Есть мнение

Развёртывание холодной войны во второй половине 40-х годов XX века

29 октября 2016

В начале 1945 г., когда близость победы над Германией уже не вызывала сомнений, союзники решили встретиться, чтобы в свете новой политической  и  военной ситуации окончательно определить основные черты послевоенного мирового устройства. Эти вопросы стали предметом  переговоров на Ялтинской конференции (4-11 февраля 1945 г.), во время которой, как и в Тегеране, Сталин ловко играл на противоречиях между англичанами и американцами и на доверии, которое питал к нему Рузвельт. Конференция была созвана по инициативе западных держав. Интересы скорейшего завершения войны и устройства мира, причём как в Европе, так и в Юго-Восточной Азии, диктовали западным державам свои правила игры во время сохранения сотрудничества с Советским Союзом. Вот почему объединённый комитет начальников штабов США отклонил все предложения начальника американской военной миссии в Москве генерала Дж. Дина, направленные на ужесточение политики в отношении СССР, справедливо полагая, что это может обернуться против самих США. Такой же точки зрения придерживался и Д. Эйзенхауэр.

До начала конференции в Ялте, готовясь к встрече с советской делегацией, американская и английская делегации провели совещание на острове Мальта в целях согласования своих позиций по намеченным для обсуждения в Крыму вопросам. В ходе совещания на Мальте А. Иден бросил примечательную фразу: «У нас не много того, что мы можем им (Советскому Союзу) предложить, но мы претендуем на получение многого от них».

Переговоры военных штабов на Крымской конференции оказались весьма результативными. 10 февраля У. Черчилль телеграфировал своему заместителю К. Эттли о том, что Объединённый комитет начальников штабов так же, как и он с Рузвельтом после консультаций с СССР достигли полного согласия по всем военным вопросам. В частности он писал: «Я в высшей степени удовлетворён результатами. Русские были очень откровенны с нами».

И всё же большая часть времени была посвящена обсуждению политиками и дипломатами проблем послевоенного устройства. В течение недели были решены, чаще всего в пользу СССР, ряд фундаментальных вопросов. Однако не всё проходило так гладко, как может показаться на первый взгляд.

Зафиксировав в своих решениях главные принципы обращения с Германией (демилитаризация, денацификация, демократизация), союзники не смогли, однако, прийти к общему мнению по поводу двух вопросов – о расчленении этой страны и о репарациях. К этому времени в США и Великобритании обозначились самые разные подходы к решению германской проблемы, усилились позиции тех, кто опасался чрезмерного ослабления Германии, видя в ней противовес росту военной мощи и влияния СССР в Европе. Если американская сторона согласилась в принципе, что общая сумма репараций должна составить 20 млрд. долл. и 50 % этой суммы пойдёт Советскому Союзу, то британская делегация отказалась принять какие бы то ни было цифры, касающиеся репараций.

Самыми напряжёнными на Крымской конференции оказались переговоры о Польше. В общем, они отразили разногласия между СССР и его западными союзниками по вопросам политического развития Восточной и Центральной Европе в целом. «Польша, - писал Черчилль, - была самым неотложным поводом для Ялтинской конференции. Она должна была оказаться первой из главных причин, которые привели к крушению Великого союза». Сложность вопроса по Восточной и Центральной Европе понимали и в Советском Союзе: «Если первый послевоенный период приведёт к развязыванию в Европе пролетарских революций, то отношения между СССР, с одной стороны, Соединёнными Штатами и Англией, с другой стороны, должны будут принять напряжённый и даже острый характер. Основное противоречие капитализм – социализм выдвинется на первый план. Особенно ярко это противоречие обнаружится в отношениях между СССР и США, ибо в указанном случае обе эти страны явятся двумя противоположными полюсами социального напряжения». Правда, в переговорах по польскому вопросу позицию Сталина сильно подкрепляли стремительное продвижение советских войск, решимость их полностью освободить от нацистов Европу, поддержка, которую оказывали Красной Армии почти все слои населения освобождаемых стран.

Как не без оснований полагают некоторые американские историки, Рузвельт ещё до Ялтинской встречи со Сталиным по сути признал контроль СССР над Восточной Европой. Об этом могут косвенно судить письма Рузвельта Черчиллю до высадки англо-американских войск во Франции: «Умоляю, не просите меня оставить американские войска во Франции. Я просто не могу этого сделать! Мне надо будет вернуть их домой. Как я уже говорил ранее, я отказываюсь опекать Бельгию, Францию и Италию…». Рузвельт не имел ни малейшего желания держать американские войска в Европе, тем более в качестве противовеса СССР. В том же духе он отвергал какую бы то ни было ответственность США за экономическую реконструкцию Европы: «Я не хочу, чтобы Соединённые Штаты брали на себя бремя перестройки Франции, Италии и Балкан. Это не наша задача, коль скоро мы отдалены от этих мест более чем на три с половиной тысячи миль».  

На Крымской конференции обсуждались главным образом два аспекта польской проблемы – будущие границы Польши и состав правительства. Черчилль поднял вопрос о восстановлении в Польше власти эмигрантского «правительства», находившегося в Лондоне. Рузвельт высказался за создание в Польше так называемого президентского совета, в который вошли бы представители Временного польского правительства, польских эмигрантских кругов из Лондона, а также видные деятели прежней Польши. Совет, по мнению Рузвельта, руководил бы на первых порах польским государством, провёл бы там всеобщие выборы и сформировал новое правительство. В итоге союзники договорились, что Люблинский комитет, к которому будут   добавлены «другие демократические польские лидеры в Польше и за границей», составит ядро будущего правительства национального единства. Это правительство займется скорейшей организацией свободных выборов. Весь процесс будет осуществляться под надзором комиссии из Москвы,  включающей  в  себя  Молотова  и  послов  США и Великобритании в СССР.

По настоянию советской делегации было принято решение об установлении восточной границы Польши «вдоль линии Керзона с отступлениями от неё в некоторых районах от пяти до восьми километров в пользу Польши». Но представители США и Англии единым фронтом выступили против предложения СССР о западной границе Польши по р. Западная Нейсе. Окончательное определение её было отложено.

Наметились явные расхождения среди союзников во мнениях по послевоенному устройству мира. Как скоро выяснилось, острые разногласия между СССР и западными союзниками на этом не закончились. Столь же трудно принималась в Ялте предложенная американцами Декларация об освобождении Европы, которая провозглашала создание правового международного порядка и демократических учреждений по выбору самих народов. «Пышная декларация», - отозвался на её счёт много лет спустя Молотов. «Американцы дали проект. Я к Сталину пришёл с этим документом, говорю ему: Что-то уж чересчур. – Ничего, ничего, поработайте. Мы можем выполнять потом по-своему. Дело в соотношении сил», - ответил Сталин. Тогда, по словам Молотова, СССР было выгодно сохранить союз с Америкой. И действительно, вскоре после Ялтинской конференции Запад был поставлен советской стороной перед несколькими свершившимися фактами: в Польше «поляки из Лондона» получили в «коалиционном правительстве» лишь второстепенные министерские портфели; предусмотренные же решениями  конференции выборы проведены не были. 

Историки – как сторонники, так и противники ялтинских соглашений – сходятся во мнении, что конференция явилась зенитом сотрудничества СССР, США и Великобритании. «Трёхсторонний консенсус» одобрила большая часть американского общества. Крымская встреча удовлетворила Рузвельта в большей степени, чем он ожидал. Союзникам удалось договориться по военным вопросам, по главным принципам обращения с Германией, по вопросу будущего польского правительства. Но как сообщал 1 марта 1945 г. из Вашингтона посол А. Громыко, возобладавшая в Ялте линия на совместные действия трёх держав в доведении войны до общей победы и строительство в согласии друг с другом прочного мира после разгрома агрессоров встретила в США не одни восторги. Сенатор Вандерберг открыто отстаивал свой план «пересмотра» взаимоотношений между союзниками по завершении войны. Сенатор Уилер призывал защитить «западную цивилизацию» от Советского Союза. Например, в документе «Проблемы и цели политики США» от 2 апреля 1945 г. говорится, что «если Россия встанет на путь экспансии – будь то из-за недоверия к союзникам или ради самой экспансии – у США не будет иного выбора, кроме как принять все возможные контрмеры в предвидении новой мировой войны…Русская экспансия уже достигла предела, требующего контрмер со стороны США, если мы хотим ограничить дальнейшее продвижение России на запад. В Восточной Европе Соединённые Штаты уже мало что могут сделать для изменения ситуации, но следующей может оказаться Германия». В Белом доме понимали, что противоречия между Великобританией и СССР подтолкнут советскую сторону к большему изоляционизму, несговорчивости и заинтересованности в распространении своего влияния с целью защиты собственного существования. Но в документах ещё предлагалось «предотвратить столкновение России и Западной Европы своевременными и конкретными шагами к компромиссу».

Подобное мнение высказывалось и в английских правящих кругах. В  октябре 1998 года в английской и мировой печати были опубликованы первые сообщения о военных планах кабинета У. Черчилля в отношении Советского Союза, разработанных весной 1945 г. Основой для этих сообщений явились документы Государственного архива Великобритании. Ключевым в них является датированный 22 мая 1945 г. план экстренной операции «Немыслимое», подготовленный объединённым штабом планирования военного кабинета. В плане говорилось, что «Советская Россия стала смертельной угрозой для свободного мира и необходимо немедленно создать новый фронт против её стремительного продвижения». Называлась даже дата объявления военных действий – 1 июля 1945 г.

Вскоре предстояло окончательно согласовать позиции по всему комплексу вопросов, которые касались Германии и её бывших европейских союзников. Не терпело отлагательства определение условий и характера послевоенного устройства других стран Европы.

Однако возникшая после Крымской конференции напряжённость в отношениях между СССР и западными державами сильно затрудняла реализацию этих важных задач. Серьёзное недовольство советское руководство выразило в связи с сепаратными англо-американскими переговорами в Берне с представителями германского военного командования. Новые сложности обозначились после кончины Ф. Рузвельта 12 апреля 1945 года, когда его место в Белом доме занял Г. Трумэн, который, особенно в начале своего президентства, прислушивался в основном к рекомендациям сторонников проведения в отношении СССР жёсткого курса.  Ф. Рузвельт не оставил своему преемнику никаких намёков на послевоенную стратегию – только ялтинские соглашения, идею ООН и почти готовую атомную бомбу, но он понимал, что любая сторона сможет обеспечить свою безопасность, только сотрудничая с другой. Американская концепция безопасности после его смерти практически отсутствовала, точнее, её подменяли расплывчатые принципы «Атлантической хартии», восходившей к В. Вильсону: свобода экономической и торговой деятельности, уважение права малых наций на самоопределение, поддержка демократических движений и режимов. Трумэн, на которого свалилось бремя власти, пошёл по наезженной колее, нимало не заботясь, как увязать между собой, например, сотрудничество с СССР, «открытые двери» в Европе и атомную бомбу. Администрация США вскоре начала понимать, что её представления о послевоенном урегулировании наталкиваются на новые обстоятельства – присутствие Советского Союза в Центральной Европе и на Дальнем Востоке, политическое влияние коммунистов в Западной Европе. Это подталкивало к выводу, что единственный способ иметь дело со Сталиным – отвечать на его жёсткость ещё большей жёсткостью.

 11 мая Трумэн подписал директиву о прекращении поставок по ленд-лизу для Советского Союза, что преследовало цель оказать политическое давление и добиться от него уступок, в частности, в польском вопросе. После протеста Кремля поставки в мае всё же были возобновлены, но их приостановка, пусть и непродолжительная, так же как и отсрочка с решением о предоставлении СССР американского кредита, усилили подозрения И. В. Сталина в отношении намерений Запада.

В мае 1945 г. война в Европе закончилась. Послевоенное урегулирование на Европейском континенте приобрело неотложный характер. Особенно спешил с проведением встречи в верхах британский премьер-министр. Черчилль не скрывал своей озабоченности по поводу ослабления американского присутствия в Европе. «Я глубоко обеспокоен положением в Европе, - писал он Трумэну 12 мая. – Мне стало известно, что половина американских военно-воздушных сил в Европе уже начала переброску на тихоокеанский театр…Безусловно, сейчас жизненно важно прийти к соглашению с Россией или выяснить наши с ней отношения, прежде чем мы чрезмерно опасно для себя ослабим свои армии или уйдём в свои зоны оккупации». Однако Трумэн в связи с приближением сроков завершения изготовления атомной бомбы полагал более целесообразным оттянуть созыв встречи до того момента, когда США смогут продемонстрировать своё возросшее благодаря атомной бомбе военное могущество. В ожидании опытного взрыва атомной бомбы президент Трумэн старался отложить начало конференции. Испытание состоялось накануне её открытия – 16 июля.

Руководитель атомного проекта «Манхэттен» Л. Гровс вспоминал впоследствии: «Я был в высшей степени заинтересован в проведении испытания по намеченному расписанию, ибо знал, какое значение это событие может иметь при переговорах в Потсдаме». Видный физик-атомщик Р. Оппенгеймер, директор атомной лаборатории в Лос-Аламосе, один из создателей атомной бомбы, рассказывал, как приходилось работать в эти дни: «После поражения Германии мы (учёные) поняли, что весьма важно иметь это оружие для войны в Японии. Нам сказали, что необходимо знать положение дел с бомбой до встречи в Потсдаме…Я не думаю, что мы когда-нибудь работали быстрее, - подчёркивал он, - чем в период после капитуляции Германии».

17 июля 1945 г. начала работу Потсдамская конференция. Уже на закрытии первого заседания произошел любопытный диалог: спор Сталина и Черчилля о разделе Германского флота. Черчилль предлагал флот потопить (он полностью находился в руках Англии), боясь ещё большего военного усиления СССР, а Сталин свою часть топить не хотел, сказав «если господин Черчилль  предпочитает потопить флот,  - он  может потопить  свою долю,  я свою  долю  топить не намерен».  

Политические аспекты германской проблемы были относительно быстро согласованы, но обсуждение экономических принципов выявило большие разногласия. Особенно затянулось согласование вопроса о репарациях. Американская делегация в Потсдаме с самого начала отошла от ялтинской договорённости об определении общей суммы репараций в 20 млрд. долл. и выдвинула принцип позонального их взимания. Согласно американскому предложению, каждому из четырёх государств – Англии, СССР, США и Франции – предоставлялась возможность удовлетворить репарационные претензии из своей зоны оккупации. Учитывая, что в советской зоне, по оценкам экспертов из СССР, находилось менее половины (42 %) национального богатства Германии, американское предложение по сути означало, что доля советских репараций не достигнет и половины ранее оговорённой общей суммы. США и Англия оккупировали наиболее развитые в промышленном отношении районы Германии, обладавшие большими экономическим и научно-техническими потенциалами и, следовательно, ресурсами для погашения репарационных платежей. Кроме того, потери и разрушения, причинённые войной Советскому Союзу, не шли ни в какое сравнение с ущербом, который потерпели западные державы. Но компромисс по этому вопросу был достигнут в конце конференции. СССР получил право изъятия репараций из германских вложений за границей и западных зон. В свою очередь, Советский Союз обязался удовлетворить из своей доли репарационные претензии Польши. Тем не менее, Потсдамские договорённости о репарациях не могли полностью удовлетворить нужды разорённого войной хозяйства Советского Союза. 

Достижение договорённости относительно западной границы Польши потребовало от советской делегации немалых усилий. Советский проект от 20 июля  предусматривал  установление  границы  по рекам  Одер и Западная Нейсе. Черчилль выразил своё решительное несогласие, ибо в его намерения входило достичь с советским руководством такого соглашения, чтобы западная граница Польши была непременно намного меньше её теперешних притязаний. Свои возражения против существенного приращения территории Польши премьер-министр мотивировал экономическими и моральными соображениями, в первую очередь трудностями массового переселения немцев из Восточной Германии. На самом деле главная причина была в его нежелании усиливать новую Польшу, где утверждался контролируемый СССР политический режим и, следовательно, расширялась сфера влияния Советского Союза в Европе. Черчилль намеревался «повоевать» с советским руководством по значительному числу несогласованных вопросов. Впоследствии он писал: «Я предполагал, что в случае, если меня выберут, как многие ожидали, дать бой советскому правительству по этим многочисленным вопросам. Так, например, ни я, ни Иден никогда не согласились бы, чтобы граница проходила по Западной Нейсе». Тем не менее вопрос был решён в пользу СССР, так как изменила свою позицию американская делегация, а лидеры лейбористской партии, одержавшие победу на парламентских выборах в Великобритании, дали согласие.

На конференции США  и  Великобритания  с  удивлением обнаружили появление  новых советских  требований:  пересмотр  заключенной в Монтрё конференции о режиме черноморских проливов; возвращение СССР Карского и Ардаганского округов, граничивших с Советской Арменией и отошедших в 1921 г. Турции; получение военно-морской базы Дедеагаче (Фракия) на Эгейском море.

Значительные расхождения выявились при обсуждении вопроса о мирном урегулировании с бывшими союзниками Германии. США и Великобритания внимательно следили за ходом политического развития в странах Центральной и Юго-Восточной Европы, где после их освобождения шёл процесс становления новых структур и форм власти, которые западные державы считали абсолютно неприемлемыми. Острое их недовольство вызывала политика СССР в этих странах, в частности, в Румынии; там при поддержке Сталина к власти пришло угодное ему правительство. В Потсдаме американская дипломатия в центр дискуссии поставила ялтинскую Декларацию об освобождённой Европе. По предварительной договорённости с британской делегацией Трумэн 17 июля заявил о невыполнении Советским Союзом этого документа. Американцы требовали реорганизовать правительства Румынии и Болгарии на основе свободных выборов, обосновывая это тем, что с обеими странами после получения дипломатического признания должны быть заключены мирные договоры. В действительности США и Великобритания стремились предотвратить создание в Восточной Европе политических коалиций с преобладанием в них коммунистов и при полном контроле СССР.  

Активно навязывая свою точку зрения, в отношении стран, освобожденных Красной Армией,  представители западных  держав в  то же  время отстранили Советский  Союз  от  участия  в  решении  проблем,  связанных с районами и государствами, оккупированными американскими и  английскими войсками. Не желая допустить, чтобы СССР мог оказывать влияние на развитие обстановки в западной части Германии, США и Англия отклонили советское предложение об установлении четырёхстороннего контроля над важнейшим промышленным районом Германии – Рурской областью. Также примером может служить обсуждение проблем Италии.

Уже в первый период после капитуляции Италии американские и английские военные власти старались решать все вопросы в обход советских представителей в союзной контрольной комиссии. Такую же тактику теперь пытались проводить и более высокие инстанции. Характерна дискуссия на Потсдамской конференции вокруг вопроса об опеке. Она возникла после того, как советская делегация предложила обсудить судьбу колониальных владений Италии в Африке и на Средиземном море. Вот как это излагается в официальных протоколах:

      «СТАЛИН. Из печати, например, известно, что господин Иден, выступая в  английском парламенте, заявил, что Италия навсегда потеряла свои колонии.  Кто это решил? Если Италия потеряла, то кто их нашел?

     ЧЕРЧИЛЛЬ. Я могу на это ответить. Постоянными усилиями, большими потерями и исключительными победами британская армия одна завоевала эти колонии.

     СТАЛИН. А Берлин взяла Красна Армия».

Немаловажную роль перед и во время конференции играла дилемма атомной бомбы. Направляясь в Потсдам, американский президент с нетерпением ждал сообщения об испытании первой атомной бомбы. Президент  Трумэн  и  его окружение уповали  на силу атомного оружия. На борт  крейсера «Августа»,  который вез  его через  Атлантику, регулярно шли шифровки о ходе подготовки испытаний в Нью-Мексико. На конференции 18 июля Трумэн сообщил Черчиллю об успешных испытаниях атомной бомбы, подняв вопрос о том, что и как следует сообщить  по этому поводу Сталину. Трумэн считал, что если ознакомить советских представителей с подробностями взрыва, то это лишь ускорит их вступление в войну против Японии, чего он вообще предпочел бы избежать. Оба западных лидера полагали, что поскольку больше нет нужды в советской  помощи на Дальнем Востоке, то самое лучшее было бы вообще ничего русским не говорить. Но это в дальнейшем могло  иметь отрицательные последствия. Вставал кардинальный вопрос: каким образом и что именно сказать Сталину. Взвесив различные возможности, собеседники пришли к тому, что лучше всего рассказать о бомбе невзначай, как бы мимоходом, когда Сталин будет отвлечен какими-то своими мыслями. Западных лидеров особенно тревожило то, как бы Япония не объявила о капитуляции по советским дипломатическим каналам прежде, чем американцы успеют «выиграть» войну. 

Черчилль предложил выложить требования о безоговорочной  капитуляции каким-то иным способом, так, чтобы союзники получили в основном то, чего они добиваются, и в тоже время дали бы японцам какую-то возможность спасти свою военную честь. Трумэн, не задумываясь, отклонил это предложение. Он опасался, что в случае какой-то модификации требования о безоговорочной  капитуляции Японии японцы сдадутся через посредничество Москвы и тогда победа может выскользнуть из американских  рук.

Как видно из мемуаров Черчилля, весь этот разговор произвел на него неприятное впечатление. Он почувствовал решительность и агрессивность нового президента, который в условиях возросшей силы Соединенных Штатов хотел вести дела так, как будто наступил «американский век». Трумэн рассчитывал, что США будет играть главную роль в Объединенных Нациях и во всем мире. И помочь ему в достижении этой цели должна была американская монополия на атомную  бомбу.

   Трумэну не терпелось дать понять советской стороне, что за козырь зажат у него в кулаке. Выждав несколько дней, он 24 июля сразу по окончании  пленарного  заседания,  осуществил  намеченный  ранее  план. Он ограничился замечанием самого общего характера. Трумэн подошел к Сталину и сообщил ему, что Соединенные Штаты создали новое оружие необыкновенной разрушительной силы. Премьер Черчилль и государственный секретарь Бирнс находились в нескольких шагах и пристально наблюдали за реакцией Сталина. Он сохранил поразительное спокойствие. Трумэн, Черчилль и Бирнс  пришли к заключению, что Сталин  не понял значения только что услышанного.

В действительности же Сталин не подал виду, что понял. Маршал  Г. К. Жуков, также находившийся в Потсдаме, вспоминает: «Вернувшись с заседания, И. В. Сталин в моем присутствии рассказал Молотову о состоявшемся разговоре с Трумэном. Молотов тут же сказал: «Цену себе набивает». Сталин рассмеялся: «Пусть набивает. Надо будет сегодня же переговорить с Курчатовым об ускорении нашей работы».

В целом Трумэну в Потсдаме так и не удалось реализовать «атомное преимущество». Наоборот, это усилило лишь подозрения Сталина по отношению к западным союзникам. Бывший посол в Москве Джозеф Дэвис был одним из тех, кто с тревогой наблюдал за разрушительным воздействием атомного фактора на советско-американские отношения. Два его письма, от 15 и 30 сентября 1945 г., - редкие по силе гражданского мужества и ответственности документы:

«Джозеф Дэвис - Г. Трумэну

30 сентября 1945 г.

Атомная бомба имела отрицательный по своему значению психологический эффект. У Советского Союза она вызвала огромную тревогу в силу того, что он, находясь в условиях, как он может предполагать, враждебного окружения, столкнулся с новым видом оружия, которого у русских нет.

В сложившейся ситуации русские усматривают враждебное отношение к ним, и не скрытое, а явное. И в самом деле, они поставлены в положение, когда их союзники отказались сообщить им секрет нового оружия. Они также обна­ружили, что Англия и США не только сохраняют за собой контроль над применением этого оружия, но и открыто отказались принять своего боевого союзника - Советский Союз - в свой «клуб». Вне всякого сомнения, с их точки зрения, атомная бомба есть результат совместных военных усилий и является компонентом общего арсенала, в создание которого они внесли свой вклад, сдерживая врага на фронте боевых действий и обеспечивая нам возможность спокойно заниматься разработкой этого оружия...Чем дольше сохраняется такое положение, тем больше опасность».

К тому же применение атомных бомб против Японии, что не было вызвано военной необходимостью, сняло вопрос о переброске американских войск из Европы на Дальний Восток, что обеспечило баланс сил на Европейском континенте и тем самым остановило дальнейшее распространение советского влияния. Таким образом, атомная проблема стала яблоком раздора с «самым сильным союзни­ком» США - с Советским Союзом.

Берлинская конференция – последняя в серии встреч Большой тройки периода второй мировой войны – доказала возможность поиска и нахождения взаимоприемлемых решений, достижения компромиссов между СССР и его западными союзниками, несмотря на всё более проявлявшиеся между ними разногласия. Но следует сказать, что президент США Трумэн и государственный секретарь Бирнс, впервые выступившие на международном форуме, не смогли ещё в тот момент отступить от рузвельтовского курса и повести дело к провалу Потсдамской конференции, ибо они рисковали потерей своего престижа в стране, и открытый разрыв с СССР слишком  шокировал  бы  тогда  мировое  общественное  мнение.

Часть 1 http://www.lawinrussia.ru/node/344982

Часть 2 http://www.lawinrussia.ru/node/347554

Часть 3 http://www.lawinrussia.ru/node/349408

Часть 4 http://www.lawinrussia.ru/node/350562

Комментариев пока нет