Опыт «традиционной модернизации» Татарстана: сравнительно-исторический аспект

Под «традиционной модернизацией» я понимаю характерные для т.н. «развивающихся стран» количественные изменения показателей экономического (в основном, промышленного) роста при реальном отсутствии и (или) имитации качественных сдвигов в демократизации социально-политических отношений.

Главная причина подобного дисбаланса, на мой взгляд, заключается в специфике взаимодействия входящих в «локомотив» модернизации стран с остальными участниками этого процесса. На его начальных этапах «туземная элита», впечатленная военным могуществом, торговым богатством и техническими возможностями европейцев и североамериканцев пыталась им подражать, насильственно насаждая среди подвластного населения (особенно высших слоев) те или иные новшества. Для традиционной культуры подобное внедрение «чужеземного» не является чем-то необычным. Доиндустриальные общества были дискретны и многокультурны, образ жизни элиты (нередко иноэтничной) отличался от существования основной массы населения. То, что мы сегодня называем «национальным единством», этим сообществам известно не было.

Традиционная элита заимствует не только технологии, но и идеи, философские доктрины, концепции общественного устройства. Так же заимствованная идея национализма приводит к конструированию своих «наций». В отличие от западного образца, эти «нации» мыслятся не как сообщества равноправных граждан демократического государства, а в форме этнонаций – сообществ, объединенных некими смутными, на поверку не верифицируемыми, образами культуры, языка, вероисповедания и т.д. В данных образах без труда угадывается основа основ традиционного социума – община. Государство оказывается не рациональным механизмом обеспечения прав человека, а представителем неких «этносов», которых никто не видел, но у которых есть представители в виде кланов политической элиты.

Размытость и научная неопределенность такого повсеместно употребляемого слова как «народ» заставляет провести аналогии с образом «бога» или «божеств», представителями которых считались правители в традиционных обществах. Их положение и право на насилие легитимизировалось тем, что они, якобы, исполняли «волю бога», а «волю народа» выполняют нынешние руководители стран «традиционной модернизации», иными словами, алгоритм властвования сохраняет в себе множество архаичных черт.

Примеры истории XX в. показывают, что традиционная модернизация служила причиной появления множества т.н. «новых Вавилонов» – технически оснащенных деспотий с развитым культом «народа». Наличие современной промышленности (в том числе и военной) вкупе с иррациональной идеологией (напоминающей мифическую полуязыческую религию) приводили к страшным военным конфликтам (или к угрозе таковых), унесшим жизни десятков миллионов человек.

В «новых Вавилонах» не исчезла община. Этот известный институт традиционного общества, на мой взгляд, сохранился в виде т.н. «постобщин» – замкнутых трудовых коллективов, контролируемых государственной администрацией. Наличие постобщин сделало возможным корпоративный характер социально-политического устройства и блокировало демократическую эволюцию. Как и в традиционном обществе, отдельный коллектив, практически не вступая в самодеятельные связи с другими подобными коллективами, всецело зависел от правителя и группы его приближенных, в руках которых были сконцентрированы рычаги перераспределения ресурсов. Однако засилье характерной для древнего и средневекового Востока редистрибутивной (перераспределительной) экономики (своим фундаментом, имеющей, как известно, идеалы коллективной собствен- ности) соседствовало с объективным наличием частной собственности, даже элементами рыночной экономики (в основном, в малом бизнесе). При отсутствии демократии такое положение дел не могло не привести к формированию государственно-монополистического капитализма и сращиванию монополий с государственным бюрократическим аппаратом.

Идеологиями «новых Вавилонов» становились доктрины, враждебные либерализму и «доказывающие» «особый путь» страны, ее некую исключительность, необходимость для общества «быть единым целым перед лицом опасностей и врагов». Эти идеологии обращались к иррациональной стороне сознания человека и находили там мощную поддержку, т.к. для людей традиционного и посттрадиционного обществ характерен мощный пласт архаических воззрений, в том числе и на вопросы государственного и общественного устройства. Благодаря заимствованию и реализации идеи всеобщего обязательного образования, значительные слои населения получили доступ к школьным партам и студенческим аудиториям, однако в соответствии с принципом бриколажа в трудах выдающихся философов и ученых они целенаправленно «находили» подтверждение своим «жизненным истинам», не подвергая последние критическому анализу. Отсюда известные эклектичность, антинаучность, эмоциональность доктрин тоталитарных и авторитарных корпоративных государств XX в.

Одним из примеров «традиционной модернизации» является опыт фашистских государств (классическими примерами таковых на данный момент признаны Германия, Италия, Испания, и, отчасти, Япония). Объективно фашизм следует рассматривать как пример попытки модернизационного рывка в промышленно развитое будущее и одновременно пример демодернизационного отката в политическое средневековье. Путями «традиционной модернизации» после обращения в 1930-40-х гг. к идеологемам патриотизма и русского великодержавного шовинизма фактически следовал и СССР. Нельзя не заметить сходства коммунистического и фашистского типов общественного устройства. Отрицать различия тоже невозможно, но главное из них – присутствие в фашистских государствах рыночных отношений (хотя и контролируемых в своих интересах бюрократией) – сглаживается, если принять во внимание расцвет в СССР т.н. «теневой», рыночной по своему характеру, экономики, акторы которой также были зависимы от партийной номенклатуры.

Реалии постсоветского пространства заставляют констатировать, что большинство молодых независимых государств следуют по т.н. «третьему пути» развития, сочетая авторитаризм (а иногда и тоталитаризм), государственно-монополистический капитализм, рыночные отношения (как правило, в мелком бизнесе), корпоративизм, риторику о цивилизационной или культурной исключительности, якобы не позволяющей перенять западные либеральные ценности.

В этих условиях становится актуальным сравнение происходящих в современной России процессов с опытом традиционной или консервативной модернизации стран, в XX в. «переболевших» фашизмом. Оставляя за скобками политические спекуляции на эту тему и множество публицистических работ и просто высказываний о «коричневой России», отмечу, кажется, единственное капитальное исследование этой проблемы: диссертацию на соискание ученой степени кандидата политических наук М.В. Добрыниной «Фашизм и угроза его появления в современной России» (М., 2012). Одно из главных положений работы заключается в том, что «формирование российского олигархического корпоративизма может стать базой появления фашизма, так как фашистские настроения в классическом понимании проявляются в виде корпоративизма. Подтверждением служат следующие аргументы: наличие в государстве партнерства бизнеса и носителей высшей государственной власти, носящего неформальный характер; монополии в газовой, железнодорожной, электрической областях промышленности, складывающиеся олигополии в масс-медиа, нефтяной и алюминиевой промышленности; государственный патернализм, снижение роли общественных союзов и объединений, их огосударствление. Таким образом, в России сформировался олигархический корпоративизм. Причем представители «государственной политической корпорации» все активнее используют технологии фашизации общества: смещение вины за неэффективность социальной и экономической политики на другого (внешний враг – НАТО, внутренний – мигранты), прогосударственная пропаганда, объединение индивидов на основе идеологии патриотизма» [1, с. 17–18]. В 2012 г. М.В. Добрынина отмечала, что «недостающим звеном» для образования фашизма в России является отсутствие взаимосвязи и взаимодействия между «корпорацией власти» и националистическими организациями» [1, с. 18]. Однако особенности борьбы с протестным движением кон. 2011–2012 гг. (ставка Московского Кремля на консервативные патриотические силы) позволяют говорить о возможном присутствии этого прежде «недостававшего звена». На мой взгляд, недостаточно обоснован и тезис о том, что «корпоративизм не представлен трипартистской моделью (государство, бизнес, профсоюзы)» [1, с. 18]. Для доказательства достаточно обратиться к деятельности, например, Межрегиональной профсоюзной организации ОАО «ГАЗПРОМ» [4].

Современная Россия в политическом отношении не является чем-то единым. В ее границах существует более двадцати полуавтономных образований, официально именуемых государствами, чьи элиты во внутренних делах неформально наделены определенным иммунитетом. Речь идет о т.н. национальных республиках, в основу формирования которых изначально был заложен этнический принцип и деление населения на титульное и нетитульное. На мой взгляд, сравнение этих квазигосударств со странами классического фашизма позволит сделать определенные выводы об опасностях «традиционной модернизации» для России в целом.

Начать сравнение, на мой взгляд, целесообразно с Татарстана как одной из типичных национальных республик в составе РФ. «Главный идеолог» Казанского Кремля, директор Института истории Академии наук РТ, выразитель интересов местной политической элиты Рафаэль Хакимов недавно в одной из публикаций заявил о необходимости строительства «корпорации Татарстан», под которой понимается «иерархия интересов, которая подчиняет частные цели и задачи более общим, ставит коллективное выше индивидуального» [7, с. 215]. Эти положения во многом повторяют мнение Бенито Муссолини о государстве как системе иерархий [8, с. 14].

В Татарстане уже многое сделано для строительства корпоративного государства. Изучая татарстанские экономические объединения, трудно понять, где в них – государственное, а где – частное. «Ак Барс», «Татнефть», «Связьинвестнефтехим», «Татэнерго», «ТАИФ», «Татмедиа» и др. – это крупные корпорации, не знающие в республике конкуренции и нередко контролирующие целые сегменты в нескольких отраслях экономики. Они схожи с монополистическими объединениями в экономиках фашистских государств. В Татарстане аналогом итальянскому Национальному совету корпораций, германскому Главному хозяйственному совету и японским контрольным ассоциациям является, на мой взгляд, Экономический совет при Кабинете Министров. Это пример сращивания монополий и государственного аппарата (см. одно из его типичных заседаний: [6]). Татарстанские корпорации полностью контролируют представители региональной политической элиты или их родственники. Интересно заметить, что в фашистской Италии в 1940–41 гг. «не было сколько-нибудь значительного акционерного общества или группы обществ, которые не имели бы на своем содержании одного или двух представителей политической власти» [2, с. 107].

При фашизме широко развивается государственное предпринимательство. В фашизирующейся Японии в январе 1934 г. на основе специального закона произошло слияние государственного комбината «Явата сэйтэцу» и шести частных металлургических компаний. В результате образовалась монополия «Нихон сэйтэцу». В 1934 г. на ее долю приходилось 96 % производства чугуна и 52 % выплавки стали. Государственная доля в ее капитале составляла более 80% [3, с. 363]. Республика Татарстан является единственным акционером Открытого акционерного общества «Связьинвестнефтехим» – суперкорпорации, учрежденной в апреле 2003 г. постановлением Кабинета Министров РТ. В собственность ОАО «Связьинвестнефтехим» в качестве вклада в его уставный капитал Правительством РТ были переданы государственные пакеты акций крупнейших республиканских предприятий. На апрель 2015 г., судя по официальным данным, уставной капитал корпорации составлял боле 55,6 млрд. рублей [5]. «Связьинвестнефтехим» участвует в управлении или контролирует крупнейшие предприятия РТ.

Являющаяся придатком государственного аппарата, Федерация Профсоюзов Республики Татарстан имеет, по моему мнению, много общих черт с испанскими «вертикальными» профсоюзами, «Германским трудовым фронтом» и японскими «патриотическими профсоюзами» эпохи фашизма и функционирует в духе «Хартии труда» Б. Муссолини.

После прихода к власти фашисты первым делом проводили централизацию своих государств, уничтожая при этом элементы федеративного устройства. Если современный Татарстан и называть государством, то, вне всякого сомнения, это государство унитарное с фактическим бесправием районов.

Функционерами господствующей в Татарстане политической партии («Единой России» и ее коллективного члена «Татарстан – Новый век») становятся крупные чиновники или руководители предприятий. Последнее очень примечательно, т.к. делает партию, а, следовательно, и контролируемый ею Госсовет, собранием представителей основных профессиональных корпораций Татарстана. Именно о такой партийной и парламентской структуре мечтали европейские фашистские лидеры 1920–30-х гг. и достигали ее после долгих лет упорной политической борьбы (в муссолиниевской Италии парламент был собранием корпораций).

Имеются сходства в вождизме, неразделенности ветвей власти, создаваемых сверху многочисленных общественных организациях.

Идеологией Татарстана является татарский этнонационализм правого толка. Центральной идеологемой служит образ «этноса», сочетающий в себе культурные и физиологические черты, что роднит «этнос» с «расой» нацистов. В последнее время в официальной риторике наблюдается сдвиг в сторону культа государства, которое представляется «домом» для проживающих в нем титульного и остальных народов. Как известно, первичным по отношению к расе государство ставили итальянские фашисты.

Стирающие национальные различия мировые религии оппозиционны фашизму. Опасения, высказывавшиеся германскими национал- социалистами, по поводу разрушающего расовую чистоту христианства напоминают недоверчивое отношение татарстанских идеологов к исламу. Активно внедряемый республиканскими властями «татарский ислам» является смесью язычества («народных традиций»), положений Корана и мусульманских ритуалов, т.е. именно той эклектикой, принципы которой характерны для фашизма.

Требуемый объем статьи не позволяет подробно рассмотреть все аспекты сходства Татарстана и недемократических корпоративных государств XX в. Однако изложенный материал дает основания говорить об определенных общих тенденциях развития, видимо, связанных с некими глубинными закономерностями «традиционной модернизации».

Литература:

1. Добрынина М.В. Фашизм и угроза его появления в современной России: Автореф. дисс… к. полит. н: 23.00.02. М., 2012. 23 с.

2. История фашизма в Западной Европе / Отв. ред. Г.С. Филатов. М.: Наука, 1978. 616 с.

3. История Японии. Т. II. 1868–1998. 2-е изд. М., 1999. 703 с.

4. Межрегиональная профсоюзная организация ОАО «ГАЗПРОМ» [Электронный ресурс]. URL: http://mpogazprom.ru/

5. Официальный сайт ОАО «Связьинвестнефтехим» [Электронный ресурс]. URL: // http://sin-x.ru/about/

6. Пресс-служба Президента РТ, Елена Бритвина [Электронный ресурс]. URL: http://president.tatarstan.ru/news/view/120378)

7. Хакимов Р.С. Татарстан: идеология регионального развития. Казань: КЦФПП; Изд-во «ЯЗ», 2014. 220 с.

8. Эвола Ю. Фашизм: критика справа. М., 2005 (нумерация страниц по электронному варианту).

Александр Овчинников, к.и.н., доцент ЧОУ ВПО Институт социальных и гуманитарных исследований РТ

Источник: Россия как традиционное общество: история, реалии, перспективы: Материалы Всероссийской научно-практической конференции / ГБНУ ИГИ РБ. – Уфа: Мир печати, 2015.