Русофобская политика официальной Варшавы

29 октября 2016

В 2015 г. в Польше произошла смена власти. Сначала, в мае, Анджей Дуда, поддержанный оппозиционной партией «Право и справедливость»  победил на президентских выборах действующего главу государства Бронислава Комаровского. Затем, в октябре, партия «Право и справедливость» на выборах в Сенат получила 61 место из 100 и создала однопартийное правительство. После этого отношения между Варшавой и Москвой, и до того весьма напряженные, только ухудшились. Одним из проявлений ухудшения стало то, что 4 февраля польские власти официально объявили о возобновлении расследования причин авиакатастрофы самолета Ту-154, произошедшей в России в апреле 2010 года, в которой погиб президент Польши Лех Качиньский.

Ранее польское следствие пришло к выводу, что крушение произошло из-за ошибки пилотов, однако в победившей на последних парламентских выборах партии «Право и справедливость», возглавляемой братом погибшего президента Ярославом Качиньским, продвигают версию, что причиной авиакатастрофы мог стать взрыв на борту.  Выступая 4 февраля 2016 г. в Варшаве на брифинге, министр обороны Польши Антоний Мачеревич заявил, что самолет президента разрушился в воздухе еще до падения на землю. По словам министра, у Государственного следственного комитета Польши имеется полный отчет о работе приборов лайнера – от начала полета до его разрушения в воздухе, которое произошло на высоте около 15-18 метров над землей[1].

А 12 февраля министр иностранных дел Польши Витольд Ващиковский заявил, что в ходе своего визита в США намерен попросить американцев помочь выяснить «неизвестные подробности» гибели бывшего главы государства Леха Качиньского в авиакатастрофе под Смоленском. По его словам, от зарубежных специалистов нужна, «в первую очередь, информация» и любые разведданные, включая снимки со спутников. Ряд экспертов высказали мнение, что обращение к партнерам необходимо Польше с тем, чтобы представить обстоятельства трагедии под Смоленском спланированной акцией. Весьма показателен и состав комиссии из 21 человека для нового расследования причин авиакатастрофы, сформированной в соответствии с парламентским постановлением. Во главе комиссии поставлен инженер компании Boeing Вацлав Берчиньский, а членами ее стали американский судмедэксперт Майкл Байден, британский инженер Фрэнк Тейлор, пилот из Дании Гленн Йергенсен, а также российский публицист и бывший советник президента РФ Андрей Илларионов[2].

1. Новая внешняя политика Польши

1 февраля 2016 г. министр иностранных дел Польши В. Ващиковский выступил с программной речью в польском Сейме. Во вступительной части своей речи Ващиковский пояснил, что его задача – наметить цели польской дипломатии в 2016 году и обозначить свое видение внешней политики Польши в ближайшие четыре года. Министр подчеркнул, что эта политика должна быть субъектной и самостоятельной, основанной на национальных интересах Республики Польша. «Институты, к которым мы присоединились, не устраняют различия в приоритетах отдельных стран, а лишь создают цивилизованные правила политической игры в порожденных ими спорах», – заявил Ващиковский. По его мнению, источником внешней политики является политическая воля суверенных государств, а одним из кризисов, с которыми столкнется Польша в 2016 г., будет кризис Европейского проекта как такового.

Новое польское правительство выступает против того, что евроинтеграция важнее отдельных европейских стран, что интересы ЕС важнее национальных интересов и что общая внешняя политика ЕС может заменять, подменять или отменять геополитику национальных государств – членов Европейского союза. В выступлении Ващиковского выражается общее неодобрение к наднациональным организациям и наднациональным геополитическим проектам как таковым. Министр иностранных дел Польши со скепсисом отзывается о работе ОБСЕ и действии региональных программ европейской политики соседства.

Интересно, что в своей речи глава польского МИД подверг резкой критике программу «Восточное партнерство», которая возникла как польский проект, поскольку это партнерство предложили в 2008 г. министр иностранных дел Польши Радослав Сикорский и его шведский коллега Карл Бильдт. Этот общеизвестный факт Витольд Ващиковский подверг сомнению, заявив, что на самом деле «“Восточное партнёрство” – это немецкая концепция европейской восточной политики, которая предлагалась правительству партии “Право и справедливость” ещё в 2006–2007 гг. под названием European Neighbourhood Policy Plus». По его словам, «этот факт еще несколько месяцев тому назад публично признал тогдашний еврокомиссар по вопросам расширения Ферхойген в интервью изданию “Rzeczpospolita”»[3].

В отношении России Ващиковский со всей определенностью говорит, что в современном мире она остается угрозой безопасности номер один – страшнее беженцев, международного терроризма и ИГИЛ. «Об этом свидетельствует,  – заявил он, – российская агрессия в Украине и война, которая фактически идет в этой стране уже год. Россия стремится к расширению своей сферы влияния и к торможению демократической трансформации тех стран Восточной Европы, которые стремятся к сближению с Западом. Российская политика строится на наращивании военного потенциала, гибридных действиях, в том числе на усилении пропаганды». К этому глава польского МИД прибавил дежурную фразу о том, что национальным интересам Польши отвечают прагматичные отношения с Москвой, а сотрудничество с ней должно строиться на основе переговоров по конструктивным темам. «С точки зрения Польши, – поделился Ващиковский, – такими жестами могут быть: сотрудничество в вопросе выяснения причин смоленской катастрофы, возвращение обломков президентского самолета, а также рассекречивание архивов с документами, касающимися убийств поляков, совершенных по приказу Сталина»[4]. Только заинтересуют ли эти «жесты» Москву?

При этом главный союзник, на которого делает ставку Варшава, очевиден – это США. Выступление Ващиковского было исключительно комплиментарно по отношению к НАТО, что было особенно заметно на фоне его критики ЕС, ОБСЕ и других наднациональных организаций. Упоминалось о всецелом одобрении Польшей проекта Соглашения о трансатлантическом торговом и инвестиционном сотрудничестве (TTIP), чем глава польского МИД хотел подчеркнуть якобы исключительную значимость Польши для американского присутствия в Европе. Другими важными союзниками, с которыми намерена сближаться Варшава, Ващиковским были названы Великобритания, соседи по Вышеградской группе: Чехия, Словакия, Венгрия – и северные соседи – Прибалтика и Скандинавия[5]. По мнению экспертов, это значит, что при правлении партии Качиньского Польша начнет конфликт с европейской бюрократией в Брюсселе за контроль над малыми странами Центральной и Восточной Европы, стремясь к геополитическому лидерству в этом регионе. Польша, несомненно, будет пытаться стать региональным лидером в ЦВЕ, пытаясь подчинить себе Вышеградскую группу и Прибалтику.

При этом Варшава продолжит попытки установить контроль над Украиной, выступая в качестве доверенного агента США. Такие же попытки будут предприниматься и в других странах бывшего СССР (Прибалтика, Молдавия, Белоруссия), в которых Польша намерена наращивать свое влияние уже не как инициатор «Восточного партнерства», а самостоятельно. Принимая активное участие в этих процессах, Варшава, несомненно, готова к новому обострению отношений с Москвой. Помешать реализации данной внешнеполитической программы может память о годах правления президента Леха Качиньского и партии его брата «Право и справедливость». Тогда братья Качиньские тоже выступали с консервативно-националистических позиций во внутренней и во внешней политике, но всего через два года были отправлены в оппозицию. При сходном развитии политического процесса в ближайшее время Польша может стать источником напряженности и постоянных конфликтов, что не понравится странам «старой Европы», да и польским избирателям, многие из которых ищут работу в этой самой Европе.

2. Польские претензии по «проблемным вопросам» истории

Историческое наследие польско-российских отношений обременено немалым количеством взаимных обид. Но есть одно принципиальное различие: если у русских главные «обиды» ассоциируются со Смутным временем, отстоящим от нас на четыре столетия, то поляки счет своим претензиям к России доводят до 2010 г., то есть практически до наших дней. При этом для польских историков, деятелей культуры и журналистов, высказывающихся на исторические темы, в целом характерна общая позиция. Обиды, нанесенные России Польшей, они либо прощают польской стороне, либо считают их слишком давними и потому не стоящими внимания, тогда как обиды, нанесенные Польше Россией, помнят до мелочей и требуют за них компенсации. Так, польские историки снимают со своей страны всякую историческую ответственность за участие польских войск в событиях «Смутного времени» (1598-1613 гг.), объясняя их вовлеченность в русские дела либо тем, что это были якобы «добровольцы» из шляхты, пошедшие за Лжедмитрием, либо тем, что, заключив мир со Швецией, с которой тогда Польша была в состоянии войны, Россия вынудила последнюю объявить войну и ей.

Особые претензии поляков к России начинаются с правления Екатерины II, когда предельно ясно обозначилась политика новой могущественной империи в отношении западного соседа – держать его слабым и послушным, не исключая перспективу возврата в состав России всех земель Киевской Руси. Делать это было тем проще, чем больше институты польской государственности погружались в состояние глубокого кризиса. После трех разделов Польши и победы России над Наполеоном, в результате которых многие польские земли, включая Варшаву, вошли в состав Российской империи, негативное восприятие России стало одним из главных скрепляющих его элементов. А его собственная сила во многом основывалась на антагонистическом русскому польском мессианизме, корнями своими уходившем в те времена, когда поляки впервые стали ощущать себя форпостом католичества на востоке Европы. При этом характерно, что в польском обществе ни в XIX, ни в XX в. не было заметных антиавстрийских настроений, хотя Австрия также участвовала в разделе Польши и получила Галицию и Волынь.

Особый счет России польская правящая и творческая элита предъявляет за события II мировой войны. Они не могут забыть пакт Молотова–Риббентропа, наступления гитлеровской Германии и Советского Союза в сентябре 1939 г. и последовавшего затем очередного «раздела Польши». Глубоко задевает польское национальное сознание и вопрос о действиях / бездействии советских войск во время Варшавского восстания. Еще один болезненный сюжет – депортации польского населения из восточных воеводств в 1939 – 1941 гг. и после 1944 года. Но самым чувствительным, самым болезненным остается вопрос о расстреле в 1940 г. в Катыни под Смоленском 14,7 тыс. пленных польских офицеров. При этом, по мнению ведущего научного сотрудниа Института славяноведения РАН Альбины Носковой, озвученного 15 апреля 2013 г. в ходе круглого стола в Москве на тему «Россия и Польша: история, которая мешает взаимопониманию», «поляки изображают польское общество периода войны как общее, единое, подчиненное правительству, которое существовало в подполье в те годы. Да, это было преобладающее течение мыслей. Но, тем не менее, по мере того, как война приближалась к концу, единство разрушалось – и отношение к советским солдатам, и к формированию властей». В отношении Варшавского восстания, неоказание помощи которому в 1944 г. поляки ставят нам в вину, историк считает: «Что касается того, что нам предъявляют историческую вину, то её нет: вина – на польском правительстве, которое приняло решение, не согласовав с нами, и которое погубило людей. Предъявляя нам моральные претензии, поляки очень ловко обходятся со своими грехами»[6].

Доктор исторических наук, профессор РГГУ Леонид Горизонтов утверждает, что «первая, и, наверное, главная проблема, которая сейчас обсуждается [польскими историками] – это проблема зависимости Польши от СССР». При этом он сослался на польского историка Анджея Пачковского, который охарактеризовал эту зависимость как феодальную. На научной конференции в Кракове, проходившей в ноябре 2010 г., Пачковский «говорил, как в средние века сюзерен (в данном случае СССР) передавал своему польскому вассалу земли, а за эти земли поляки брали на себя определенные обязательства по отношению к сеньору». В этой связи Л. Горизонтов обращает внимание на то, что польская историческая наука отрицает освободительный характер миссии Советской Армии в 1944-1945 гг. очищала Польшу от гитлеровских захватчиков. «…В польском языке, – говорит он, – есть слово wyzwolenia – освобождение, и этого термина польская историческая наука избегает, говоря о события 1944-45 гг. И есть другое слово – ocalenie – спасение. Такая констатация в польской исторической науке присутствует, но за этим, в отличие от отрицания освобождения, какой-то логической цепочки [в виде благодарности советским воинам], увы, не следует»[7].

Можно видеть, как это отношение к событиям II мировой войны проецируется на день сегодняшний. Так 28 января 2016 г. экс-министр обороны Польши Ромуальд Шереметьев заявил порталу wPolityce.pl., что Россия использует миграционный кризис в качестве механизма нажима на Германию в частности и на Запад в целом. «Россияне очень любят освобождать, – сказал он. –  Их "миссия освобождения" осталась в их памяти. Они, таким образом, всегда с удовольствием кого-то "освободят" от угнетения. Однако ранее они стараются это угнетение вызвать. То, что творится на Украине, – это попытка дестабилизации государства. Это указывает на то, что именно такую тактику сохраняет Россия». Шереметьев также выразил уверенность в том, что Россия на территории Польши старается всеми возможными способами ссорить поляков: «Идея в том, чтобы мы не были готовы к сотрудничеству в пользу нашего государства. Это становится очевидным, если проследить, например, за активностью российских троллей в интернете. Используется любой элемент, который может служить для стравливания поляков, – и его раздувают до огромных размеров»[8].

Подобные русофобские настроения широко представлены в польских СМИ. Именно такая информационная политика, по мнению  директора калининградского Федерального государственного учреждения культуры «Музей Мирового океана» Светланы Сивковой, является причиной последнего осквернения памятника, посвященного красноармейцам, погибшим в годы Второй мировой войны в Польше в Шецине. «Информация зачастую ими преподносится просто абсурдная, – говорит она.  – Непонятно, каким образом можно извратить так факты и представлять нашу российскую историю в таком свете. Совсем недавно в Польше к нам подходили наши польские друзья и спрашивали нас: "Как мы можем сейчас приехать в Калининград, ведь у вас на каждом углу избивают поляков!" Мы не можем понять, кто придумывает такой бред!»[9].

Некоторые польские журналисты признают, что инцидентов, связанных с вандальскими нападениями на надгробия могил советских воинов в Польше в последнее время, действительно, много. Но они не собираются приносить извинения.  «Последнее заявление польского МИДа, – говорит корреспондент польского телеканала TVN Анджей Зуха, – заключается в том, чтобы Россия не накручивала "памятниковой истерики", как это назвали: памятники – это не то же самое, что кладбища. Польские власти говорят, что любой акт вандализма тщательно расследуется полицией, прокуратурой; если это возможно, то преступники задерживаются и наказываются, а советские кладбища в Польше находятся под охраной, под опекой. И они очень ухожены. А памятники – это нечто совершенно иное. Демонтаж памятника генералу Черняховскому в городе Пененжно – это символично для польской стороны, потому что этот памятник ассоциируется у поляков скорее с негативными моментами польской истории»[10].

По мнению члена Группы по сложным вопросам, ведущего научного сотрудника Института славяноведения РАН Альбины Носковой, у России и Польши не может быть общего мнения касательно истории потому, что интересы России в XX веке не совпадали с интересами польской национальной элиты. «Что касается науки обеих стран, – утверждает А. Носкова, – то правильно сказали, что поляки и Польша – это разные вещи. Есть активная ангажированная часть общества, которая подкладывает политикам свою историю. В науке есть другая часть – это историки с большим научным багажом. Эти историки уходят от неприязни, от накопления негативных материалов. Как правило, это высокопрофессиональные историки. Они считают, что, пожалуй, за всю историю после Второй Мировой войны только второй период 40-х и первый период 50-х годов было сделано так много, как больше не делалось никогда. В польской науке разные позиции и разные цели. Не желают понять, что у России есть свои ценности, что у нас живут по своим историческим традициям. Это не принимается во внимание. Этому трудно противостоять»[11]. Поэтому нужно опираться на конкретные факты и доказывать справедливость своей позиции – не для поляков, а для граждан России и других стран.

3. Требования Польши к России о возвращении собственности

 В Польше, которая еще недавно служила образцом экономического развития для постсоветской Европы: успешная демократия со средним ростом ВВП на 4,15% в год (1995–2015 гг.), – есть немало желающих получить компенсации от ближайших соседей.  Начиная с 90-х годов, Польша регулярно требует от Литвы признания реституций в пользу Варшавы, побуждая Вильнюс вернуть своим якобы «притесненным» гражданам их недвижимую собственность. Недавно стало известно, что польская организация «Реституция Кресов» намерена обратиться к Украине с требованием возвращения прав поляков на имущество, которое оказалось на территории Украины по итогам Второй мировой войны. «Нашими юристами уже проверены и укомплектованы для подачи в суд около 600 дел. Первые два из них в ближайшее время будут направлены в суды на Украине. Одно будет рассматриваться в Киеве, а второе – в Луцке», – заявил журналистам  глава учредительного комитета организации Конрад Ренкас. «Мы надеемся, что украинские суды будут действовать, опираясь на нормы права, которое ясно говорит об обязательствах в этой сфере. Если украинские суды попытаются уклониться от исполнения закона, мы обратимся в суды в Страсбурге и США», – добавил Ренкас. Между тем, по последним оценкам, в Польше проживает около 100 тыс. человек, являющихся наследниками или правопреемниками владельцев имущества на территории Западной Украины, где до Второй мировой войны проживали в основном поляки, а также в других регионах страны[12].

Принимая во внимание давнюю неприязнь постсоциалистической Польши к России, было бы очень странно, если бы Варшава ничего не требовала от Москвы. Периодически поступают сведения, что в Польше готовятся иски к России от наследников или правопреемников поляков, расстрелянных в Катыни, хотя в свое время польские власти уверяли, что им вполне достаточно принесения извинений со стороны Москвы за кровавое преступление сталинских палачей. При этом Варшава хотела бы заставить Россию платить отдельно родственникам убитых поляков, а, сверх того – и «компенсировать» ущерб Польше. В мае 2013 г. стало известно, что Варшава добивается от России возвращения 18 объектов культурного наследия, вывезенных немцами в Германию во время Второй мировой войны и попавших затем в советские музеи. По словам тогдашнего министра культуры Польши Богдана Здроевского,  его страна пытается вернуть из-за рубежа 31 произведение. 18 из них находятся в России, три – в Германии, четыре – в США. «Для нас очень важно преодолеть практику невозвращения объектов культуры из России, и важно, что мы начинаем с бесспорных. Хочу, чтобы хотя бы одна картина была возвращена безвозмездно», – сказал 15 мая 2013 г. министр в Варшаве на пресс-конференции о возвращении произведений искусства из России, организованной Центром польско-российского диалога и примирения. Польша претендует, в частности, на хранящиеся в российских музеях картину «Мадонна с младенцем и попугаем на фоне пейзажа» (XVI век), «Клад Приама», «Эберсвальдский клад», «Золото Меровингов»[13].

Кроме этого Польша направила в Россию запросы о реституции собственности – как частной, так и государственной. Она также претендует на церковную собственность католических костелов, закрытых советским государством, хотя данные претензии должны были бы идти из Ватикана. При этом, по словам польских властей, переговоры с российской стороной осложняет исчезновение пострадавших польских коллекций и музеев, а также политические решения, принятые после войны. Согласно закону о перемещенных культурных ценностях 1998 года, Россия категорически отказывается возвращать «трофейное искусство». При этом сама Польша не собирается возвращать России ничего из российских ценностей, найденных на ее территории. Об этом можно судить по реакции Варшавы на попытки России заявить свои притязания на содержимое сокрытого поезда с грузом золота, который нацисты якобы спрятали под землей в районе польского города Валбжиха. Власти Польши на это поспешили подтвердить право собственности страны на любые сокровища времен Второй мировой войны, которые могут быть обнаружены на ее территории. «Анализ, который мы провели с нашими юристами, вполне определенно дает понять, что, если поезд будет обнаружен, он будет принадлежать государственной казне», – сказал Петр Жуховски, замминистра культуры, в своем интервью одной из польских радиостанций. Тем самым он отреагировал на сообщения, появившиеся в российских государственных СМИ, о том, что Москва может претендовать на сокровища, обнаруженные в юго-восточной Польше, в качестве компенсации за ущерб, понесенный в военное время[14].

В откровенном желании получить назад свое, но никому не возвращать чужого заключается слабость польской политики реституции, которые могут сделать претензии Варшавы юридически ничтожными. Так, известно, что Израиль давно уже требует вернуть имущество евреев в Польше. В иске Тель-Авива сказано: «Уже 20 лет польские правительства, польские премьеры и президенты обещают, что вернут нам нашу собственность. Если собственники были гражданами второй Республики Польша и умерли без наследников, то их имущество переходит в собственность Польши, а не Израиля... Это несправедливо»[15]. Большие иски к Польши могут предъявить и граждане Германии. До II мировой войны Германия активно инвестировала в Польскую Республику, а после войны из Польши выгнали 12 млн. этнических немцев. Жилье и имущество изгнанников поляки поделили между собой, ничего не заплатив их владельцам. Неудивительно, что идея реституции довоенного имущества не пользуется массовой поддержкой польского населения, поскольку возвращать им придется много.

4. Россия и Польша – это геополитические противники?

На протяжении многих веков Россия и Польша были геополитическими противниками, что обусловило подозрительно-враждебное отношение правящих элит этих стран друг к другу, которое передавалось в население средствами пропаганды. 23 июля 2014 г. польский профессор Мачей Мрозовский, эксперт по СМИ, сотрудник Университета Социальной Психологии (SWPS) дал интервью польскому изданию Wirtualna Polska, которое было озаглавлено как «Польша нужна России в качестве врага». В нем он заявил: «Польша представляет для России проблему, так как Россия представляет проблему для Польши. … Россияне знают, что мы их не любим. Мы, правда, с симпатией относимся к российской культуре, к людям, потому что они похожи на нас в эмоциональном плане, но к российскому государству любви мы не испытываем. В свою очередь, для россиян мы представляем угрозу. Они сделали национальным праздником день изгнания польских панов. … Большой империи нужен враг, такова логика. Вопреки тому, что могло бы казаться, Германия не является врагом России, а наоборот ей нравится. Она обладает прекрасно организованной экономикой и цивилизацией, которую в значительной степени копируют россияне. Америка далеко, Франция или Англия тоже интересуют их меньше. Но Польша – это непосредственный враг. Такого близкого врага легче использовать в пропагандистской плоскости»[16].

Далее профессор М. Мрозовский утверждает, что Польша не представляет для России военной угрозы, но несет угрозу культурную и цивилизационную, так как, по его мнению, Польша «находится на чуть более высоком уровне развития цивилизации, люди живут лучше, … мы проводим реформы, развиваемся и демонстрируем путь, который можно взять за образец». Однако при этом он не делает вполне логичного вывода о том, что Россия также является для Польши непосредственным врагом, которого также можно использовать в пропагандистском плане. Чего не договаривает профессор, не скрывают польские дипломаты и политологи. Так 25 января 2016 г. глава польского МИД Витольд Ващиковский прокомментировал итоги прошедших 22 января в Москве консультаций заместителей министров иностранных дел двух стран.  По словам В. Ващиковского, «россияне дали сигнал, что хотели бы общаться дальше, вернуться к некоторым формам диалога, которые когда-то существовали». Например, есть Российско-Польский форум гражданского диалога, сопредседателем которого является Кшиштоф Занусси. «Я позвоню ему и спрошу, может ли он создать какую-то группу для диалога», – сказал министр.

Но при этом Ващиковский заявил, что Варшава не намерена заключать с Москвой никаких двусторонних соглашений, поскольку «Россия – геополитический противник всего Евросоюза и НАТО», и с ней «очень трудно найти какой-то компромисс». По мнению министра, Россия «занимает крайне непримиримую позицию по отношению к Польше»[17]. А директор по вопросам стратегии в Warsaw Enterprise Institute Анджей Талага предсказывает изданию Rzeczpospolita, что относительное благосостояние взамен на политическую верность граждан, составлявшее неписаный консенсус, на котором основано правление в России Владимира Путина, начинает рушиться. Поэтому партия «Право и справедливость» должна проводить в 2016 г. жесткую политику в отношении России. «Она должна быть еще более жесткой. Но Польша не в состоянии себе такую позволить. К сожалению», – сокрушается А. Талага[18]. Как говорится в русской поговорке, бодливой корове Бог рога не дал…

[4] Там же.

[5] Там же.

Комментариев пока нет