Есть мнение

Первая мировая война глазами протопресвитера Г.И. Шавельского

29 октября 2016

Первая мировая война глазами протопресвитера Г.И. Шавельского.

Новиков А.В.

Студент 1-го курса

Student of the 1st year

Российского экономического университета имени Г.В. Плеханова

Plekhanov Russian University of Ecomomics

Camouflage@yandex.ru

 

 

Широко известно, что описания войны значительно различаются, если участники занимают разную иерархию в армии или имеют разный социальный статус. Субъективность восприятия информации и анализа одного и того же исторического события. Так, воспоминания солдата отличаются от воспоминаний офицера, а те, в свою очередь, от воспоминаний генерала или гражданского лица, видевшего боевые действия. В своей работе я опираюсь на мемуары протопресвитера военно-морского духовенства Георгия Ивановича Шавельского. Занимая такой высокий пост, он, конечно, не мог видеть всех окопный ужасов войны, штыковых атак и кровь своих товарищей. Однако он видел, как принимались решения в Ставке, как генералы переживали обстановку на фронте, хорошо знал предвоенную ситуацию в армии, имел представление о личных качествах командиров. Человек из простой семьи, Г.И. Шавельский смог добиться небывалой карьеры благодаря личной отваге и усердному труду; с боевыми действиями он был знаком, участвуя в Русско-японской войне простым полковым священником, заслужил высочайшие награды за заслуги перед страной. А незадолго до начала Первой мировой был назначен на должность протопресвитера. Обязанности  его заключались в контроле за всеми военными и судовыми священниками, объезде воинских частей, знакомстве с их духовными нуждами.

Перед войной, заняв ответственную должность протопресвитера, он много разъезжал по стране, поэтому трудно не доверять его рассказам о патриотических народных настроениях. Он писал, что патриотизм, в связи с событиями на Балканах, рос, росла ненависть к немцам, начинались погромы, разгромлено немецкое посольство, посол Германии выехал из страны [2]. Следует отметить, что в стране рассчитывали на быструю победу. Желание защитить славян и вера в боеготовность русской армии заслоняли понимание военного превосходства Германии и ее союзников. К началу войны Германия являлась одним из самых сильных, в экономическом и военном плане, европейских государств; так, в тяжелой артиллерии она превосходила Россию в 2 раза [1]. Патриотический подъем, охвативший русский народ, служил примером массового легкомыслия в вопросе борьбы с таким серьезным противником. Но следует отметить, что это продержались недолго: легкомыслие «не ослабевало несколько месяцев войны, пока не обнаружились на фронте многочисленные потери» и первые поражения. В народе начались смуты, ходили разговоры о предательстве немцев и даже самой Императрицы, и до этого не любимой в народе, а теперь потерявшей остатки авторитета.

Следует особо отметить, как Г. Шавельский отзывался о предвоенном состоянии армии, о боевом духе солдат и офицеров. Протопресвитер имел полную возможность составить объективное мнение об армии, поскольку главной его обязанностью было частое посещение частей и ознакомление с их духовными нуждами. Если в целом сравнить нижний состав перед Русско-японской и перед Первой мировой, то окажется, что «солдат 1914 года не утратил прежних качеств: мужества, верности долгу, выносливости…» [2]. В армии стало больше грамотных, солдаты могли разумнее выполнить приказ. Однако, по словам Георгия Ивановича, рядовому составу не хватало инициативы, это стало предпосылкой высоких потерь в нижнем командном составе русской армии.

Офицерство, несмотря на скудное и даже нищенское жалование, было насквозь пропитано «идеей рыцарства», не было утрачено и прежних его героических качеств: «сам нуждающийся, он никогда не уклонялся от помощи товарищу». «Рыцарство» проявлялось же особо: офицер считал своим долгом «беспрерывно проявлять храбрость», подвергаться бессмысленной и бесполезной опасности, только лишь для того, чтобы показать личную удаль, «погибая без толку» [2]. Это был серьезный дефект характера русского предвоенного офицерства, готовность с доблестью умереть определяла исход боя. Личный подвиг лишь один из элементов победы, для офицера также необходима техническая подготовка и серьезное отношение к деталям боя. Готовность «каждую минуту сложить голову» развивала в командном составе беспечность и пренебрежение к обстановке боя, что опять же способствовало высоким потерям на первых этапах войны. В результате такого пренебрежения, низший и средний командный состав российской армии за время войны сменился 3 раза [1]. Если в 1914 году бой начинали офицеры с рыцарскими представлениями о войне, то впоследствии на их место пришли простые солдаты и сержанты, для которых война представлялась тяжелой грязной работой, а не местом для «личной молодецкой удали» [2]. В этом плане германские офицеры были лучше подготовлены, лучше знали техническую сторону дела, у них отсутствовала такая бесшабашная храбрость, это способствовало низким потерям даже в тяжелые для Германии периоды войны. Г. Шавельский отмечает, что с данной идеологией гармонировала подготовка войск в мирное время, сводившаяся к парадной муштре. На командные должности не всегда попадали достойнейшие и талантливые командиры, этому мешала сама система назначения. Так, к началу войны, значительная часть высшего состава показала, если не полную, то частичную непригодность. По словам протопресвитера, играло свою роль и отношение офицерства и состава выше командира полка к  военной науке, получив в училище отличную подготовку, офицере теряли интерес к дальнейшей учебе и освоению новой техники.

Один из недостатков русской армии заключался в так называемом «кое-какстве» [2]. Абсолютно все чины в армии были не приучены к точности исполнений приказов. Это составляло разительный контраст с немецкой армией, вымуштрованной на точное беспрекословное следование приказу и выполнение распоряжения.

Самым же слабым местом в армии была, по мнению Г. Шавельского, да и по мнению современников, а также большинства военных историков и исследователей, материальная сторона - недостаток вооружения и боеприпасов. Так, по официальным данным, снарядов на складах при средней интенсивности стрельбы было достаточно только до 1915 года. Эти данные подтвердились в ходе «Великого отступления» [1], когда солдаты, имея боеготовые орудия, не могли ответить на огонь вражеской артиллерии из-за недостатка снарядов, приходилось бросать целые орудия и отступать.  Протопресвитер, лично знакомый с военным министром Сухомлиновым, отмечал, что хотя он и обладал неоценимыми личными качествами, но часто проводил махинации с поставками в армию на огромные суммы. Но главная вина министра была в другом: из него не вышел такой министр, которого требовало время, ему «недоставало усидчивости и вредили крайний оптимизм и беспечность» [2]. Успокаивая общество и Государя, доказывая всем, что армия как никогда готова к войне, он скрывал серьезные недостатки, которые привели к фатальному исходу в надвигающихся событиях. Состояние флота перед войной было не в пример лучше, чем в армии. После Русско-японской войны была проведена модернизация флота [1], назначены талантливые адмиралы (фон Эссен, Непенин, Колчак, Григорович), построены новые корабли и военные базы, сам император, считая себя моряком, лично следил за переоснащением флота. Благодаря этому, флот выдержал борьбу на Балтике с превосходящими силами Германии. Несмотря на это и при весьма поверхностном соприкосновении с предвоенным флотским бытом, Шавельский замечает «трещину между офицерами и матросами» [2], связанную им с условиями жизни на кораблях, когда условия проживания и труда офицеров и матросов были настолько различны. Матросы представляли потенциальную революционную массу, которая могла начать действовать в любой момент. Так, главной опорой революции стали матросы с дредноутов, не участвовавших в войне, командование боялось потерять основу флота, что было несомненной ошибкой, и корабли не принимали участия в боевых операциях, в то время как от безделья в матросской среде начала пускать корни революционная пропаганда.

Протопресвитер, был значительной фигурой, приближенной к Ставке Верховного Главнокомандования. Проводя там значительное время, он лично встречался с основными лицами, командующими армией. Первоначальное расположение Ставки под Барановичами было неудобно, поскольку место было многолюдное на пересечении железнодорожных узлов, так что для противника это не составляло большой тайны; вследствие этого, а также непомерного разрастания состава, Ставка вскоре была перенесена в Могилев. Шавельский отмечает, что свиту Главнокомандующего отличала крайняя многочисленность; эти лишние люди могли бы нести строевую службу, тогда как здесь их отличало полное безделье, хотя интриг и сплетен в штабе не велось. Наличный же состав штаба, как описывал Шавельский, был не слишком богат талантами, хотя в высшем составе встречались люди незаурядные.

Вспоминая отношение в стране к Верховному Главнокомандующему- великому князю Николаю Николаевичу, протопресвитер рассказывает об ореоле, окружавшем его имя. Он пользовался, особенно в низших слоях «большой популярностью и известностью… его популярность была легендарна». Несмотря на катастрофические неудачи на фронте, ему «…преклонялась вся Россия» [2]. Именно это, как считают многие, испугало царя и царицу, что повлияло на его отставку и принятие поста главнокомандующего самим Николаем Вторым. Вспоминая о великом князе, Г. Шавельский не ведет речь о нем, как о полководце, поскольку считает себя «недостаточно компетентным в области стратегии» [2], к тому же у него не было допуска к военным совещаниям и секретным решениям Ставки. В целом, хорошо зная Николая Николаевича,  Шавельский отмечал, что, несмотря на его выдающиеся душевные качества «...ему недоставало патриотической жертвенности…, а при больших несчастьях он впадал в панику или бросался плыть по течению», поэтому он и не мог оправдать роли вождя, приписываемой ему народом.

Принятие же впоследствии должности Верховного Главнокомандующего Государем должно было, по соображениям ближайшего окружения Николая Второго, поднять дух армии. Но данная цель, по мнению Георгия Ивановича, достигнута не была. Замена великого князя, в целом, никак не отразилась на моральном духе армии, хотя в солдатской среде и проскользнуло сожаление и даже некоторое недовольство. Армейские же начальники не приветствовали такого решения, считая, что вся вина за поражения теперь ляжет на репутацию императора.

В период начала войны и первых поражений Георгий Иванович большое время отводил на посещение гарнизонов и лазаретов. Вспоминая свой разговор с комендантом Гродненской крепости, он описывает положение дел на передовой: «недостроенные форты стояли без орудий, в момент объявления войны крепость охранялась всего тремя полками…а против них  брошены четыре немецких корпуса» [2]. Но поскольку в это время для Германии основным фронтом был Западный, командование успело собрать группировку и провести наступление в Восточной Пруссии, начавшееся с большим успехом и так печально закончившееся. По воспоминаниям протопресвитера, вступив в Восточную Пруссию «наши войска нашли там изобилие благ земных», все ждали новых побед на фронте. Однако обстановка изменилась с переброской немецких корпусов из Франции и назначением командующим немецкой армией Гинденбурга, в результате чего была окружена и уничтожена армия Самсонова, а армия Рененкампфа отступила. Как пишет Георгий Иванович, сам генерал  Рененкампф «не оправдал репутации выдающегося полководца», ведь его армия вовсе не находилась в окружении и в отступлении, да еще с колоссальными потерями, не было необходимости. «Постигшая наши войска катастрофа…чрезвычайно характерна для всего последующего времени войны… несчастье стряслось вследствие бездарности одних и забот о личном благе других генералов».

Ставка же была «барометром успешного или неуспешного положения на фронте»; поощрялись не те, наказывались нередко лучшие военачальники. Начались расправы за проигранное дело. Были отстранены: генерал Артамонов, Кодратович, Жилинский. А генерал Рененкампф «ускользнул от ответственности» [2], свалив неудачи на подчиненных.

Однако примерно в это же время наметился определенный успех Юго-западного фронта, названный впоследствии Карпатской операцией, захвачена огромная территория от Перемышля до Кракова. Победа в значительной степени обязана «разношерстности австрийской армии» [2] и несомненному таланту русских генералов. Поскольку в армии Австрии были не только австрийцы, но и значительная часть венгров и чехов, не стремившихся воевать, деморализовать эти части не составляло особого труда. Как пишет протопресвитер, несмотря на огромные успехи в Ставке большая часть славы досталось генералу Иванову, Рузскому, Брусилову, тогда как по мнению многих даже в то время победа была обязана таланту начальника Юго-западного фронта генералу Алексееву. Но армия уже испытывала страшный недостаток в вооружении и снарядах, по армии поползли слухи, моральный дух начал падать, а Ставка и Петербург только давало беспочвенные обещания. Армия стояла перед «вооруженным, превосходившим ее по обилию технических и материально-бытовых средств» [2] врагом. В то же время российская промышленность смогла обеспечить главные нужды фронта только в 1916 году, притом с огромным напряжением сил. Но моральный дух солдат уже был значительно расшатан.

Посещая лазареты и передовые части в 1916 году, в период успешных наступлений, Г. Шавельский отмечал необычный духовный подъем в войсках. Несмотря на трудности окопной жизни и неустройство в лазаретах, солдаты достойно переносили невероятные лишения и проявляли чудеса храбрости. А буквально с первых же дней войны на фронте поползли слухи о «евреях-предателях», в Галиции ненависть к евреям подогревалась австрийским притеснением; c евреями «особенно не церемонились», поступая «не всегда справедливо» [2]. Слухи с фронта стали проникать в тыл, создавая довольно популярные и опасные настроения для русского еврейства. Шавельский не задавался вопросом справедливости таких обвинений, хотя и отмечал, что «в поводах к обвинению евреев в то время не было недостатка… Нельзя отрицать и того, что среди евреев попадались храбрые, честные и самоотверженные солдаты», но по его мнению: «эти храбрецы составляли скорее исключение» [2].

В 1915 году, бывшим одним из самых трудных для российской армии, началось «Великое отступление». Большинство историков склоняется к тому, что в результате именно этого отступления армия утратила инициативу и моральный дух, а так же значительные людские и материальные силы. Генерал А.И. Деникин в мемуарах описывал, тяжелейший моральный упадок в солдатской и офицерской среде, недовольства населения в тылу [3].  Однако, несмотря на подобные воспоминая современников, Г. Шавельский пишет, что с назначением на пост командующего Северо-западным фронтом генерала Алексеева ему в Ставке часто приходилось слышать, что летнее отступление генерала «займет одну из блестящих страниц военной истории». По мнению протопресвитера, назначение Алексеева на фронте было встречено с восторгом. Приняв назначение в такой трудный момент и несмотря на практически безвыходное положение, фронт не потерпел крупных непоправимых поражений. «Даже гений военачальника, не смог бы сделать безоружную армию победоносной» [2], так что те жертвы, которая понесла страна, были в подомной ситуации минимизированы.

Посещая же в октябре 1916 года Кавказский фронт, Георгий Шавельский отмечал разительное его отличие от Западного. Война с Турцией накладывала свой отпечаток, война шла старым, полевым, а не окопным способом; вот здесь находило применение «рыцарство», совершенно непригодное для германского фронта. Турецкие войска были уже на пороге полного разгрома; слабо вооруженные и полуголодные, они мечтали о скорейшем мире. И тут же стоит заметить, что и со снабжением русских войск также большие трудности. А большое, крупное наступление, необходимое для победы над турками, потребовало бы колоссальных усилий, временных и денежных затрат. Шавельский также утверждает, что в войсках, несмотря на тяжелую позиционную войну и скверные погодные условия, «дух войск оставался бодрым и могучим» [2]. Через год, этот фронт рухнет без участия неприятеля, под воздействием революционный пропаганды.

В целом же следует отметить, что свои мемуары  Г. Шавельский писал уже после войны. Кроме того, как и в любых мемуарах, некоторые (несомненно, не все) его выводы могут показаться необъективными. Поэтому нельзя отделять субъективное мнение от исторического контекста. Как человек духовный и причастный к высшему кругу управления страной, Шавельский может рассчитывать на оценку его воспоминаний как довольно точного и даже объективного изложения событий войны, свидетелем которых он был лично.

 

Список литературы

1. Состояние вооружённых сил к началу войны URL: https://ru.wikipedia.org/wiki (дата обращения: 16.09.2014).

2. Шавельский Г.И. Воспоминания последнего протопресвитера русской армии и флота / Г.И.  Шавельский. – СПб.: Изд-во Крутицкого подворья, 2010. – 701 стр.

3. Деникин А.И. Очерки русской смуты / А.И. Деникин. – СПб.: Изд-во Айрис-пресс, 2006.

 

Комментариев пока нет