Почему российские вузы не прошли в топ-100 университетов мира?

Минобрнауки завершило «Проект 5-100» стоимостью 80 млрд рублей, целью которого (поставленной еще майским указом президента 2012 года) было вывести не менее пяти вузов в сотню лучших университетов мира.

Два десятка из 724-х российских вузов получали госсубсидии в течение пяти лет: c 2016-го по 2020-й. Однако ни один из них так и не вошел в ТОП-100 академических рейтингов, избранных Проектом 5-100 в качестве целевых: китайского ARWU (Academic Ranking of World Universities) и британских THE (Times Higher Education) и QS (Quacquarelli Symonds).

Критики считают, что выделенные на проект деньги были пущены на ветер. Чиновники заявляют об обратном. Кто из них прав?

Поражение или полупобеда?

Составители рейтингов используют разные методологии, поэтому разброс оценок в них очень велик. Тем не менее, место в верхней сотне нашлось лишь для МГУ, не участвовавшему в Проекте 5-100, да и то лишь по версии ARWU и QS.

Ряд университетов из Проекта 5-100 расположились в пределах тысячи лучших, но некоторые (такие как Балтийский, Тюменский и Сеченовский) не попали даже в нее.

Траектории некоторых вузов выглядят причудливо. Например, Казанский федеральный университет появился в ARWU в 2018-м, заняв место в категории 800-900, но в течение двух лет скатился вниз, оказавшись на грани «вылета» из рейтинга. Новосибирский госуниверситет попытался совершить рывок, но в итоге получил более низкую оценку, чем имел в 2012-м, до начала Проекта 5-100. То же относится и к другим вузам двадцатки, ни один из которых не смог добиться прорывных результатов.

Некоторые эксперты говорят о провале Проекта 5-100, другие считают, что, хотя план-максимум и не был выполнен, он принес пользу высшей школе.

Минобрнауки и Счетная палата подчеркивают успехи вузов-участников в более узких, предметных рейтингах, отражающих качество образования и исследований в отдельных областях.

Например, Томский политех, ИТМО, МИСиС и некоторые другие университеты вошли в сотню лучших технических учебных заведений по версии ARWU.

Высшая школа экономики лидирует сразу в нескольких обществоведческих дисциплинах, согласно QS.

Считающийся особенно строгим рейтинг THE высоко оценил качество образования в Казанском университете.

С тем, что позиции в предметных рейтингах – показательнее, чем в общих, согласен и сопредседатель профсоюза «Университетская солидарность» Павел Кудюкин. Но, в отличие от чиновников, он не считает рейтинги основным мерилом качества вузов.

«Это некорректная, формально-бюрократическая, постановка задач. Университеты не потому хороши, что находятся в первой сотне; они попали в первую сотню, потому что хороши. Попадание в рейтинги или [улучшение] отдельных компонентов, учитываемых при исчислении рейтингов, могли бы быть одними из критериев оценки, но вовсе не целью», – полагает эксперт.

Рекорды и неравенство

Проект 5-100 усилил неравенство между вузами, констатирует Счетная палата.

Диспропорция заметна даже внутри самой группы «избранных». Например, субсидии, выделенные МФТИНГУ и еще шести научно-образовательным центрам в 2020-м (по 876 млн рублей в год каждому), всемеро превышают допфинансирование, полученное восемью университетами, также вошедшими в Проект 5-100. По мнению аудиторов, это снизило эффект от программы.

Контраст между элитными и обычными вузами – еще разительнее. К примеру, доходы не участвовавшего в программе Ярославского педуниверситета в 2020 году составили 760 млн рублей, то есть куда меньше, чем получили самые привилегированные вузы из Проекта 5-100 на повышение конкурентоспособности.

Ставка на элитные университеты истощает российское образование и, в конечном счете, вредит самим лидерам, считает Павел Кудюкин.

«Подход “давайте выделим группу элитных университетов, будем вкладываться в них, а на другие махнем рукой” порочен. Элитный университет имеет возможность привлекать лучших преподавателей и исследователей, абитуриентов, студентов магистратур, аспирантов. Но, чтобы было из кого выбирать… нужно, чтобы основная масса вузов была, если не первоклассной, то приличной по уровню подготовки… [Сегодня же] получается, что [элитные вузы] всё вытягивают из сужающегося круга потенциальных работников и обучающихся, тогда как основная масса [учебных заведений] стагнирует или деградирует», – говорит собеседник Eurasianet.org.

Наукометрия заслонила науку?

Ключевой параметр, по которому оценивали конкурентоспособность университетов, – число статей в научных журналах международного класса и индекс их цитирования (отражает востребованность публикаций).

Проект 5-100 не оговаривал, сколько статей в год обязаны выдавать университеты. Нормы устанавливали сами вузы в своих «дорожных картах». Например, Казанский университет планировал увеличить число статей в расчете на одного сотрудника с 0,5 в 2013 году до 4 в 2020-м, то есть в восемь раз. 

Наукометрические данные стали главным критерием «производительности труда» ученых в 2012-м, когда президент предписал увеличить долю российских публикаций в журналах, индексируемых поисковой платформой Web of Science, c 1,5 до 2,4%.

Декларируемой целью реформаторов было покончить с отставанием России от мировой науки и вернуть исследования в университеты. 

«Министр [образования и науки в 2012-2016 годах Дмитрий] Ливанов воспринимался либеральной общественностью как свой. [Многие надеялись, что], наконец-то, он сделает так, что прогрессивная международная наука выиграет, а плохая – советская, бюрократическая – проиграет», – вспоминает социолог Олег Журавлев, до недавнего времени работавший в Школе перспективных исследований Тюменского госуниверситета.  

Проект 5-100 продолжил ту же линию. Подводя итоги, Минобрнауки отчиталось о невиданном «урожае». Число публикаций российских ученых в базах Web of Science и Scopus выросло более чем вдвое с 2012 по 2019 год, а в вузах из Проекта 5-100 – в целых 4,5 раза.

Если в начале десятилетия на Россию приходилось лишь около 1,5% статей, индексируемых этими базами, то к его концу – уже порядка 3%.

При этом индекс цитируемости российских ученых втрое ниже среднемирового. Имея примерно столько же публикаций, сколько Канада или Австралия, Россия обладает почти вчетверо меньшим индексом цитируемости.

Отчасти это может объясняться тем, что WoS и Scopus включают преимущественно англоязычные журналы и, по мнению одного из критиков, «структурно настроены против исследований, проводимых в незападных странах».

С другой стороны, качество продукции российских ученых часто оставляет желать лучшего.

«Попытки повысить [наукометрические] показатели превращаются в спорт. Это воспринимается как инициатива бюрократов (и является ею по сути)… При этом содержание выхолащивается», – убежден Олег Журавлев.

Создание качественной научной статьи требует долгой, кропотливой работы, но еще больше времени нужно, чтобы ее опубликовали, объясняет кандидат исторических наук Тимофей Раков.

«Статья может лежать в портфеле редакции по полгода и более. С момента подачи до публикации моей последней статьи прошло почти два с половиной года», – говорит историк.

От публикационной активности ученого зависит его зарплата и продление срочного трудового договора, которые заключают с большинством российских научных сотрудников.

«Это кнут и пряник одновременно. С тебя не просто требуют: “Публикуйся, а то уволим”. Ты публикуешься, и тебе платят надбавку. Но, если ты не выполняешь требований, это повод не продлить контракт», – объясняет Раков.

Обещая «вернуть науку в университеты», власти не позаботились о том, чтобы дать их сотрудникам время на научные изыскания. В результате реформ численность профессорско-преподавательского состава сократилась в полтора раза с 2011 по 2020 год. Десять лет назад на одного преподавателя приходилось 9 студентов, а к концу десятилетия – уже 12.

В итоге предельная учебная нагрузка – 900 учебных часов в год – все чаще становится обязательной. По оценкам профсоюзов, она почти вдвое выше, чем в среднем у западных коллег.

«Не учитывается, что у нас исторически сложилась иная траектория развития науки [чем за рубежом]. Фундаментальная наука [сосредоточена] в системе РАН, прикладная – в отраслевых НИИ и, в гораздо меньшей степени, в вузах. Наука в вузах – нечто факультативное», – говорит профлидер Павел Кудюкин.

Во многих вузах, скорее, имитируют, чем развивают научную деятельность. Гонка за числом публикаций привела к расцвету так называемых «хищных» журналов, индексируемых WoS и Scopus, но печатающих халтуру за деньги. Университеты из Проекта 5-100 утверждают, что борются с подобной практикой, но и у них не все идет гладко. Например, по сообщениям, до половины публикаций Казанского университета в 2014-2016 годах составили статьи в «мусорных» журналах.

Переход к модели «университетской науки» требует структурных изменений, которые не были проведены ни в одном из вузов, участвовавших в Проекте 5-100, убежден Кудюкин. 

По мнению лидера профсоюза, следует разделить разные карьерные траектории вузовских сотрудников. Преподаватели-исследователи должны иметь больше времени на науку при небольшой учебной нагрузке, а «чистые» преподаватели – освобождены от жестких требований к числу публикаций.

Готовы ли университеты к глобализации? 

Другой задачей Проекта стало развитие международных связей российских университетов. Вузы, претендующие на госсубсидии, обязали активно привлекать иностранных студентов и ученых.

К концу Проекта 5-100 шесть университетов-участников имели 20-30% учащихся-иностранцев; восемь демонстрировали скромные результаты – менее 10%, и столько же – средние.

Счетная палата называет уровень достижения плановых показателей низким: с поставленными задачами справилась лишь половина вузов. При этом некоторые университеты, такие как КФУ, перевыполнили план, другие же его провалили. Так, изначально интернациональный РУДН намеревался довести удельный вес иностранных студентов до 37,4% к 2018 году, а довел лишь до 28,5%, что лишь немногим выше их доли в 2016 году (25%).

Это не помешало оператору проекта, ФГАНУ «Социоцентр», сделать триумфальное заявление о том, что число иностранцев, получающих высшее образование в РФ, выросло втрое с 2004 по 2018 годы, достигнув 240 тысяч человек. При этом на двадцатку вузов-участников программы приходилась их пятая часть.

Хотя пандемия затруднила прием иностранцев в российские университеты, Россия, видимо, все еще входит в число крупнейших экспортеров высшего образования.

Однако это вряд ли свидетельствует о высоком престиже обучения. Привлекательность России с точки зрения учебной миграции объясняется, скорее, сравнительной дешевизной образовательных услуг в сравнении с Западом, утверждают исследования.

Большинство иностранных студентов в РФ – выходцы из бывших советских республик Центральной Азии и развивающихся стран. При этом на рынке международного образования Россию стремительно обходит Китай, в последние годы превратившийся из главного импортера в экспортера знаний.

Университеты Проекта 5-100 стремительно наращивали долю зарубежных специалистов, в том числе на руководящих должностях. В 2014-м в них работало 428 профессоров, преподавателей и исследователей из-за границы, а в 2018-м – уже 1664, в том числе четверо нобелевских лауреатов. По мысли реформаторов, это должно способствовать созданию международной академической среды и продвижению отечественных разработок на мировой рынок.

Расширение внешних контактов, несомненно, полезно, говорит Павел Кудюкин. Но и тут не обходится без очковтирательства.

«Иностранных специалистов [нередко] привлекают формально, для повышения индексов публикационной активности и цитируемости. Знаю случай, когда видному западному ученому платили большие деньги, но реально он преподавания не вел, в исследовательской работе участвовал символически. При этом он указывал аффилиацию [с вузом] в своих публикациях и давал свое имя для публикаций [вуза]. Это достаточно распространенная практика», – считает собеседник Eurasianet.org. О том же говорят и другие эксперты.

Санкции, курс на импортозамещение и экономическая стагнация сказались на деловых связях университетов. Проект 5-100 требовал повысить долю внебюджетных доходов (в том числе от научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ) в бюджетах вузов, но лишь восемь из них достигли поставленных целей.

Предполагалось, что российские разработки будут востребованы в том числе зарубежными высокотехнологичными компаниями. Фактически же университеты обслуживали главным образом российские госпредприятия. Крупнейшими партнерами вузов стали «Газпром», «Росатом» и «Мосводосток».

Провал Проекта 5-100 объясняется слабостью российской экономики, считает экономист Сергей Толкачев из Финансового университета. По его мнению, университеты мирового класса опираются на мощь транснациональных корпораций, являющихся главными потребителями инноваций. Низкая конкурентоспособность российской индустрии на мировом рынке влечет за собой неконкурентоспособность вузов.

Угроза изоляционизма

В университетской политике РФ сталкиваются две противоположные тенденции: интернациональная и изоляционистская, отмечает Олег Журавлев.

«С одной стороны, государство пытается пропагандировать “скрепы”. С другой стороны, до последнего момента казалось, что [доминирует] второе, более могущественное, направление: всеми силами попытаться встроиться в западную, международную научную среду», – говорит социолог.

Ухудшение отношений с Западом и истощение средств, которые государство могло бы инвестировать в продвижение российской науки за рубежом, усиливают позиции изоляционистов.

Об этом, в частности, свидетельствует одиозный законопроект о просветительской деятельности, принятый Думой во втором чтении. Он ограничивает право университетов самостоятельно заключать договоры о международном сотрудничестве, например, приглашать зарубежных преподавателей или проводить совместные исследования с коллегами из других стран.

Боязнь, что иностранные специалисты и международные программы могут «разлагающе» повлиять на вузы, все больше дает о себе знать. Например, в прошлом году Следком инициировал проверку Российской академии народного хозяйства и госслужбы (РАНХиГС) в поисках «проамериканских групп влияния».

В числе 28 оппозиционно настроенных преподавателей, уволенных из ВШЭ, оказался историк Ян Сурман, гражданин Польшине скрывающий критического отношения к происходящему в России.

Почему Проект 5-100 не достиг поставленных целей?

80 млрд рублей, выделенные на Проект 5-100 в течение пяти лет, – капля в море, считает Павел Кудюкин.

Для сравнения, бюджет Гарвардского университета превышает $5 млрд в год (372 млрд рублей). Это в 2,5 раза больше, чем расходы РФ на фундаментальные исследования в 2020-м. Однако проблема не сводится только к финансированию.   

Олег Журавлев объясняет провал попыток поднять российские университеты до международного уровня бюрократическими методами реформаторов.

«Во многих вузах есть сообщества энтузиастов, которые хотели бы не просто публиковаться много, а чему-то научиться, повышать квалификацию. С опорой на этих людей можно … вовлечь [в процесс реформирования вузов] массу преподавателей и научных сотрудников. Вместо этого был реализован подход: “кто публикуется в журналах, молодцы, а тех, кто не публикуется, мы уволим”», – констатирует социолог.

Проект 5-100 усилил зависимость университетов от государства.

«По сути, он ликвидировал самоуправление в вузах. По условиям программы, вуз, претендующий на участие в ней, должен быть автономным учреждением. А в автономных учреждениях руководители (ректоры, деканы, завкафедрами) не избираются, а назначаются. Формальное обоснование [меры] – чтобы лучше контролировать работу с финансами... Фактически же это общая линия на свертывание демократии в стране. Властная вертикаль прорастает внутрь университетов», – считает Павел Кудюкин.

Российские власти будут и впредь сочетать бюрократический контроль над высшей школой с попытками встроиться в международный рынок научных исследований и образования, полагает Олег Журавлев. Эксперт считает показательной реакцию Владимира Путина на статью в престижном международном журнале Lancet, одобрившем российскую вакцину от COVID-19. 

«Путин хвалит статью в журнале, в котором недавно опубликовали статью о том, что [Алексея] Навального пытались убить эфэсбэшники “Новичком”… Конечно, от политики [нацеленной на то, чтобы] стать в чем-то мировыми лидерами мы не отойдем», – убежден собеседник.

Проект 5-100 пошел на пользу лучшим лабораториям, кафедрам и коллективам, получившим больше денег на свою работу. Но у масштабных реформ должны быть более масштабные цели: сделать так, чтобы средний научный центр или вуз стали лучше, добавляет ученый.

Источник: https://russian.eurasianet.org/почему-российские-вузы-не-прошли-в-топ-100-университетов-мира

Добавить комментарий

CAPTCHA на основе изображений