина – провозвестника ваххабизма в Дагестане. После трагической гибели в августе 2012 г. в результате теракта самого авторитетного тарикатского шейха Сайида-Апанди Чиркейского и довольно смазанных слов сочувствия со стороны официальной структуры салафитов – «Ахл аль Сунна  Джамаа», примиренческий процесс окончательно был свернут. Стало ясно, что «умеренные» салафиты-ваххабиты не настроены на равный диалог, а ждут активных встречных шагов со стороны Духовного управления. При этом салафиты, крепко стоящие на своих идейных позициях, по-прежнему, считают тарикатистов – мушриками, то есть язычниками и многобожниками, с которыми если и возможны какие-либо переговоры и перемирия, то исключительно тактического характера; чтобы выиграть время и нарастить мускулы.

Дагестанские салафиты выжидают, пока их количество достигнет «критической массы». Чтобы занять «господствующие высоты» и оттуда говорить со своими религиозными и политическими оппонентами на языке доминирующей силы. Эти идеи витают на подсознательных уровнях. Понимая эти особенности роста салафитского сообщества, власти всегда приходится балансировать между силой и равнодушием; между полицейскими репрессиями и выжиданием -  пока «созреет». Но «созревание» салафитского социально-религиозного сорняка может принести и власти, и обществу серьезные «головные боли», чреватые гражданским разломом и серьезным противостоянием, если не сказать кровавым. Пока салафизм на уровне 2% в дагестанском обществе это явление может быть мультикультурной конфессиональной особенностью, но никак не силой, не фактором политической дестабилизации.

Что же делать власти? Конечно же, не давать созревать и дальше. Созревание этого радикально-религиозного явления происходит на фоне низкого образования; коррупции, и как следствие невозможности реализовать себя; неумеренной и неуместной полицейщины, которая будет лишь катализировать радикализацию; неправовые методы всегда будут создавать условия для демонизации одних и героизации других. В условиях высокой дагестанской религиозности все это попадает на радикальные исламистские «рельсы». О религиозности, доходящем  до фанатизма, как о факторе, тормозящем развитие Дагестана говорил еще первый советский руководитель Дагестана – Нажмудин Самурский в 20-х гг. ХХ в.

Действия полиции должны следовать за действиями компетентных экспертов, авторитетных общественных  и религиозных деятелей, в лице официального ислама, которое за четверть века борьбы с ваххабизмом несло серьезные потери. Необходимо прислушиваться к ДУМД, у которого огромный опыт религиозной работы, что в общем то власть и делает в последние годы. Необходим новый формат религиозных знаний и светского просвещения, где исламу отводится новая роль обновителя нравов, совершенствования общественных устоев, привития трудолюбия, уважения к старшим и культа предков, неприятия силовых методов даава – призыва. Роль инструментальная, но ни как не агрессивно-целевая. Ислам не ради ислама. Этот концепт должен и может быть во главе угла сотрудничества власти и конфессиональных структур мусульманского плана.

То, что мечеть на ул.Котрова в Махачкале (известная как ваххабистская или салафитская) не была закрыта, а отдана под контроль ДУМД – компромиссный шаг. Хотя само по себе нужно понять, что закрытие мечетей, в которых происходит эскалация напряженности и откуда идет агрессия – вынужденная мера и ее как способ борьбы с экстремизмом также нельзя исключать вовсе. Однако в данном случае, мы имеем дело с мудрым, выверенным решением. Хотя самим фактом занятия мечети представителями ДУМД и назначением туда вначале Давуд-хаджи Тумалаева (лакца по национальности, как и прежнего имама), а  далее и  авторитетного религиозного деятеля, члена Общественной Палаты РД  и имама Центральной Джума мечети Мухаммадраула Саадуева, салафиты недовольны и считают это унижением. На этом фоне салафиты, конечно же, будут пытаться отвоевать мечеть. Но эти попытки, на мой взгляд, не получат широкой поддержки. Ввиду ряда обстоятельств. Во-первых, городские салафиты достаточно встроились в городскую культуру, меньше криминализованы, чем те нелегальные салафиты, которые оторвавшись от занятых работой и бизнесом «мирных», считают их домоседами и неправильными муслимами. Конечно, попытки вскрыть эту массу котровско-венгерских (по названию улиц на которых они расположены, на ул.Венгерских бойцов в Махачкале расположена еще одна салафитская мечеть) салафитов и призывы подняться на отбитие мечети будут предприниматься. В принципе такие призывы «сохранять напряжение» по этому вопросу и так доносятся с легальных и анонимных аккаунтов в соц.сетях. Правда, некоторые комментарии потом быстренько стираются. Чувствуется, как на глазах растет правовая культура дагестанских салафитов.

Во-вторых, в мировом, российском и дагестанском общественно-политическом поле терроризм и экстремизм (вместе  с религиозным фанатизмом) становятся крайне непопулярными явлениями, которым объявлена тотальная война. Авторитет Путина высок и среди мусульман. Недавно он принял участие в открытие обновленной Соборной мечети в Москве; запрещено причислять Св.Писания, и в том числе Коран, к экстремистской литературе. В Сирии проведена военно-воздушная операция российских вооруженных сил; ИГИЛ терпит поражение и отступает. Россия, таким образом, выполняет мессианскую роль во имя поддержки мусульманского населения и выступает за позитивный имидж ислама на мировой арене.

Выбран довольно удачный момент для давления на салафитов республики, поддерживающих своих собратьев в Сирии, воюющих, как под черными флагами, так и под вывесками иных террористических групп. И очень неудачный момент для протеста власти, которая здесь в Дагестане также объявила курс на обновление и не приемлет религиозный фанатизм и экстремизм, о чем глава РД Р.Абдулатипов не раз заявлял.

То, что местные салафиты поддерживают ИГ является «секретом полишинеля»: известно, что еще в прошлом году два видных деятеля салафизма, имамы мечетей (в том числе и по ул.Котрова в Махачкале, вокруг которой делаются сетевые попытки накалить обстановку) покинули Россию и присоединились к ИГИЛ. Сочувственная база в Дагестане таким образом у этой террористической организации есть. Обеспечивают ее как раз те самые «умеренные» салафиты, которые тремя годами ранее пытались установить диалог с Духовным управлением. Накат на салафитские мечети – в этом смысле – не является чем-то удивительным. Если раньше закрытием салафитских мечетей или передачей их под контроль своим представителя занималось ДУМД, то сейчас до этого дозрели власти. Долгое время власть (то ли занятая иными проблемами; то ли не осознавая проблему) открещивалось от того, чтобы жестко контролировать религиозную сферу, в которой происходили тектонические процессы. А силовики были в роли защищающихся, обороняющихся. Политическая власть самоустранялась с этого поля, считая все эти процессы разборками религиозных фанатиков.

На репрессии против ваххабистов; уводы и задержания полицией салафитов, остро реагируют адвокаты и правозащитники, известные либералы и журналисты заступаются за них. Социальные сети мгновенно включаются в акцию по поддержке и оповещению о случившемся.

Салафиты играют и хитрят, потому что считают, что на «войне как на войне». В иных случаях, они бы вероятней всего резали бы всех этих либералов и системщиков, которых пока терпят, пытаясь достучаться до них о нарушении прав человека.

Салафиты проявляют противоречивое «метафизическое» мышление: когда на собственную агрессию получают ответ, возмущаются и говорят о «кафирской» России, ненавидящей ислам и преследующей мусульман. Это все напоминает достоевского героя Раскольникова, «право имеющего», который, однако не приемлет ответного удара судьбы.

Каждый «право имеющий» забывает, что на его «право имение» (агрессию, злобу, обвинение, намерение расквитаться, убийство или убежденность, что убийство дозволено - халяль), найдется как парочка «тварей дрожащих», так и дивизия Право имеющих от имени государства. Религиозное мышление в своем радикальном формате, как правило, склонно к узурпации «гласа  Господнего»: то есть масса сектантов думает, что через них или их вожака с  миром разговаривает Всевышний Творец. И это заблуждение всегда преследовало человека и вместе с тем вселяло в него тупое желание навести «свой порядок». Больше похожий на бесконечный джихад. На место одних чистых и спасенных приходили другие, которые были чище и спасеннее. И так до бесконечности. В этом суть радикальных религиозных идеологий, и это характерная особенность салафизма, которую признают сами дагестанские салафиты.

И если смена имама в мечети, где вполне вероятно шла накрутка агрессивных идеологий, где крепился «боевой дух» салафитов  - объясняется ими же криминальным термином «отжали», да еще приплетается парочка религиозных терминов, типа «тагъут», то перспективы такого салафизма в Дагестане эфемерны. Ничтожны их попытки овладеть умами. Салафизм как и был, останется милитаризованной религиозной сектой, не способной ни на диалог, ни на то, чтобы наладить мирную и цивилизованную жизнь в республике.

Зато у Дагестана есть все шансы вырваться из тисков религиозного фанатизма, потому как дагестанцы имеют огромный опыт мирного сосуществования; генетический код дагестанцев позволяет идти на компромиссы и при необходимости допускает даже правовой плюрализм без насилия. Вот что противно дагестанскому менталитету – это навязывание. Арабы, турки и персы обломили здесь свои копья, пытаясь нам навязать свою версию истины. Дагестанское общество все должно включиться в тотальное просвещение и неприятие насилия и навязывания, которые являются методами салафитов, пока мирно слушающих своих имамов, некоторые из которых уже в ИГИЛ. А сейчас озабоченных «отжатием» (по их же криминальной формулировке) у них мечети.

Мне запомнились слова Мухаммад-расула Саадуева (в нем салафиты уже окончательно разочаровались), которые он сказал, когда я спросил у него, как отличить истинного проповедника от лжеца:

«Истинный будет призывать в ислам, а лжец в свою секту!».

Таким образом, умеренный салафизм в Дагестане это миф. Он не только не состоялся, но с такими лидерами, которые вместо диалога требуют у ДУМД покаяния, он невозможен. Невозможен он и по ментальным особенностям и по причине исторического неприятия между тарикатом и салафизмом; слишком немало жертв сопутствовало всем этим процессам.  Вместе с тем, Дагестан исстари был достаточно веротерпимым, при этом, не допуская какого-либо насилия и принуждения. В полном соответствии с кораническим призывом,  который гласит: «Нет принуждения в религии».

Комментариев пока нет