Есть мнение Статьи

Трансграничные вызовы региональной политики Евроcоюза в условиях глобализации

01 января 2018

«Европейский Союз» - долгое время это словосочетание аккумулировало в себе множественные ассоциации. Это масштабный многоуровневый проект, прорастающий корнями от панъевропейской мечты о единой, неделимой Европе, свободной от войн и страданий, основанной на сотрудничестве и взаимной поддержке. Проект стал обретать свою «плоть» после Второй мировой войны: подкрепленный идеями экономического сближения и политического единения Р. Куденхове – Калерги, Р. Шумана, У. Пенна и других, основываясь на теории неоинституционализма, она стала материализовываться через нормативное, а затем и практическое регулирование различных аспектов европейской жизни. Начиная с «Европейского объединения угля и стали» , заканчивая «Маастрихским договором», учредившим три опоры Союза, а также продолжающимся вовлечением новых государств, проект стал эталонным для других региональных интеграционных объединений. Привлекая своими условиями, общеевропейскими ценностями, стабильностью и уровнем жизни с одной стороны, и безопасностью с другой, ЕС гармонично вписался в мировую систему и протекающие глобализационные процессы, став второй силой после Соединенных Штатов Америки.

Однако сам опыт подсказывает нам, что ничего не стоит на месте. В настоящее время ЕС переживает не самые лучшие времена (некоторые авторы считают, что европейский союз столкнулся с самым серьезным кризисом за всю историю евроинтеграции). В этой связи вспоминается древняя история, согласно которой, некий восточный монарх велел отыскать слова, которые окажутся истиной в любой исторический период. Мудрецы предались размышлениям, а когда предстали перед монархом, то изрекли: «все пройдет». Возможно, системный кризис глобального масштаба, который особенно остро ощущается в некоторых регионах мира, в том числе в ЕС, является предтечей борьбы за «сохранение лица» интеграционным перспективам.

Прежде чем перейти к изложению и анализу вызовов, с которыми столкнулся масштабный по своему размаху европейский интеграционный проект, будет небесполезным идентифицировать и, если это потребуется, дать собственные определения тому, что представляет собой «трансграничный вызов», «глобализация» и «европейская региональная политика». Данное эссе состоит из трех частей: в первой части я кратко разберу политико-философские компоненты понимания идеи национального государства и её антитезу в дихотомии ХХI века: глобализация vs национальное государство, а также укажу основные определения. Во второй части, будут дано описание и определение региональной политики европейского союза (далее – ЕС) с примерами, а также современное состояние всего многоуровневого диалога (экономического, культурного и.т.д) между европейскими государствами. В третьей части укажу на определение трансграничных вызовов, определю вызовы для региональной политики ЕС и проведу их краткий анализ.

I

Современные подходы в гуманитарных науках по отношению к происходящим на международном уровне событиям пестрят разнородной терминологией. У неспециалиста может возникнуть серьезная путаница, например, в понимании того, что есть «национальное государство», и как это «национальное государство» интегрируется с другими в наднациональное образование, которое действует в условиях «глобализации», проводит свою региональную политику. Да и вообще, что понимать под региональной политикой? Взаимодействие между государствами в союзе или между областями государств? Безусловно, на все эти вопросы есть как банальные, так и не очевидные ответы.

Исторические типы государств можно условно поделить на пять групп. Они развиваются в конкретных условиях, и имеют свои организационные характеристики. Проходя этапы становления от городов-государств и империй, на последнем они достигают предела. Этим пределом может служить национальное-государство Вестфальской модели. В нем предполагается совпадение пространственного суверенитета, соблюдения равенства прав и обязанностей граждан, несмотря на культурно - языковую асимметрию. Исторически, национальное государство представляет собой преемника всех предыдущих модификаций территориального государства. Чем меньше в нем заметны следы обременения наследия предыдущих континентальных завоеваний и пространственных империй, тем сильнее и показательнее происходит преобразование в государство-нацию. И лишь развитие системы международных связей привело к появлению первых международных организаций. Именно тогда принципы государства-нации стали обретать универсальную форму, они были искусственно упрощены до примитивизма в связи с процессами дробления и эволюции малых народов в вопросе обретения ими большей независимости. Надвигались события, ставшие основой для будущей деколонизации. Поэтому в качестве основы можно использовать определение, данное в 1 статье Конвенции Монтевидео 1933 года: «Государство — субъект международного права, который должен обладать следующими квалифицирующими его характеристиками: постоянным населением, очерченной территорией, правительством и способностью вступать в отношения с другими государствами».

Пятый этап, стал лишь пределом для государства, его эволюции в мировом пространстве, но не для системы отношений в целом. Человечество на фоне технического развития и совершенствования управления преуспело в формировании новых парадигм. Одной из них стали наднациональные организации и множественные устойчивые союзы. Именно тогда и появляется понимание феномена региональной интеграции. Согласно большинству привычных трактовок, под региональной интеграцией подразумевается сращивание рынков национальных - государств, формирование на их основе единого, целостного хозяйственного комплекса с дальнейшей его трансформацией в политический союз. С точки зрения теории коммуникации, интеграция представляет собой сообщество безопасности, имеющее общие ценности и интересы и ведущее целенаправленную политику по развитию совместной идентичности. Как уже было отмечено, самым успешным проектом интеграции оказался Европейский Союз, именно в период распространения институциональных и функциональных концепций объединения нескольких акторов международных отношений (или, как это звучит в экономической науке, – экономических агентов) появляются научные работы с примерными этапами и критериями интеграции. Экономист Белла Балашши сформулировал пять этапов: Зона свободной торговли, таможенный союз, общий рынок, экономический и валютный союз, политический союз.

Общедоступность в понимании путей межгосударственного сближения и преуспевающий пример побудил многие государства Азии и Африки последовать по пути европейцев. Волна научно-технической революции и распространение мирового капитала придали этим процессам характер необратимости. Не будет лишним сказать, что именно интеграция послужила катализатором в развитии концепции «мондиализации», рассматривающей человечество с универсалистских позиций и открывающая дорогу в многогранной трактовке процессов глобализации.

Глобализация, пожалуй, одно из самых сложных и противоречивых явлений, требует особого рассмотрения. В современной литературе не существует как общепринятого определения, так и временных рамок ее начала. Самая простая интерпретация глобализации – новая фаза интернационализации или процесс трансформации пространственных форм и связей в организации мировых моделей управления. С этим подходом, типичным для специалистов по мировому хозяйству, в корне не согласны как отечественные (А.Урсул, И. Ильин, А.Чумаков ), так и западные (У.Бек, Р.Робинсон, Д. Бэлл) ученые. По их мнению, необходимо проводить различия между глобализацией и глобализационными процессами. Если первые являются объективным явлением общепланетарного масштаба, то глобализационные процессы - процессы, протекающие в контексте одного или нескольких аспектов глобализации, в результате которых «происходит структурная трансформация мировой системы и появление новых глобальных политических акторов, увеличение политической взаимосвязи и взаимозависимости между ними, выстраивание глобальной политической архитектуры и иерархии». Это значит, что в русле протекающих глобальных процессов, глобализационные – это субъективные, отчасти контролируемые процессы, осуществляемые в тренде общефилософской, экономической, культурной, идеологической, политической мысли человечеством на определенном (современном) этапе эволюции. Такие процессы сопровождаются как позитивным сближением и обменом (информацией, опытом), так и негативными явлениями (издержками), которые могут становиться угрозами, как для региональной интеграции, так и для национального государства.

Безусловно, глобализационные процессы – это вызов для государства-нации: сторонники последнего ратуют за сохранение традиционных государств, как действующих, сильных акторов международных отношений, они противятся серьезным переменам: их идеологи – приверженцы консервативных взглядов, строят физические и моральные стены между государствами, опираются на политический и гражданский национализм, поддерживают локальный сепаратизм, играют на чувствах евроскептиков. Они применяют идеи прагматизма и ориентируются на устаревший «баланс сил» Г.Моргентау. Череда просчетов Запада в лице бомбардировок Югославии, засилья транснациональных корпораций, проблемы в определении статусов автономных территорий, международных кризисов 1999 и 2008 годов, вторжения в государства Ближнего Востока привела к отождествлению глобализации с американизацией и политикой навязывания «двойных стандартов».

В таких условиях, апологетам интеграционного сближения и регионального космополитизма становится не по себе, что можно увидеть из результатов последних лет в региональной политики Евросоюза.

II

Региональная политика входит в число ключевых направлений общего вектора социально-экономической политики ЕС. Это связано, прежде всего, с высокой концентрацией проблемных территорий внутри интеграционной группировки. Среди таких территорий выделяются районы:

- с низким благоприятствованием в хозяйственной структуре (куда входят отсталые аграрные территории Юга и депрессивные старопромышленные зоны),

- с острыми социальными проблемами (высокая безработица среди молодежи, которая была усилена результатами кризиса 2008 года в Испании, Греции, Португалии),

- со слабой институциональной базой по внедрению концепций долгосрочного устойчивого развития.

К ним добавляются районы «новой Европы», государства, присоединившиеся в результате нескольких волн в 90-х, 2000-х годах к Союзу.

Вопросы региональной политики начинают всплывать и в связи с углублением взаимодействия между участниками европейского проекта. Можно сказать, что некоторые страны полностью интегрировали свою внутреннюю региональную политику к общеевропейской, а сохраняющиеся споры между странами-членами до недавнего времени концентрировались только между пропорциями в распределении средств для «догоняющих» районов. Если и говорить о противоречиях, то они имеют универсальный характер и сопровождают любой интеграционный проект: сюда входят и особые условия активизации политики на наднациональном уровне, лоббирование нового инструментария в ослаблении роли доноров в наднациональной политике (Швеция, Великобритания, ФРГ, Финляндия), блокирование контрастирующего соперничества между еврорегионами и.т.д.

В целом, региональную политику Европейского союза можно охарактеризовать как деятельность центра по отношению к государствам и регионам Союза, направленную на выравнивание их экономического и социального баланса для повышения устойчивости всей наднациональной системы управления и её гармонизации.

Принципы регионального развития, которым придерживаются в ЕС, проверялись и совершенствовались на протяжении многих лет. Их переменный успех определяется главным образом умелым планированием, надлежащим управлением и децентрализации программ развития, заточенных под решение конкретных проблем. Если выразить все простой формулировкой, то региональная политика Евросоюза ориентирована на преобразование проблем в возможности. При этом важно помнить, что в отличие от национальных государств, региональная политика ЕС не является чем-то само собой разумеющимся. Наднациональная организация не обязана заниматься поддержкой самых слабых и поощрением самых сильных регионов, тем более финансового содержания. Кроме того, в мире не существует более никакой идентичной международной организации, которая имела бы свою собственную региональную политику по отношению к своим локальным или субнациональным регионам. Все это связано не в последнюю очередь с естественными проблемами перераспределения, а также неэкономическими факторами: общность целей, политическая воля и солидарность регионов.

Для учета потребностей регионов была создана многоуровневая система, которую представил Евростат. Она получила название «Номенклатуры территориальных единиц для статистического учета» (NUTS). Каждый регион ЕС имеет свою численно-буквенную единицу измерения, которая остается неизменной в случае переименования. Состоящая из трех основных уровней и одного дополнительного, система NUTS, для разделения и соотнесения административных единиц использует критерий численности населения. Например, первый уровень системы представляют и Острова Майдера (240 тыс человек) и немецкий Бремен (700 тыс. человек). Некоторые регионы также распределяются в сетке критериев таким образом, что стоят на одних позициях с национальными государствами (Северный Рейн-Вестфалия по численности населения превосходит 20 государств ЕС). Система NUTS содержит в себе и другие входящие данные, демонстрирующие отставание регионов по числу безработного населения, мобильности, производству и.т.д

С 1989 года институты европейского сообщества перешли к индикативному методу. Произошло переформатирование региональных программ с их переходом на планирование целей. На период с 1989 по 1993 было определено 5 целей, а с 2007 по 2013 осталось три цели. Первое из них – углубления экономических связей с новыми членами ЕС и уменьшение отставания от более развитых участников. Второе направление – реализация комплекса программ и мероприятий, направленных на повышение региональной конкурентоспособности, поиск и привлечение инвестиций под региональные проекты экономического развития и повышения занятости населения. Третье направление – создание условий для сотрудничества между странами и регионами ради уменьшения (нивелирования) значения национальных границ.

На мой взгляд, было бы упущением не отметить особое отношение еврокомиссии иных институтов управления к отраслевым программам, которые имеют свою историю. Еще в 1981-1989 годах отдельной статьей шла финансовая помощь регионам Италии, Франции, Испании и Португалии. Началась плеяда межгосударственных отраслевых программ, таких как «Валорен» по освоению энергопотенциала отстающих районов, «Реневаль» подъем судостроения, «Стар» разработка и внедрение в депрессивных районах коммуникации, «Резидер» реструктуризация зон с традиционным производством черной металлургии и.т.д. Региональная политика была направлена и на сотрудничество вне ЕС. Известный пример – программа «Коларктик» по сотрудничеству северных регионов Финляндии и России в области культуры и торговли.

Под задачи, которые корректировались на протяжении существования союза, в разное время были созданы три основных источника финансирования, к ним относятся: Фонд европейского регионального развития (сосредоточен на инициативах по экономическому росту); Фонд сближения (транспортная и экологическая инфраструктура) и Европейский социальный фонд (инвестиции в человеческий капитал в сфере профессиональной подготовки и образования). Согласно программе региональной политики на период с 2014 по 2020 годы, наименее развитые страны получат около 185,37 млрд евро.

Возвращаясь к современной региональной политике Евросоюза нужно сказать о её дуализме. Ключевой площадкой, на мой взгляд, стали пленарные сессии Комитета регионов. Не по важности принятых решений, а по проблемам, затронутым в ходе дискуссий членов Комитетов регионов с участием еврокомиссара по региональной политике в 2016-2017 годах. Среди ключевых проблем, вызвавших больше всего беспокойства, можно выделить: дебюрократизация процедур при реализации региональной политики, необходимость пересмотра и включения новых показателей (например, особое внимание уделялось показателям получения образования, социальные нормы, экологическая устойчивость). Особый страх возник при обсуждении дальнейшего развития шенгенской зоны и её существования. Не обходили стороной и проблемы финансовых возможностей государств союза, проблемы внешней политики регионов, адаптации нерезидентов в отдельных областях, создания Европейского энергетического союза. Важным стал и выпуск Еврокомиссией «Руководство по наиболее распространенным ошибкам в проведении госзакупок с финансовым участием европейских инвестиционных и структурных фондов». И публикация не утешительного предварительного варианта Регионального индекса социально-экономического развития, рассчитанного на 272 европейских региона. Все это стало лишь следствием проблем, симптомами группы болезней, связанных с трансграничными вызовами для новой, единой Европы.

III

Трансграничные вызовы могут быть двух типов: одни вызовы не представляют угроз для наднационального объединения. Они могут рассматриваться в качестве позитивного фактора эволюции и способствуют сдвигам в институтах управления, гражданского общества, усиливая их эффективность в отдельном её понимании. Однако, внимание специалистов, журналистов, политиков, представителей регионов и нас, прежде всего, привлекают и при этом настораживают другие вызовы, трактуемые как непредсказуемые по своим результатам и последствиям. Эти «другие» трансграничные вызовы приводят к кризисам и катастрофам, они однозначно воспринимаются как угрозы безопасности для отдельных национальных государств, так и всего европейского союза. «Сотрясая» изнутри и переходя через формальные границы, эти угрозы поставили европейский проект на край катастрофы и с новой силой ударили по европейским регионам.

Прежде чем рассмотреть актуальные, на мой взгляд, вызовы для ЕС, которые уже неоднократно заявляли о себе в бесконечно меняющемся мире, хотело бы указать на выявленный мной феномен «имитации гиперопасности». Под имитацией гиперопасности я понимаю, не что иное, как восприятие и истолкование любого происходящего события, будь то внешняя или внутренняя политика государства или организации в категориях безопасности как вопроса выживания. Это значит, что восприятие изменений гиперболизируется в негативных тонах и подается «под соусом хаоса». Такую тактику долгое время применяли пропагандисты эпохи Холодной и двух Мировых войн. Сегодня она перекочевала в экспертную среду. Совершать такую имитацию тем легче, чем сильнее в обыденном восприятии безопасность отождествляется со стабильностью. И не важно, имеет ли вызов знак плюс или минус, если само отсутствие перемен воспринято обществом как гарантия основ безопасности человека.

Не отказываясь от этой важной детали, трансграничные вызовы остаются для нас не фантомами, навязанными разными манипуляторами, а реальными угрозами, таящими в себе и позитивные и негативные возможности. Это легкая форма «вызова – ответа» А. Тойнби, остающаяся прерогативной того общества, которому такой вызов брошен. Предвкушая эти вызовы, в нашем случае важно своевременно находить формулы по их адекватному решению. Ключ к разгадке может быть утерян при информационном искажении или фальсификации трансграничных вызовов. Думается, именно проходя «красную черту» недопонимания между обществом, региональной властью, внешними акторами и наднациональной бюрократией возникает разрушительный кризис. В этом смысле Европа вновь превратилась, из субъекта в объект политики по предотвращению катастрофы.

Говоря о трансграничных вызовах для региональной политики Европейского Союза, необходимо провести их градацию. Во-первых, это экономические и финансовые вызовы восстановления, связанные с падением репутации Союза. Только в 2013 году появились первые признаки экономического роста, который на протяжении 2014 – 2017 годов составлял менее 2% ВВП. Несмотря на низкие цены на нефть, ослабление валюты и введение количественных смягчений Европейским Центральным Банком, такой вялый рост привел к потере позиций. Как отмечалась в прогнозе ИМЭМО РАН «за текущими относительными успехами и небольшими неудачами экономической политики стран ЕС нельзя забывать о том, что интеграционная группировка все больше проигрывает США, а отчасти и восточноазиатским членам «Организации экономического развития и сотрудничества» (ОЭСР) в конкурентной борьбе в инновационном сегменте экономики. Так, совершенно очевидно, что ЕС не приближается к установленному себе в «Стратегии 2020» (март 2010 г.) ориентиру тратить 3% ВВП на НИОКР – по-прежнему показатель едва превышает 2%».

Во-вторых, это нетрадиционные вызовы для еврорегионов, связанные с миграционным кризисом. В Европу прибывают нелегальные мигранты из Северной Африки и Ближнего Востока через Эгейское море, Турцию и Балканы. Сегодня можно говорить о более чем 2.5 миллионов беженцев. Приток сильно бьёт по экономикам не самых сильных южных регионов, повышает конфликтный потенциал старых членов ЕС, и уже неоднократно приводил к социальным взрывам, параллельно спутывая карты при распределении бюджетных и фондовых денег.

Из второго вызова вытекает и третий, дестабилизация регионов в связи с террористической угрозой и преступными действиями мигрантов, недовольство усилением центра (из-за ввода чрезвычайного положения, как например, во Франции после террористических актов 2015 года). Желание не быть связанными все большим числом обязательств с другими европейскими государствами, культурное возрождение на волне роста мирового политического и экономического кризиса приводит к привлекательности популизма. Популисты и евроскептики постепенно повышают свои шансы в ключевых регионах.

Совокупность трех вызовов стала основой для четвертого вызова репрезентативности и асимметрии позиций. Он выражается в катастрофическом расхождении политических элит в странах-членах по ключевым позициям и ставит вопрос о целесообразности развития интеграции. Общий скепсис граждан, страдающих от безработицы, низкого уровня жизни, мигрантов, терроризма, преступности и дотаций из своих родных в этническом и культурном плане мест, к центру, а затем и в сторону общеевропейских институтов для дальнейшего перераспределения, несомненно, является серьезным препятствием для эволюции региональной политики ЕС. Неправильная репрезентация политического истеблишмента Брюсселя, который основывается на убеждении, что европейская интеграция слишком сложна, и не может интересовать граждан, проявилась в демократическом дефиците в самом центре Европы. Слабость Европарламента, сложность системы управления на местах в глазах партийного и министерского руководства районов, склонных к сепаратизму (Каталония, Страна Басков, Ирландия, Шотландия, Бавария и других).

Пятый вызов представляет собой региональный сепаратизм. Прецедент с Brexit в 2016 году и политическая акция Правительства Каталонии в сентябре 2017 года ставят несколько вопросов. На два главных из них «Что будет дальше с ЕС после выхода Британии?» и «Как реагировать на региональный сепаратизм в условиях тотального недоверия к проекту и Британскому прецеденту?» никто так и не дал ответа.

И, наконец, последний по счету, но не по важности вызов безопасности и устойчивости европейских регионов в связи с комплексом проблем:

- потерей партнерства по ключевым направлениям (например, замораживание сотрудничества с важным общеевропейским партнером – Российской Федерацией по нефтегазовым (энергетическим), миротворческим и промышленным проектам. В результате навязанной Европе санкционной войны).

- военные действия в Европе и появление опасных соседей: режим антитеррористической операции на востоке Украины и потеря контроля над Донецком и Луганском.

- провал политики мультикультурализма, необходимость срочной выработки новой стратегии, индивидуальной для каждого региона в области взаимодействия с представителями других культур.

- поднятие вопроса о создании единой европейской армии.

Итак, мной были обозначены ключевые трансграничные вызовы для европейского союза в условиях кризиса региональной безопасности, экономической турбулентности и политического расхождения. Какое же будущее ждет регионы Европейского Союза? Можно только надеется, что Европа сумеет адаптироваться к «новой нормальности» в которой меняющийся под влиянием глобализационных процессов мир будет пребывать еще много лет, до очередного эволюционного «рывка». Очевидно одно, судьба региональных проектов зависит от примера её корифея, которому предстоит новая схватка в дилемме «национальное государство или союз?».

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ.

1. ЕОУС. Значение. URL: https://bigenc.ru/world_history/text/1974856 (Дата обращения 11.11.2017)

2. Montevideo Convention on the Rights and Duties of States. URL: http://www.jus.uio.no/english/services/library/treaties/01/1-02/rights-duties-states.xml (Дата обращения 11.11.2017)

3. Урсул А. Д. Глобальное управление: эволюционные перспективы // Век глобализации. 2014. № 1(13). С. 16–27.

4. И. В. Ильин, О. Г. Леонова. Тенденции развития глобализационных процессов URL: http://www.dialog21.ru/Globalistika/a_g2015_1.pdf (Дата обращения 11.11.2017)

5. Чумаков А. Н. Глобальный мир: проблема управления // Век глобализации. 2010. № 2. С. 3–15.

6. Например, работа У.Бека «Общество риска: на пути к другому модерну».

7. Стена Трампа: Мексика отказалась платить URL: https://www.vesti.ru/doc.html?id=2925665 (Дата обращения 11.11.2017)

8. Scottish independence: What's going on in Scotland? URL: http://www.bbc.com/news/uk-scotland-scotland-politics-26550736 (Дата обращения 11.11.2017)

9. Опрос: во Франции резко возросло число евроскептиков. URL: https://www.gazeta.ru/politics/news/2016/06/08/n_8736005.shtml (Дата обращения 11.11.2017)

10. Morgenthau Hans J. Politics Among Nations. The Struggle for Power and Peace. Second Edition, Alfred A. Knopf: New York, 1955.

11. Program FIN. http://www.lappi.fi/lapinliitto/lapin_kehittaminen/eu_ohjelmat/kolarctic (Дата обращения 16.11.2017)

12. Regional priorities EC. URL: http://ec.europa.eu/regional_policy/en/policy/how/priorities (Дата обращения 16.11.2017)

13. Обзор основных событий и решений по региональной политике Европейского Союза. URL: http://www.leontief-centre.ru/UserFiles/Files/obzorEC_43_february2016_f(3).pdf (Дата обращения 16.11.2017

14. EU Documents. URL: http://cor.europa.eu/en/activities/opinions/pages/opinion-factsheet.aspx?OpinionNumber=CDR%204872/2015 (Дата обращения 16.11.2017)

15. EU Documents. URL: http://ec.europa.eu/regional_policy/en/policy/how/improving-investment/public-procurement/guide/ (Дата обращения 16.11.2017)

16. EU Documents. URL: http://ec.europa.eu/regional_policy/en/information/maps/social_progress (Дата обращения 16.11.2017)

17. Статья №2: История как «Вызов-и-Ответ». Концепция локальных цивилизаций А. Дж. Тойнби. URL: http://concepture.club/post/teorii-proishozhdenija-civilizacii/statja-2-istorija-kak-vyzov-i-otvet-koncepcija-lokalnyh-civilizacij-a-dzh-tojnbi (Дата обращения 16.11.2017)

18. Россия и мир 2016. Ежегодный прогноз ИМЭМО РАН. Под ред. Г.И. Мачавариани, И.Я. Кобринской. М.: ИМЭМО, 2015. – С. 35.

19. Миграционный кризис URL: http://www.bbc.com/russian/international/2016/02/160219_migrant_crisis_charts (Дата обращения 17.11.2017)

20. Европейский парламент одобрил резолюцию, предложенную экс-премьером Бельгии и ответственным за переговоры о "брексите" Ги Верхофстадтом, об усилении централизации Европейского союза и создании поста министра финансов ЕС и общей европейской армии. URL: http://www.bbc.com/russian/news-38999863 (Дата обращения 17.11.2017)

ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ЛИТЕРАТУРА

1. Европейский Союз на перепутье: нерешенные проблемы и новые вызовы (политические аспекты) / Под ред. Н.К. Арбатовой, А.М. Кокеева. – М.: ИМЭМО РАН, 2016. – 234 с.

2. Европейская региональная политика: источник вдохновения для стран, которые не входят в ЕС?: применение принципов и обмен опытом. European Commission. Directorate-General for Regional Policy. REPORT. 2009

3. Региональная политика стран ЕС/Под ред А.В. Кузнецов. М.: ИМЭМО РАН, 2009. – 230 с.

Комментариев пока нет