Статьи

Развёртывание холодной войны во второй половине 40-х годов XX века

29 октября 2016

В советский период в отечественной историографии написано немало работ по истории изучения холодной войны. Однако все они без исключения призваны оправдывать политику СССР после второй мировой и во всём обвинять США и его союзников. Некоторые названия работ авторов, таких как Выгодского С. Ю. «Внешняя политика СССР – политика мира и международного сотрудничества» или Мельникова Ю. М. «Имперская политика США: Истоки и современность», говорили уже сами за себя. Во всех трудах, посвящённых истории внешней политики СССР и международным отношениям, а также истории США в XX веке говорилось  в общих чертах следующее:

«В период после второй мировой войны заметно укрепились позиции и влияние СССР, родилась мировая система социализма, наблюдался рост международного рабочего и национально-освободительного движений. Капиталистическая система оказалась существенно ослабленной по всем основным параметрам. Германия, Япония, Италия потерпели поражение, Англия и Франция были значительно ослаблены. США оказались единственной крупной капиталистической страной, укрепившей свои позиции после войны. Усиление США привело к усилению мессианских претензий американского правящего класса. Заняв господствующее положение в капиталистическом мире, США взяли курс на сплочение империалистических держав под своей эгидой с целью проводить политику «с позиции силы» в отношении стран социализма. Возрождение воинствующего антисоветизма было реакцией на усиление Советского союза и значительное повышение его международной роли. Стремясь к достижению мирового господства, Соединённые Штаты развернули беспрецедентную по масштабам гонку вооружений, создавая тем самым материальную основу агрессивной политики. Этот курс США привёл к холодной войне, расколу мира на враждебные группировки, обострению международной обстановки, целому ряду конфликтов и взрывоопасных кризисов. Но так как укреплялся и мировой социализм, превращался в серьёзную самостоятельную силу, то произошло «небывалое обострение борьбы двух мировых общественных систем». Само же Советское правительство всегда подчёркивало свою безусловную веру в возможность мирного сосуществования и мирного соревнования между двумя различными социальными системами, несмотря на имеющиеся идеологические разногласия».

Политику же США об установлении режима равных возможностей советская историография рассматривала как попытку экономического проникновения в побеждённые страны и подчинение их влиянию американского капитала.

На идейно-политическом уровне, считалось в советской историографии, воинствующий антикоммунизм и антисоветизм нашли своё выражение в так называемой доктрине «сдерживания коммунизма», предусматривавшей окружение социалистических стран кольцом американских баз; на военном уровне эта роль отводилась «атомной дипломатии». Доктрина возводила военную силу и непрекращающееся давление на СССР в разряд основного инструмента американской внешнеполитической стратегии. Весь её смысл, утверждали советские историки, сводился к тому, чтобы доказать невозможность мирного сосуществования между СССР и США, сотрудничества между ними в решении международных вопросов.

Основными этапами реализации военно-политических планов США в капиталистическом мире, в частности в Европе, советскими историками назывались: доктрина Трумэна, план Маршалла и создание коалиций, подготовивших почву для организации главного империалистического блока – НАТО. В частности считалось, что, объявляя вооружённую борьбу революционных и национально-освободительных движений «косвенной агрессией» со стороны СССР, в своём послании конгрессу от 12 марта 1947 г. Трумэн развязал США руки для прямого вмешательства во внутренние дела других государств. План Маршалла был призван решить ряд взаимосвязанных задач: укрепление расшатанных устоев капитализма в Европе, обеспечения американскому империализму господствующих позиций в европейских делах и подготовки к созданию военного союза антисоветской направленности.

Правда, советская историография переживала и определённую эволюцию, но не очень существенную. Например, в период разрядки появились более гибкие формулы, в частности, идея об упущенных возможностях с обеих сторон. В качестве подтверждения выдвигались либо общие теоретические рассуждения или соответственно подобранные американские документы. С советской стороны использовались, как правило, документы второстепенного характера. Уже в середине 80-х годов советские историки выдвинули мысль, что победоносное завершение войны способствовало созданию всех необходимых предпосылок для успешного послевоенного сотрудничества между двумя великими державами. Например, в многочисленных работах по внешней политике Советского Союза под редакцией А. А. Громыко косвенно проводится мысль, что «отчуждение в отношениях» вызвано в большей степени смертью Ф. Рузвельта.

В своё время американская историография холодной войны также прошла несколько этапов. Сначала превалировали вполне определённые и жёсткие формулы об ответственности Советского Союза за возникновение холодной войны. Западные историки, идеологи и политики настаивали на том, что главным намерением советской стороны всегда оставалось стремление к экспансии, к насильственному распространению коммунизма, а развитие контактов со странами Запада имело вынужденный, непрочный и временный характер. Одна из наиболее распространённых точек зрения состояла в том, что присущий Советскому Союзу «экспансионизм» с особой силой проявился сразу после второй мировой войны, и это явилось главным источником напряжённости в мире. Например, профессор Т. Бейли, один из наиболее известных в США авторов по внешнеполитическим вопросам, писал, что, провозглашая доктрину Трумэна, принимая план Маршалла, заключая Североатлантический союз и предпринимая другие акты, правящие круги страны руководствовались лишь «инстинктом самосохранения». «Американская политика, - пишет он, - целиком оборонительная по своему характеру – явилась скорее творением людей из Кремля, чем из Вашингтона».

Затем так называемые «ревизионисты» опубликовали значительное число трудов, в которых весьма критически оценивалась политика лидеров США после окончания второй мировой войны. Американский профессор Д. Флеминг писал в начале 60-х годов, что ответственность за возникновение холодной войны лежит на Западе, и, прежде всего на США. «Со своего зарождения в 1917 г., - писал Флеминг, - Советский Союз действовал оборонительно против действий Запада. С самого начала наступающей стороной был Запад, а вовсе не Советы». Однако А. М. Шлезингер – младший в своей работе в начале 90-х годов «Циклы американской истории» упущением концепции ревизионистов считает то, что  в их концепцию не вписывается тоталитарное мессианское  государство, как Советский Союз.

Следует отметить, что политическая ситуация в мире существенно влияла на историографию; и в период разрядки зазвучали новые голоса и в США. Некоторые историки заговорили о равной ответственности США и СССР. В период «расцвета» разрядки З. Бжезинский опубликовал статью, в которой писал о фатальном переплетении политических сил и амбиций с обеих сторон, которые привели к глобальной конфронтации.

Подробную классификацию западной историографии даёт в своей книге о международной политике в послевоенном мире норвежский исследователь Г. Лундестад, где подразделяет всех историков холодной войны на три группы.  Первая  группа – «традиционалисты»: X. Феос, А. Шлезингер,  В. Мак-Нил (все - США); в Западной Европе к этой группе принадлежали А. Фонтен, Р. Арон. Вторая группа – «ревизионисты»: В. Вильямс, Г. Колан, Л. Гарднер: и третья – «постревизионисты»: Дж. Гэддис и Дж. Херринг в США, Э. Нольте и другие в Европе. По мнению Г. Лундестада, все эти три школы существуют и ныне, но с разной степенью влияния. До 60-х годов «традиционалисты» превалировали в историографии США. С середины 60-х годов уже влияние получили «ревизионисты», которые выступили с резкой критикой американской внешней политики. Это было связано с войной во Вьетнаме. Но довольно скоро им на смену пришли постревизионисты. Сегодня их лидерами стали М. Лефлер и Т. Патерсон. Советская историография не принимала, по мнению Г. Лундестада, участия в дебатах, так как отражала лишь официальные позиции. Историк считает, что сегодня  вряд ли кто-либо готов обвинять во всем только одну сторону. Но «традиционалисты» считают и поныне, что Советский Союз несет главную ответственность за возникновение холодной войны. «Ревизионисты» продолжают резко критиковать США, а постревизионисты готовы согласиться на ответственности обеих стран. Г. Лундестад относит себя к «постревизионистам», которые и на основании новых российских материалов считают, что следует внимательно изучать позиции обеих стран и в реальной политике и в идеологии.

Американский политолог Р. Гартхофф классифицирует западных исследователей Советского Союза также на три группы. Первая - приверженцы «основ». Они считают, что Советский Союз был тоталитарным, экспансионистским государством и единственной возможностью сдерживания коммунизма была решительная конфронтация. Вторая группа - сторонники «механического» подхода: они полагают, что СССР был экспансионистским государством, но с прагматиками у власти и поэтому с ними можно было обращаться, умело применяя «кнут и пряник». И третья группа - последователи концепции «взаимодействия». Они делают упор на конфликт между двумя сверхдержавами, у каждой из которых была своя динамика и свои особенности, которые должны быть поняты другой стороной.

Что же касается атомной проблемы, то многие советские, да и некоторые западные исследователи склонны считать первым актом холодной войны применение США атомных бомб против Японии, имея в виду, что этот шаг был продиктован не военной необходимость, а желанием продемонстрировать свою преобладающую военную мощь Советскому Союзу. В западной военно-исторической литературе при рассмотрении истории создания атомной бомбы до сих пор преобладает мнение, что США и Англия окутали тайной весь этот процесс, потому что Сталин проводил политику экспансии в Восточной Европе, и необходимо было создать такое оружие, которого не имел бы Советский Союз и с помощью которого можно было бы оказывать давление на СССР, удерживая его от попыток установить свою гегемонию на Европейском континенте.

Так, один из ведущих английских специалистов в области атомной энергии профессор П. Блэкетт, отметив отсутствие военной целесообразности в атомной бомбардировке Хиросимы и Нагасаки, писал в 1951 г., что «сбрасывание атомных бомб явилось не столько последним актом второй мировой войны, сколько первой большой операцией холодной дипломатической войны с Россией, ведущейся сегодня». То, что реальной необходимости в применении атомных бомб для победы над Японией не было, явствует из выводов, сделанных вскоре после окончания войны группой американских специалистов во главе с Полом Нитце. В подготовленном этой группой секретном обзоре говорилось: «Япония капитулировала бы определённо до 31 декабря 1945 года, а по всей вероятности – до 1 ноября 1945 года, даже если бы атомные бомбы не были сброшены». В 1957 г. бывший государственный секретарь США Д. Бирнс рассуждал, что применение атомных бомб против Японии было необходимо для того, чтобы «сделать Россию более сговорчивой в Европе».

Что касается военного аспекта проблемы, то на Западе стало традиционным считать, что Советский Союз в начальный период холодной войны имел превосходство в обычных вооружениях в Европе, и что США хотели восстановить баланс сначала путем создания НАТО, а затем посредством его усиления ядерным оружием. Но США имели неоспоримое превосходство в ядерном оружии, по крайней мере, до 1950 года. Вместе с тем кажется очевидным из имеющихся фрагментарных советских источников, что превосходство в обычных вооружениях никогда не давало Сталину полной уверенности.

После развала Советского Союза весьма динамичная западная историография быстро отреагировала на материалы российских архивов не только в конкретно-историческом, но и в теоретическом плане. Представители разных американских и западноевропейских школ получили новые весьма существенные аргументы для подтверждения или пересмотра их прежних позиций. Следует отметить, что большинство западных работ и публикаций посвящено истокам холодной войны.

Профессор А. Шай (Университет Тель-Авива) истоки находит в 1945 году, когда США сделали ставку на объединение Китая под руководством Чан Кайши, чтобы создать противовес распространению советской экспансии в Юго-Восточную Азию.

Директор Института политических и государственных исследований профессор Б. Кунихольм считает, что начало её ближневосточному варианту было во многом положено акциями СССР в отношении Ирана и Турции в 1944-1947 годах. Для установления своего влияния Сталин готов был рисковать и даже решиться на конфликт с США и Англией. Доктрина Трумэна появилась, чтобы сдержать сталинскую экспансию на Ближнем Востоке.

М. А. Столер (Университет Вермонт, Берлингтон) в своём докладе «Вооружённые силы Соединённых Штатов и конец Великой коалиции в 1945 году» доказывал, что изменение позиции высшего военного руководства США в отношении СССР и сотрудничества с ним в послевоенные годы происходило значительно медленнее, нежели изменение государственного департамента и президента Трумэна, и завершилось лишь к середине осени 1945 года.

Фундаментальные исследования в американской историографии по изучению истории холодной войны проделаны Джоном Гэддисом и Г. Киссинджером. Джон Л. Геддис высказал мнение, «давайте считать, что ни та, ни другая сторона не желала «холодной войны», что на деле и США, и СССР заботились о собственной безопасности, а трагедия заключалась в том, что добивались они своей цели в одностороннем порядке вместо того, чтобы действовать сообща. Все просто оказались без вины виноватыми». В 1997 г. вышла в свет монография Дж. Гэддиса под названием «Теперь мы знаем. Переосмысливая историю «холодной войны»». В ней была высказана мысль Гэддиса о том, что если бы Европа встречала русских с таким же восторгом, как и американцев, то Советскому Союзу не пришлось бы насаждать свое влияние.

В этом же году в России вышла работа Киссинджера «Дипломатия», где в главе, посвящённой началу холодной войны, огромное внимание, чуть ли  не на каждой странице, уделяется личности Сталина. Об отношениях Сталина с союзниками по антигитлеровской коалиции Киссинджер писал следующее: «Он брал от каждого временного партнёра то, что возможно, при помощи дипломатии, а то, что ему свободно не давали, - при помощи силы, пока это не влекло за собой риск войны. Его путеводной звездой оставались советские национальные интересы, преломляющиеся через призму коммунистической идеологии». По его мнению, советский лидер всегда всё делал холодно, расчётливо и реалистично, а послевоенную ситуацию рассматривал с точки зрения государя 18 века, когда добыча принадлежала победителю. Сталинскую политику в Восточной Европе Киссинджер описывает так: «Сталин восстанавливал политику конфронтации с Западом, потому что понимал, что сформированная им Коммунистическая партия не устоит в условиях международного и внутреннего окружения, нацеленного на мирное сосуществование. Не исключено – я даже думаю, наиболее вероятно, - что Сталин не столько специально создавал систему стран-сателлитов, сколько набирал карты-козыри для неизбежного дипломатического противостояния». 

Подавляющее же большинство российских специалистов уже ушли от старых идеологизированных схем и стереотипов, от идеи односторонней вины США за возникновение холодной войны. Российские ученые опубликовали и откомментировали документы, раскрывающие политические цели СССР в войне и планы на послевоенный период; писали о различных аспектах влияния американской атомной монополии на советскую политику; изучили новые документы о территориальных притязаниях Сталина на Дальнем Востоке в завершающий период войны. Также в числе поднятых тем: советские притязания к Турции и Ирану в конце 1945 - начале 1946 гг.; перестройка советской пропаганды на переломе от военного сотрудничества к конфронтации, а также реакция Сталина на фултонскую речь Черчилля. Ряд исследователей составили фундаментальную антологию документов по советской политике в странах Восточной Европы.

В докладе к. и. н. А. М. Филитова, прочитанном на заседании секции «От военного союза к «холодной войне»», «СССР в антигитлеровской коалиции: сотрудничество и противоречия» отмечалось, что предпосылки холодной войны нужно искать в тех противоречиях, которые существовали между участниками коалиции. Возникающие противоречия очень часто касались послевоенного мирового устройства и свидетельствовали о двух возможных подходах к нему.

Российские ученые приняли активное участие в международной дискуссии о роли личности Сталина в переходе от сотрудничества к конфронтации с Западом. Этой теме были посвящены две конференции в Москве (октябрь 1997 и апрель 1998) и одна в Иельском университете США (сентябрь 1999). Уже мало кто сомневается в том, что Сталин целиком и полностью формировал советскую внешнюю политику, и что именно он принял основные решения, нацелившие СССР на конфронтацию с США по идеологическому, экономическому, военному и другим направлениям. Западные отчеты о том, как возникла холодная война, традиционно придавали особое значение личности Сталина и природе созданной им государственной системы.

В то же время в отношении исследователей к Сталину можно найти значительные различия. В одном случае историки, Радзинский, Зубок и Плешаков, делают упор на фактор личности Сталина, его дьявольскую склонность и способность к конфронтации. По их мнению, внешние условия, действия союзников и соперников, экономические, военные и иные проблемы - все это преломлялось через личность и психологию тирана. Несмотря на сильные стороны Сталина, его циничный реализм, особенности его тиранической натуры - патологическая подозрительность ко всем и вся, абсолютное упование на коварство и право силы - сыграли главную роль в быстром сползании к холодной войне. По мнению Лельчука, «такой человек» как Сталин, не мог сотрудничать с Западом.

С другой стороны, историки учитывают, что тиран мог быть реалистом, в его внутренней и внешней политике, наряду с патологическими, были и прагматические моменты. По мнению В. Л. Малькова, «когда Сталин убедился, что реальной материальной помощи от Запада не будет, он, подталкиваемый внутренними обстоятельствами, пошел на конфликт».

Ключом к дальнейшим дискуссиям на эту тему является фонд Сталина, который только начинает поступать в распоряжение исследователей. Уже первый анализ переписки вождя со своими соратниками в 1945-46 гг. показывает, что феномен Сталина в холодной войне можно понять, скорее всего, в сочетании тиран – реалист, а не в противопоставлении двух акцентов в оценке этой личности. Ум и воля Сталина играли громадную, определяющую роль в выработке советской политики. Переписка подтверждает, что уже осенью 1945 Сталин считал противоборство с Западом неизбежным и поспешил предупредить своих ближайших соратников о невозможности «разрядки» после войны. В декабре 1945 г. Сталин писал Молотову и другим соратникам по партии: «Мы выиграли борьбу в Болгарии, Югославии. Об этом говорят результаты выборов в этих странах. Если бы мы колебнулись в вопросах об этих странах и не проявили бы выдержки, мы наверняка проиграли бы борьбу…Очевидно, что, имея дело с такими партнёрами, как США и Англия, мы не можем добиться чего-либо серьёзного, если начнём поддаваться запугиваниям, если проявим колебания».

Бросается в глаза неприятие большинством исследователей точки зрения, согласно которой внешнеполитическая экспансия СССР являлась следствием внутренних факторов, настроений и своего рода имперско-революционного идеологического «кода». Н. С. Симонов считает, что главными мотивами в экспансии советского ВПК в этот период были «великодержавные и коммунистическо-интернационалистические амбиции» советского руководства. В. Л. Мальков и В. О. Печатнов отвергают точку зрения Р. Пайпса о том, что идеологические соображения и потребность диктатуры в экспансии должны играть главную роль в анализе причин холодной войны. Эти ученые, а также  М. М. Наринский и А. М. Филитов выделяют преемственность и ограниченность геополитических интересов СССР при переходе от второй мировой войны к холодной войне. На основании материалов правительственных комиссий Майского (по репарациям), Литвинова (по мирным договорам) и Ворошилова (по условиям перемирия с Германией), они заключают, что советские представления о послевоенном устройстве допускали возможность «полюбовного» раздела сфер влияния с западными державами.

М. М. Наринский в докладе «Советская внешняя политика и происхождение «холодной войны»» отметил, что холодная война является порождением второй мировой войны. Именно после её окончания возникли условия, способные вызвать обострение отношений между союзниками. Во-первых, появились предпосылки их раскола, связанные с национальными интересами каждой из держав-победительниц. Во-вторых, мировая война породила гипертрофированную уверенность, что ставка на силу даёт в конечном итоге колоссальный эффект. По мнению докладчика, разделение мира на два блока и переход к конфронтационным отношениям между ними были закреплены отказом СССР и под его нажимом странами Восточной Европы от участия в плане Маршалла.

Все отечественные историки сходятся на том, что в Кремле не существовало четкого «плана игры» на послевоенный период. А. Чубарьян полагает, что с окончанием войны в СССР на смену ясности целей пришла «известная неопределенность», что «Сталин явно не имел ясной долговременной концепции политики». Российские исследователи все больше склоняются к мнению, что главной причиной этой «неопределенности» была политика США - американцы отвергали раздел мира на сферы влияния, усмотрели в СССР главную угрозу своим послевоенным планам и взяли курс на вытеснение СССР с завоеванных им позиций. Ученые признают вывод М. Лефлера о том, что Кремль больше интересовала не экспансионистская политика, а защита ближайших подступов к своей стране. По мнению Печатнова, поле холодной войны размечалось Соединенными Штатами, у которых были и возможности и намерения глобальных действий – «планы же Сталина зависели от того, что делал по отношению к СССР Запад». Одни делают из этого вывод о том, что «США – самая мощная держава - в новой мировой схватке не нуждались». Но другие делают упор на появление у американцев осознания превосходства собственной силы. Эта превосходящая сила неожиданно для Сталина оказалась на пути его экспансионистских планов. И он должен был отступить, ограничить свои притязания. В то же время американцы отказались «заметить» ограниченность советской экспансии. Напротив, они пришли к выводу о необходимости прямой конфронтации с Москвой. С. К. Кудряшов отметил, что «умонастроения американцев могли быть организованы в нужном направлении не хуже, чем в сталинском СССР». Когда СССР «как победитель и просто большое государство стал представлять геополитическую опасность, общественное мнение быстро «перестроили» на антисоветизм».

В настоящее время ученые, занимающиеся истоками и причинами конфронтации между СССР и Западом, стоят на пороге новых открытий и исследований (в частности, за счет освоения материалов в личных фондах Сталина, Молотова, Микояна и других государственных деятелей). Еще совершенно не изучена советская экономическая и торговая политика, в частности, ключевой период от бреттонвудских переговоров до плана Маршалла; предстоит лучше понять советскую политику в отношении не только Восточной, но и Западной Европы; необходимо комплексное изучение советской политики в Германии.

Российскими исследователями были сделаны первые шаги по изучению следующих сюжетов и направлений периода обострения холодный войны: советской реакции на план Маршалла и создание Коминформа; эволюция подхода СССР к европейской безопасности и советская реакция на создание НАТО, германский вопрос, в особенности берлинская блокада 1948-1949 годов.

Большинство исследователей считает рубежом необратимого разгорания холодной войны лето 1947 г., когда СССР отказался участвовать в плане Маршалла. Также считается, что Сталин не ожидал такой крупномасштабной акции со стороны США и усмотрел в ней то же, что усматривал в его действиях Запад - стратегический «план игры», направленный на изоляцию СССР и вытеснение его из Западной (и даже Восточной) Европы. В связи с этим Сталин был вынужден форсировать контрмеры, выразившиеся, в частности, в создании Коминформа.

Это большинство согласно с тем, что события лета-осени 1947 г. привели к серьезным изменениям в советской политике в Восточной Европе. До плана Маршалла эта политика была ориентирована не столько на продвижение идеологических партнеров к власти, сколько на распределение ролей в работе по консолидации советской сферы влияния под крышей «концепции национальных путей к социализму». При этом Сталин явно стремился не спугнуть Запад. Только после появления плана Маршалла Сталин отбросил всякую осторожность - произошла кардинальная смена политической линии советского руководства в советской сфере влияния под давлением геополитических реалий.

Другая точка зрения заключается в том, что приход к власти коммунистов в Восточной Европе осуществлялся поэтапно, согласно планам и инструкциям Москвы, и создание Коминформа планировалось без всякой увязки с планом Маршалла. По мнению Л. Я. Гибианского, сталинская идея «национальных путей к социализму» была скорее камуфляжем для советизации, отброшенным в ходе «форсированного коммунистического наступления» летом 1947 г. В то же время Гибианский, как и большинство авторов, признаёт, что главной задачей Сталина было добиться абсолютного подчинения восточноевропейских стран воле Кремля. Главным кризисом для советской политики в Европе в этой связи, согласно его концепции, был не план Маршалла, а неподчинение Тито и последующий советско-югославский разрыв.

Плодотворную заявку на изучение советского менталитета холодной войны сделали в своих публикациях В. С. Лельчук и Ю. Н. Афанасьев.  Печатнов также указывает на важность внимания к социальному аспекту холодной войны, на примере изучения работы сталинского Агитпропа в 1945-1949 годах. По его мнению, важнейшей подосновой конфронтации была непримиримость конфликта советских и западных идей и ценностей. Подобную же мысль в своей работе высказывал и Г. Киссинджер: «Культурная пропасть между американскими и советскими руководителями способствовала началу «холодной войны»».

 Таким образом, степень разработанности данной проблемы существенно продвинулась в последние годы, благодаря широкому взаимодействию учёных этих стран, а также открытию и опубликованию многих важных архивных материалов, ранее засекреченных. Появляется всё большее количество работ в той или иной степени посвящённые проблемам международных отношений после окончания второй мировой войны, по изучению истоков холодной войны, но многие из них не лишены субъективной точки зрения. Многие проблемы до сих пор остаются незатронутыми или изучены в недостаточной степени. Поэтому, исходя из имеющихся возможностей, цель работы – выявить основные узлы противоречий интересов двух сверхдержав, которые привели к глобальной конфронтации и дать объективную оценку международных событий периода развёртывания холодной войны.

Часть 1 http://www.lawinrussia.ru/node/344982

http://vk.com/club59688437?w=wall-59688437_8660

Комментариев пока нет