Статьи

Терроризм: проблемы идентификации

25 февраля 2018

Международный терроризм ставит перед нами множество вопросов. Одна из основных проблем заключается в отсутствии адекватно осмысленного и общепринятого определения терроризма. Необходимо разделять смысл, вкладываемый в дефиницию заинтересованными сторонами. Не имея четкого представления о сущности террористической угрозы, продиктованный нашей действительностью, массовый всплеск насилия и производственно-технологических диверсий продолжит дискредитацию субъектов международного права, что уже предстало в хорошо разыгранном и тщательно спланированном спектакле на территории бывшей Югославии.

В условиях войны «всех против всех» (Т.Гоббса), продолжается унизительное и порочное следование традициям навешивания ярлыков терроризма, как на борющиеся за свою свободу и независимость народы, так и на угнетенные нации. Обозначенная ситуация является примером банальной дилеммы: как легитимное правительство национального государства может объявить террористами схожих легитимных представителей другой наций, граждан, борющихся за свои демократические права и свободы, так и отстаивающее своё право на самоопределение нация может обвинить государство в терроре. Нет той черты, отделяющей правовые меры, потребность и жизненно-важную необходимость, от чрезмерной жестокости умышленного насилия и агрессии. Происходящее обязывает нас вспомнить о важности обладания конкретизирующей терминологией. Способствование расширению нормативно-правовых актов укрепило бы легитимность принятых формальных обязательств, и предоставило малейшею гарантию эффективной идентификации субъектов, подрывающих глобальную безопасность.

Еще в далеком 1937 году в кулуарах Лиги Наций эксперты работали над созданием «Конвенции о предупреждении терроризма и наказании за него», в которой террор понимался, как «криминальные акты, направленные непосредственно против Государства, с целью или расчетом создать положение террора в душах обычных людей или групп людей, или общества в целом». Однако попытка оказалась тщетной. Добиться даже малейшего успеха, из-за разных подходов к проблеме участников Лиги, не удалось. Наступивший хаос и вложенное недоверие государств в Европе с последующей новой мировой войной временно похоронил идеи правовой разработки терминологического ряда. После Второй мировой войны данной проблемой занялась преемница Лиги - Организация Объединенных Наций, дебаты в которой проходили с переменным успехом. Первым серьезным проектом оказалась токийская конвенция «о преступлениях и некоторых других актах, совершаемых на борту воздушных судов» от 14 сентября 1963 года. В ней лишь вскользь говорилось о преступлениях, схожих с террористическими актами, а термин «терроризм» не применялся. В статье 1 под пунктом б написано об актах, «которые, независимо от того, являются ли они преступлениями или нет, могут угрожать и угрожают безопасности воздушного судна либо находящихся на его борту лиц или имущества, либо актов, которые создают угрозу поддержанию должного порядка и дисциплины на борту». Согласно формулировке, под «некоторыми другими актами» понимался не захват заложников или смена курса, а действия, носящие административный характер нарушений. Хотя 14 глава документа полностью посвящена незаконному овладению воздушным судном, в период принятия документа не было серьезных инцидентов, связанных с захватом гражданских бортов. Лишь в 1961 году (за два года до конвенции) в СССР была пресечена попытка захвата самолета АН-2 в г. Ашхабад двумя преступниками. Более подробно решение проблемы захвата рейсовых лайнеров была проработана в принятой Нью-йоркской конвенцией 1970 года «о борьбе с незаконным захватом воздушных судов» и Монреальской «о борьбе с незаконными актами, направленными против безопасности гражданской авиации». Они были ответом на первые в истории человечества прецеденты. В условиях биполярного противостояния страны с высокой долей скепсиса воспринимали попытки разработки и принятия более детального и универсального документа по вопросам терроризма. Когда пришла очередь принимать решение, участники системы ООН ограничились лишь резолюцией 3034 (ХХVII), имеющей рекомендательный характер. Проект же уточняющей конвенции по терроризму 1972 года был решительно отклонен. Затягивание с вопросом происходило из-за идеологических трений признания возможности террористической агрессии в странах социализма, и издержками требований новых независимых государств, в обосновании их исключительных прав по этно-территориальному и экономическим признакам. Сказался амбивалентный подход к определению терроризма у государств социалистической ориентации, и стран с рыночной экономикой. Еще одним эффектом со знаком минус в выработке общих критериев, стали доктринальные, дипломатические конфликты во внешнеполитическом курсе государств: для одних посягательство на легитимную власть уже считалось проявлением терроризма. А такие страны как Китайская Народная Республика и Народная Социалистическая Республика Албания, чередуя идеологию с холодным расчётом, имели фиксированную позицию в международных делах по вопросам взаимоотношений с прокоммунистическими режимами, которым привязывались отдельные клише для публичной дискредитации, что только обезличивало определения. Их обвиняли в социал-империализме, фашизме и терроризме. Сложность вызвал и поиск о черты, которая отделяет терроризм от права народов на самоопределение, закрепленного базовым документом ООН, её уставом от 26 июня 1945 года и поддерживаемого западным большинством. Особенные противоречия, как показала история, вызвала Декларация о предоставлении независимости колониальным странам и народам, принятая по инициативе СССР. В документе содержатся пункты о недопустимости любого подчинения народов иностранному игу и эксплуатации. Но парадокс заключается в том, что именно приобретение независимости спровоцировало первую волну наиболее радикальных, отчасти фундаментальных политических еще не самостоятельных единиц, активизировавших подпольную борьбу с возникшими правящими национальными режимами, правительствами, а также организациями.

Массированное давление и внутренняя напряженность в ООН не убавили попыток принятия новых резолюций в 80-е годы, таких как Каннский документ «Терроризм» №AGN/52/RES/9, резолюции 38/130, 39/159, 36/109, №AGN/54/RES/1 и других. Серьезным показателем успеха стала конвенция «О борьбе с захватом заложников». Однако практика поиска оптимального определения «международный терроризм» и «терроризм», покинула организацию. К проблеме идентификации терроризма не возвращались даже в рамках созданного в 1998 году Международного уголовного суда, уделом которого стали военные преступления, геноцид и преступления против человечности. Произошла некоторая специализация государств, объединившихся в союзы по признакам культурной, экономической и политической близости. Эстафета обязательных документов была передана в исключительную компетенцию нового направления конвергенции. Индикаторами выступили: конвенция Организации американских государств «О предупреждении и наказании за совершение актов терроризма, принимающих форму преступлений против лиц, и связанного с этим вымогательства, когда эти акты носят международный характер»; «Европейская конвенция о пресечении терроризма», текст которой принял комитет министров ЕС; алжирская конвенция «Африканского союза о предупреждении и борьбе с терроризмом»; региональная конвенция Ассоциации регионального сотрудничества стран Южной Азии «о пресечении терроризма» и другие. Характеристики термина содержатся в Конвенции о борьбе с финансированием международного терроризма 1999 года. Согласно пункту один статьи два документа, любое лицо «совершает преступление по смыслу настоящей Конвенции, если оно любыми методами, прямо или косвенно, незаконно и умышленно предоставляет средства или осуществляет их сбор с намерением, чтобы они использовались, или при осознании того, что они будут использованы, полностью или частично, для совершения:

- какого-либо деяния, представляющего собой преступление согласно сфере применения одного из договоров, перечисленных в приложении, и содержащемуся в нем определению;

- любого другого деяния, направленного на то, чтобы вызвать смерть какого-либо гражданского лица или любого другого лица, не принимающего активного участия в военных действиях в ситуации вооруженного конфликта, или причинить ему тяжкое телесное повреждение, когда цель такого деяния в силу его характера или контекста заключается в том, чтобы запугать население или заставить правительство или международную организацию совершить какое-либо действие или воздержаться от его совершения».

Известная международникам «Арабская конвенция о наказании за терроризм 1998 года» уникальна тем, что в ней впервые указывается на окружающую среду, как объект деятельности международного терроризма.

Национальным определениям терроризма свойственна высокая степень разнородности. Сказывается политическая культура, местные обычаи и традиции, уровень цивилизационного развития и ценностно-мировоззренческая позиция общественных представителей в ветвях власти. В США Статья 2656F титула 8 общего Свода законов США определяет терроризм как «политически мотивированное насилие, совершённое против невоюющей стороны наднациональными группами или тайными агентами (курсив мой) с целью оказать влияние на общественность». Террористическая деятельность есть противоправный акт, «согласно законодательству места, где она была осуществлена (или является уголовно наказуемой, если она была бы осуществлена на территории Соединённых Штатов или какого-либо штата) и включает: угон или диверсию на транспорте (включая авиатранспорт, водный транспорт); захват или удержание, под угрозой убийства, нанесения вреда здоровью, или дальнейшего удержания лица, с целью принудить третью сторону (в том числе и правительственную организацию) к совершению какого-либо действия или отказу от такого действия как прямого или косвенного условия освобождения удерживаемого лица; нападение на лицо, пользующееся международной защитой; убийство; использование биологического, химического или ядерного оружия, или взрывчатых веществ, огнестрельного или иного оружия или другого опасного устройства с намерением прямо или косвенно подвергнуть опасности безопасность одного или нескольких лиц или причинить значительный вред собственности». В Российской законодательной практике терроризм – комплексное явление и представляет, прежде всего, идеологию «насилия, и практику воздействия на принятие решений органами государственной власти, органами местного самоуправления или международными организациями, связанные с устрашением населения и/или иными формами противоправных насильственных действий». Закон «о борьбе с терроризмом», принятый путем голосования Постоянного комитета Всекитайского собрания народных представителей 12 созыва в январе 2016 года создал законный прецедент подавления вооруженных групп в соответствии с утвержденными положениями 10 глав и 97 статей документа. В статье 3 «Закона» терроризм подразумевает «притязание и поведение к созданию общественной паники, нарушению общественной безопасности и посягательства на человеческую жизнь и имущество путем таких средств как насилие, разрушение, запугивание, или принуждение государственных органов и международных организаций к достижению своих политических целей, идеологии и другое».

Попытка подойти с научной стороны к некоторой систематизации, натыкается на огульное восприятие проблемы. Как писала Айн Рэнд: «когда люди настолько рьяно набрасываются на что-либо и при этом отказываются дать определение тому, на что набрасываются, когда они отчаянно бьются за какую-то невразумительную, невнятную для окружающих цель, можно с уверенностью сказать: они не желают, чтобы их истинная цель была понятна обществом – ведь тогда всем их устремлениям придет конец». Поэтому, в качестве исходного положения обозначим несколько наиболее распространенных определений международного терроризма, разработанных специалистами и экспертами. Это даст оптимальную базу для идентификации влияния не только национальных государств, но и негосударственных субъектов на международные террористические сетевые структуры.

Анализируя динамику смысловой нагрузки «террора», только в зарубежной политико-правовой литературе насчитывается более пятисот определений. Вопросами о природе терроризма и его особенностях задавались как зарубежные исследователи, Уилкинсон П., Хардман Дж., Лакер У., Хоффман Б, Карпентер З. и.т.д, так и отечественные Давыдов В.Н, Змеевский А.В., Гусейнов А.А., Гушер А.И., Литвинов Н.Д. и др. Словосочетание «террористический акт» исследователи логично рассматривают с позиции действия, «приобретающего разнообразные формы насилия, особенность которого заключается в том, что объектом насилия необязательно является непосредственная жертва». Универсализм терроризма как «философии и метода» сложно привести к общему знаменателю. Показательны два примера: определение российского специалиста Латыпова У.Р. и специфического понимания международного терроризма российским философом, профессором Ильинский И.М.

Согласно Лапытову У.Р., международный терроризм представляет собой «посягающее на международный порядок применение государством или самостоятельно действующим физическим лицом/группой/организацией, насилия, направленного на достижение международно-противоправных целей путем устрашения лиц, не являющихся непосредственными жертвами нападения». Профессор Ильинский исходит из иного положения, что международный терроризм – это ответная реакция «слабых субъектов» на международный террор «сильных». Отчасти это справедливо, если принять в расчет, что политические режимы обладают соответствующими юрисдикциями на применение силы (являются легальными институтами принуждения) и военно-экономическим инструментами, достаточными для блокирования возможностей других субъектов международного права. Проводя параллели в условиях напряженности межгосударственных отношений по линии дихотомии: «вестернизация или национальная модель», можно догадываться, почему количество сторонников радикальных исламских группировок и террористических элементов в развивающихся странах возрастает в арифметической прогрессии. Укоренилось представление, что аккумулирующей энергией расползания международного терроризма выступает фундаментальное противоречие, сложившееся под игом неравенства в ослабленном многополярностью мире. Вся полнота принятия ключевых решений разделена между узкой группой акторов международных отношений во главе пятью постоянными членами Совета Безопасности и динамично развивающимися союзами и государствами. Согласно такому представлению, террористы – это своеобразные мессии, порождение издержек постколониального мира, экономической разрухи и авторитарного диктата. Люди, вступающие в ряды террористических организаций, сохраняют устойчивые убеждения, как навязанные манипуляторами, так и выведенные жизненной формулой. Культурно-психологический вариант поиска виновных в исторической несправедливости и скудного существования в полуразрушенных и полу-варварских стран, укрепляет их решительность и дает стимулы к направлению всех доступных ресурсов для подрыва стабильности в государствах социальной справедливости. Это передел мира не в пользу гегемонов, а в пользу приобщения «отставших навсегда» наций к глобальному пирогу изобилия, самыми нацистскими методами за всю историю человечества.

В отличие от принципов ведения обычной войны (позиционной, наступательной, оборонительной, партизанской, гибридной), международный терроризм позиционируется как деятельность групп или субъектов в зоне непосредственного национального суверенитета. Жестокие репрессии и убийства, направленные на физическое уничтожение людей и подрыв доверия со стороны гражданского общества к действующему политическому руководству. Такая деятельность может быть связана с диверсиями на стратегических объектах и предприятиях, с существенным влиянием на расстановку сил в институтах власти, разложение экономических или военных устоев, нивелирование благосостояния граждан, а также дискредитированием легальности власти в целях её смены. Исходящее от террора точечно-сетевое насилие уже возымело эффект на более чем половину признанных государств. Основой его распространения стали следующие поддающиеся учету факторы:

- зарождение и укрепление корпоративно-плановых структур, монополистических объединений и квазисообществ на территории государств со слабо функционирующими институтами власти; (например: формирование организации Боко-Харам на Африканском континенте (в Нигерии, Чаде, Нигере и Камеруне); Аль-Каиды в государствах Ближнего востока );

- сговор криминальных, экстремистских и террористических организаций, ради достижения корыстных экономических и политических целей; (временный или постоянный симбиоз разных по характеру и задачам институтов насилия);

- укрепление террористических организаций за счет паразитической нищеты развивающихся государств, сложившихся бюрократических традиций, высокой степени сохранения докапиталистического сознания;

- искусственное взращивание шовинизма и национализма, в связи с социально-политическими просчетами руководства, которые сопровождаются низким уровнем общественной культуры с поэтапным формированием образа «внешнего врага»;

Возможный всплеск насилия со стороны третьих сторон может быть связан с нарастанием гражданского неповиновения (неподчинение действующему режиму).

 Изощренный и непредсказуемый набор специфических философско-идеологических убеждений коррелирует с отсутствием социальной защиты, неопределенностью и неуверенностью в своём будущем, недостаточной бдительностью в отношении подверженных риску групп населения в условиях столкновений интересов по схеме «общество-власть».

Комментариев пока нет