Проблема оперирования архаическими идентичностями в контексте культурного обеспечения модернизационного перехода

29 октября 2016

Исследование проведено в рамках гранта РГНФ №15-13-02001 а(р) «Архаизация российских регионов как социальная проблема (на примере Республики Башкортостан)».

Структурные нарушения социокультурной системы в рамках модернизационного перехода, обусловленные не столько складыванием новых типов отношений, сколько упадком и свертыванием отношений инерционных, порождают маргинализацию общностей, ранее жестко вписанных в функционально-институциональный каркас дестабилизированного общества [см. напр. 1]. Это происходит тем быстрее, чем активнее происходит сворачивание действующих отношений, и в некоторый момент маргинализация приобретает обвальный, лавинообразный характер, выбрасывая значительные массы членов общества в совершенно новую для них социальную реальность, в которой их прежние навыки, умения и знания, а, следовательно, и представления о мире, обществе и человеке, становятся не только неактуальными, но и прямо дисфункциональными.

Очевидным образом, это создает питательную почву для экзистенциальных страданий и сопровождающих их социокультурных девиаций подобного аномичного, разрушенного общества. С другой стороны, в качестве ответа на катастрофичные изменения порождается массовый запрос на поиск новых оснований – как экзистенциальных, так и институциональных – для жизни, причем, не только социальной, но и даже биологической. Значимым ответом на подобный массовый запрос, а также результатом этого ответа на следующем этапе развития кризиса, выступают новые социокультурные общности, выстроенные на базе архаических идентичностях и типах институционально-дискурсивных практик, ярким примером которых являются религиозные, криминальные или этнические группы.

Проблема обеспечения модернизационного перехода в этом смысле заключается в оперировании сложившимися идентичностями, а значит, и сообществами, позволяющем инкорпорировать их, если не в сам модернизационный проект, то хотя бы в новый тип общества – или, в худшем случае, снизить возможные конфликтные процессы, поглощающие необходимые для модернизации ресурсы.

1. Все группы, не включенные в модернизационный процесс и выпавшие из инерциально воспроизводящихся отношений, можно разделить на два больших типа. Это, во-первых, просто разрушенные сообщества, не могущие выстроить собственные солидарные связи и идентичности, воспроизводящие разрушительные девиантные практики и с большей или меньшей скоростью опускающиеся на социальное дно. Во-вторых, это сообщества, складывающиеся на базе идентичностей, противостоящих как модернизационным, так и современным принципам, и обладающие собственной внутренней солидарностью, благодаря которой они оказываются в состоянии поддерживать и даже в определенных случаях улучшать социальный статус своих членов.

Следует отметить, что если первые являются пулом деклассированных элементов общества, то вторые вполне способны не только к самовоспроизводству, но и к инкорпорированию в относительно сложные социальные структуры – и даже, в случае катастрофического развития ситуации и разрушения общества, выступать ядром для восстановления социальности, пусть и на более низком уровне упорядоченности.

Сообщества второго типа закономерным образом, с одной стороны, апеллируют к утрате легитимности существующих социокультурных структур, более не могущих не только обеспечить более высокие, рафинированные социальные отношения и типы личностей, а с другой – реактуализируют латентные институционально-дискурсивные практики, всегда сохраняющиеся в рамках стабильного общества, на базе которых и начинают складываться их идентичности и солидарности. Причем, такая реактуализация на практике вовсе не обязательно предполагает собственно восстановление институционально- дискурсивных практик предшествующих типов общества: чем менее сохранили свое выражение латентные институты и идентичности, тем в большей степени они заменяются фрагментами современности или иными конструктами. Это наглядно проявляется в спектрах сообществ, реконструирующих религиозные отношения: если так называемые «традиционные религии» в значительной мере сохранили собственный организационный, догматический и ритуальный комплекс, то различного рода «неоязыческие», «восточные» и иные сектантские объединения представляют собой практически полностью новые концепты, практики и установки.

Однако в любом случае подобная реактуализация позиционируется носителями и субъектами ее в виде «возрождение традиции», «возвращения вечных ценностей», обеспечивая себе, таким образом, определенную легитимность на фоне падающей легитимности современных отношений и смутной, противоречивой легитимности отношений нового типа общества.

2. Имеет смысл типологизировать такие возможные архаические общности с точки зрения определяющих их идентичностей и солидарных связей, оговариваясь, впрочем, что подобная типология будет в значительной мере условной.

В первую очередь, это уже обозначенные выше религиозные или квазирелигиозные (идеологические, например, обобщенные «левые» или «правые») сообщества, апеллирующие к реактуализации институциональных норм и дискурсивных установок религий Премодерна. Следует сразу сказать, во избежание разночтений, что речь идет именно о социокультурных практиках и не касается собственного сакрального содержания религиозных положений, которые, хотя и легитимируют собой эти практики, но не относятся напрямую к сфере социальных отношений и не влияют на рассматриваемую проблематику непосредственно.

Далее можно отметить сообщества, не обращающиеся к религиозным образам, но апеллирующие к историческим образам своих этнических групп – здесь на первый план выходят светские формы организации жизни народов, как правило, имеющие романтизированный характер доиндустриального общества, форм аграрного (или кочевого) Премодерна [см. напр. 2].

Наконец, в третью очередь стоит выделить специфические архаические сообщества, не имеющие непосредственного исторического прообраза, очищенные от собственно исторического содержания, но тем не менее в качестве собственного социокультурного ядра полагающие некоторые обобщенные образы аграрного или даже еще более раннего типа общества, помещенные в некоторый воображаемый контекст. Ярким примером такого типа сообществ выступают сообщества фанатов литературы, кино, компьютерных игр и т.п. с фантастическими (например, «Вселенная Вархаммер 40000» или «Вселенная Звездных войн») или фэнтезийными сюжетами (например, «Вселенная Средиземья» или «Вселенная Элдер Скроллс»). Этот тип сообществ резко отличается от первых двух не только мерой своего исторического содержания – как уже отмечалось выше, в рамках «реконструкции традиций» это оно может быть весьма условным и у них – но своей принципиальной современностью, а также распространенностью на сохраняющие свой статус в рамках существующих и перспективных социальных отношений социальные группы. Тем не менее, по своей логике, дискурсивным и институциональным стереотипам, воспроизводимым носителями, они имеют также архаический характер, поскольку отрицают принципы общества Модерна. Их можно обозначить, как собственно постмодернистские сообщества [см. напр. 3].

По мере развития модернизационного кризиса необходимо выделять и четвертый тип сообществ, апеллирующих к уже утрачиваемым принципам «современного общества», в нашем случае – принципам общества индустриального, общества Модерна. Они, в целом, аналогичные консервативным сообществам предыдущего модернизационного перехода (например, луддитам), выступают реакцией на общий кризис модернизационного перехода и разрушением привычного общества, не столько предполагают его переформатирование на новых принципах, сколько стремятся сохранить все более сокращающиеся условия собственного существования – и потому выступают контрмодернистской силой, имеющей, в силу логики развития ситуации, тенденцию стать архаическими.

3. Архаические сообщества не только адсорбируют в себя какую-то часть деклассированных членов общества, хотя даже и в этом смысле выполняют определенную полезную функцию, снижаю общую неупорядоченность социальной системы. Эти сообщества формируют – пусть и на своем уровне – области солидарных отношений и отрефлексированных идентичностей, обеспечивая условия для формирования устойчивых социальных практик и типов личностей, противостоящих нарастающему кризису модернизационного перехода. Наконец, в их рамках происходят процессы рефлексии и развития дискурсов, воспроизводящих актуальную культуру общности, вне зависимости от ее акцентированных образов.

Иными словами, в условиях кризисного состояния общности архаические сообщества выступают закономерным и, в каком-то смысле положительным ответом. Нельзя не учитывать, что инновационные пакеты принципиально не способны создавать социальные ниши на новых принципах, могущие инкорпорировать в себя наличные массы членов общества, а эффект от них, с точки зрения как инерциальных сегментов, так и, тем более, групп, выдавленных их нормальных отношений, выглядит, по меньшей мере, неоднозначным, а зачастую – и негативным. Проблема возникает в силу того, что исполнение необходимых функций осуществляется паллиативными мерами – они оказываются неспособны не только обеспечить необходимую в рамках модернизационного перехода трансформацию социальных отношений, но даже и остановить общее сползание в хаос, обусловленный распадом институциональных структур кризисного общества.

Учитывая необходимость в рамках модернизационного кризиса решения сразу двух нетривиальных задач – переформатирования институционально-дискурсивных структур и сохранения общей стабильности системы, выявляется проблематика оперирования архаическими сообществами и их идентичностями с точки зрения культурного и социального обеспечения модернизационного перехода.

С одной стороны, поскольку инновационный кластер не может создать достаточной мощности социальное и культурное поле, втягивающее общности в модернизационный процесс – и именно поэтому происходит складывание и укрепление архаических сообществ – с целью обеспечения социальной стабильности, необходимо осуществлять упор на подобного рода самоорганизацию, иначе система может распасться под грузом резко усиливающихся противоречий. С другой стороны, паллиативность и контрмодернизм сообществ резко повышают инновационное сопротивление социальной системы, отторгая инновационные практики и дискурсы, делегитимируя их.

4. Каждый из обозначенных выше типов архаических сообществ имеет свою специфику в плане такого оперирования, вытекающую из определяющих их институционально-дискурсивных принципов. Можно сформулировать некоторые общие направления воздействия на них, уточнение и инструментализация которых, как представляется, могут быть уточнены и развиты в ходе последующих исследований, а главное – практики.

Самым простым для воздействия представляется третий тип – постмодернистских конструктов, поскольку он эстетически и технически не привязан к историческому наследию и выступает, своего рода, делинквентной формой модернизационной рефлексии. Складываясь на основе современных высоких технологий, эти сообщества, как правило, состоят из носителей современности и инноваций – или, в любом случае, групп, не исключенных из модернизационного процесса и наименее архаизированных. Сохраняя в своих формах эстетический (в случае фантастики) и этический (в случае фэнтези) пафос культуры Модерна, пусть и в искаженной форме, они достаточно динамичны и способны активно инкорпорировать в свои дискурсы логику инноваций, если она задается общей дискурсивной практикой современности и проводимой культурной политикой.

Аналогично и консервативные, потенциально архаические сообщества, апеллирующие к принципам индустриального типа общества способны относительно легко трансформироваться на инновационной основе, поскольку необходимо сохраняют прогрессистский пафос Модерна, научно-технические ориентации и этическую базу. Если позиционировать инновации не как отрицание этих принципов, а как их развитие на новом уровне, подобные сообщества вполне естественно вписываются в модернизационный процесс и качественно усиливают его.

Более сложными в плане инкорпорации выступают архаические сообщества второго типа, поскольку в своем дискурсивном ядре содержат двойное отрицание – общества модерна, как разрушившего нормальные этнические формы организации жизни, а также перспективного общества, которое затушевано негативными явлениями наличного кризисного состояния. Следовательно, здесь необходима сложная кропотливая работа по трансформации этнических идентичностей, переоткрытия их в контексте стабильного индустриального общества, а затем – презентацией инноваций в качестве развития последнего.

Наконец, еще более сложными в рассматриваемом случае выступают архаические сообщества первого, религиозного и квазирелигиозного типа, причем, сложность здесь имеет двоякий характер. С одной стороны, как и в предыдущем случае, в их рамках идет апелляция к доиндустриальным формам организации общества, но она имеет иную природу – не простое обращение к романтизированному образу прошлого своего этноса, а сакрализованное его обоснование, что в значительно мере снижает критичность восприятия воздействий. С другой стороны, предыдущий модернизационный переход имел подчеркнутый антирелигиозный характер и везде сопровождался как значительным отходом широких слоев общества от религии, так и репрессивными мерами в отношении религиозных организаций и носителей религии. Это обусловило не просто маргинальные и контрмодернистские установки в религиозных дискурсах, а также, в значительной мере, отторжение религии в других средах общества, но и определенный сакрально легитимированный реваншизм в религиозных кругах, тем более усиливающийся, чем больше в такие сообщества притекают выдавленные из современности массы членов общества. В то же время, как показывает практика, сообщества такого типа обладают наиболее плотной солидарностью и активной идентичностью, а потому выступают как наиболее интересными в плане инкорпорирования их в модернизационный процесс, так и наиболее разрушительными в случае жесткого противостояния последнему.

Здесь наиболее разумным представляется комплексное воздействие, включающее в себя одновременно а) разведение сакрального содержания религиозных установок и их институционально- дискурсивных форм, имеющих конкретно-исторический характер, б) апеллирование к гуманистическому пафосу религиозных установок, в рамках чего возможно позиционировать инновации не как отрицание сакрального, а как его переоткрытие и развитие, в) апеллирование к положительному опыту использования религиозных установок в модернизационном процессе и существованию религии в рамках индустриального общества, в том числе и трактовка жесткого противостояния модернизма и религии как ошибочного.

В целом, эффективность подобных воздействий способна в значительной мере снизить конфликтность модернизационного перехода. Однако нельзя не отметить, что одних мер культурного оперирования совершенно недостаточно для обеспечения модернизационных процессов, поскольку базовые противоречия кроются в области социальных отношений и без их решения минимизация напряженности невозможно, а, следовательно, невозможно избежать более или менее открытого противостояния отмеченных выше сообществ.

Литература:

1. Буранчин А.М., Вахитов Р.Р., Демичев И.В. Социокультурные аспекты модернизационных процессов в Республике Башкортостан. Уфа: Дизайн-Пресс, 2014.

2. Шибанов В.Л. Этнофутуризм: между архаическим мифом и европейским постмодернизмом // Вестник Удмуртского университета. 2007. № 5-1. С. 163-168.

3. Гурин С. Субкультура между архаикой и постмодерном [Электронный ресурс]. URL: www.topos.ru/article/6991

4. Шакиров И.А., Абдрахманов Д.М., Кучуков Р.Р., Нугуманов М.М. Соотношение феномена этатизма и развития гражданского общества в современной России: перспективы и последствия (региональный аспект). Уфа, Вагант, 2011. 128 с.

5. Демичев И.В., Абдрахманов Д.М., Нугуманов М.М., Кагарманов Р.Ф., Дусмухаметов Ф.А. Интеграция инокультурных мигрантов в России. Уфа: ДизайнПресс, 2014. 248 с.

Илья Демичев, к.филос.н., научный сотрудник Центра социальной культурологии и антропологии Института социально-политических и правовых исследований РБ

Источник: Россия как традиционное общество: история, реалии, перспективы: Материалы Всероссийской научно-практической конференции / ГБНУ ИГИ РБ. – Уфа: Мир печати, 2015.

Комментариев пока нет