Нужен ли нам парад Победы:

29 октября 2016

Нужен ли нам парад Победы: монолог о Равенсбрюке

По личному указанию рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера в ноябре 1938 года в деревне  Равенсбрюк(в переводе «вороний мост»), близ мекленбургского климатического курорта Фюрстенберг, что в 90 километрах к северу от Берлина, руками заключенных из лагерей Заксенхаузен и Лихтенбург началось строительство концентрационной зоны, которая на эсэсовском жаргоне называлась Holle der Frauen-«женским приютом»

В официальных документах он именовался  как «охраняемый лагерь заключения для женщин».Цель создания Равенсбрука состояла в подчинении дочерей и жен лидеров немецкой демократии и  общественных активисток различных партий системе нацистских экономических и культурных ценностей. Согласно замыслу Теодора Айке — создателя системы концентрационных лагерей в нацистской Германии — эсэсовцы должны были относиться к ним с «абсолютной ненавистью».  За семь лет   через его ворота прошли 132 тысячи узниц из 20 стран мира.92 тысячи из них   были убиты тем или иным способом. Вместе с ними –многие сотни детей. Судьба остальных неизвестна,так как они были вывезены в лагеря смерти — Освенцим, Бухенвальд и  Биркенау. Случайно оставшихся в живых осталось  не более трёх тысяч.

Неподалёку от Равенсбрюка находилось  озеро Шведзее. Ещё в  Средние века через него был  переброшен мост, служивший местом казней. По его обеим сторонам стояли виселицы. Заклеванные стаями воронов  скелеты  повешенных были хорошо видны со всех сторон.  Перед очередной казнью палачи  перерезали веревку  и сбрасывали их  в воду. В XX веке, с осени 1943 года и по апрель 1945-го, над озером развеивали прах узниц концлагеря, сгинувших в печах крематория.От тех зловещих лет сохранился рисунок неизвестной узницы. На нём изображён огромный черный ворон в эсэсовской фуражке, сидящий на перилах моста  под которым текут потоки человеческой крови.

В наши дни  Равенсбрюк по прежнему существует. На месте лагеря смерти, в отреставрированных домах, где жила его охрана, уютно расположился молодёжный   летний хостел,у входа в который водружён флаг с надписью  «Share your experience» («Поделись своим опытом»). Такие вот странные  метаморфозы с исторической памятью происходят на нынешнем Западе. Не хотят там помнить не только о немыслимых нацистских зверствах,  но и о нашей Победе в Великой Отечественной  войне,которая,говоря словами писательницы-антифашистски Анны Зегерс, дала  возможность европейцам «заново родиться». Разгром фашистских армий в очередной раз показал,   что  наш народ  непобедим и способен изменять судьбы всего мира. Понимание этого безусловного факта должно  лежать в основе нашего национального самосознания.

Ни наши враги. не наши союзники не думали ставить это под сомнение. Гельмут Дерр,говорил, что  «для Германии битва под Сталинградом была тягчайшим поражением в германской истории, для России — ее величайшей победой. Под Полтавой  Россия добилась права называться великой европейской державой, Сталинград явился началом ее превращения  в одну из двух величайших мировых держав».  Ф. Рузвельт,   письме к Сталину от 5 февраля 1943 года, назвал

Сталинградскую битву «эпической борьбой, решающий результат которой празднуют все американцы», а  король Великобритании, прислал  в подарок дарственный рыцарский  меч, на клинке которого была выгравирована надпись: «Гражданам Сталинграда, крепким как сталь, от Георга VI в знак глубочайшего восхищения британского народа»

Ныне времена изменились. Точнее, изменилась  политическая мораль. О Нюрнбергском процессе,признавшего  руководителей фашистского рейха виновными в преступлениях против человечности, стараются не вспоминать.Более того.Сами нынешние правители современной Америки с маниакальным упорством пафосно объявляют себя планетарными лидерами, а своих избирателей исключительной нацией, на которой лежит выполнение божественной миссии вести за собой все остальные народы к свету подлинной свободы и демократии. Поэтому из общественного сознания старательно выхолащивается историческая память, которая служит незримой духовной основой любого народа. Лишите человека памяти о его собственном прошлом и он, забыв обо всём на свете, превратится в бездушное животное. Только  память делает человека мыслящей личностью. Нет её-нет и самого человека, ибо он не знает имёни своей матери, а слово Родина для него пустой звук. Не случайно  обряд поклонения духам предков лежал в основе всех без исключения первобытных культур, на каком бы континенте они не зарождались. Общее прошлое невидимыми нитями связывает множества самых разных людей  в единый монолит общенационального государства. Разрушение исторической памяти равносильно его разрушению. Без неё соотечественники    становятся  подобны  безропотному стаду овец, которые, подчиняясь злой воле пастуха,покорно бредут на заклание. У них нет мыслей о сопротивлении и борьбе , ибо из их душ вытравлены благородные примеры любви к родному стране  и вычеркнуты    доблестные подвиги, совершённые  предыдущими поколениями во времена тяжких испытаний, выпавших на долю их Родине!     Именно таким стадом хотят нас видеть  заокеанские недруги и их отечественные выученики, хором и сольно вещающие в СМИ о «варварской» России, мешающей человечеству подобострастно разбивать себе лбы у подножия  манхеттенской статуи Свободы,  с  высокомерным презрением взирающей    на тех,  кто  явился посмотреть  на её американское величие.

Но что такое  выставленное на показ могущество    в сравнении с подлинным героизмом советских солдат, разгромившем нацистские армии гитлеровской Германии и помогавших им  десятка европейских стран? На берегах Потомака это хорошо понимают и делают всё возможное, чтобы подвиги Красной армии были навсегда забыты и заменены всеобщим поклонением звёздно-полосатому флагу.

Основа устойчивости  любого  государства- его культурно-историческая общность, вековые традиции и любовь к собственной истории. Если их нет само государство, потеряв нравственно-политические ориентиры,  становится легко  уязвимым для всевозможных идеологических провокаций и диверсий. Так что  историческая память  народа — это ещё и сфера национальной безопасности. Сделать в ней пробоину-цель западных и отечественных историков и журналистов, предлагающих  различные темы, обсуждая которые они меняют  сам смысл Великой Отечественной Войны, её значение для  всей мировой истории. Главное место в этих рассуждениях занимает тезис о равновеликой ответственности Гитлера и Сталина за неисчислимые жертвы Второй мировой войны. Оба они тираны, враги демократии и  оба стояли во главе  авторитарных режимов. При этом не говорится о том, что именно Германия впервые в истории  создала мощную государственную  индустрию смерти. Более  14 тысяч концентрационных лагерей. За годы Второй мировой войны через них прошли свыше 20 миллионов человек из 30 стран мира, из которых 5 миллионов - граждане Советского Союза. Срок жизни попавших туда людей      редко превышал нескольких месяцев, а просчитанная эсэсовскими бухгалтерами ежемесячная прибыль, которую приносил нацистской экономике каждый из них,   была не менее 1500марок.

Осенью 2014 года во Франкфурте –на-Майне-мне довелось познакомиться  с прекрасной поэтессой и переводчицей Еленой Данченко, ныне живущей в Нидерландах. Её   94- летняя мать   является старейшей в мире узницей фашистских концлагерей и одной из очень немногих живых свидетелей, воочию увидевших то, что могло бы произойти в мире, если бы  СССР не одержал бы победу в той страшной войне.

Елена помогла мне с ней связаться и пожилая женщина  поведала  свою трагическую историю тех трёх лет, которые она провела в концлагере Равенсбрюк. Она не должна быть забыта. Новые поколения  должны знать о том, к чему привело националистическое безумие фашистских  вождей,   зажигательно вещавших   о немецком  праве на власть    и куда могут привести  самовлюбленные тирады заокеанских политиков  о национальной исключительности американцев, которых  Сам Господь Бог обязал  диктовать свою волю всем остальным. В любом случае это будет торжеством насилия и смерти.

_________________________________________________________

Меня зовут Галина Васильевна Щербак, в девичестве Тихонова. Родилась я в1922 году  в небольшом беларусском городке Орша. Моей мечтой было стать юристом, поэтому в 1938 году я уехала оттуда в Ленинград к бабушке Груне, маминой маме, где я хотела  закончить школу и  поступить в  юридический институт.  Закончив  17 школу Дзержинского района, которая находилась на углу улиц Восстания и Некрасовской я, выдержав высокий конкурс, стала студенткой юрфака.

Image previewГалина Щербак. Первокурсница Ленинградского юридического института.  1941 год.

21  июня 1941 года в честь окончания первого курса в институте был устроен самый настоящий бал. Нарядные и  счастливые,  мы кружились в вальсе, смеялись и мечтали о будущем.  Домой я попала около четырёх часов  утра. Только прилегла , как в комнату постучалась соседка и дрожью в голосе проговорила : «Галя, вставай, началась война!»

- Ну и что – подумалось мне  спросонья, -в 39  с финнами воевали. Ничего страшного» И,повернувшись  на другой  бок,  заснула.

Действительно, лично для меня финская война прошла почти  не замеченной, хотя  была она совсем рядом. Я выступала в составе концертных бригад в госпиталях, пела для раненых романсы Изабеллы Юрьевой, но грохота артиллерийской канонады и рёва воздушных сирен я не слышала.

На 23 июня у меня был куплен билет в Оршу и я уехала к родителям. И уже там я ощутила дыхание войны. Через Оршу бесконечной чередой шли  грузовики с евреями  из Польши,откуда они бежали, спасаясь от немецких расстрелов. В те ужасы, что они рассказывали, трудно было поверить. Мой отец вместе с соседом, Жорой Петкевичем,   вырыли в нашем дворе большую глубокую яму . Накрыли её бревнами и сверху засыпали землей. В ней мы  прятались во время непрерывных бомбежек, которыми  Орша была полностью разрушена. После оккупации вся местная молодежь  была переписана. Юноши и девушки по повесткам вызывались в немецкую комендатуру и направлялись на работы. Меня направили разнорабочей на  хозяйственный склад,а затем, вместе с другими девчонками,  начали   возить в Балбасово,  в госпиталь для немецких офицеров. Там мы  были  санитарками. Кормили нас сносно. Не редкостью были каши и супы.Да и учёта никакого не было.  Я могла даже приносить домой бидон  с едой. Под окнами госпиталя работали наши военнопленные. Когда не было рядом немцев, я спускала им    из кухни, со второго этажа, на веревке еду  в том же самом бидоне, что я носила домой.  За этим занятием я однажды и попалась охраннику, который, избив меня до полусмерти, посадил под замок. В назидание остальным работницам меня хотели повесить. Спасла меня мама. Ей  сумели сообщить  о том, что со мной  случилось. Она тут же примчалась в Балбасово и встретилась с начальниками госпиталя . Она, выпускница  царского Института благородных девиц, в совершенстве владела немецким. Не знаю, что она им такого наговорила, но вместо виселицы  меня отправили на работы в Германию.

Мы ехали в товарняке трое суток. Ни есть, ни пить немцы нам не давали. Попала я в городе Рехлин , к хозяину мясоперерабатывающего предприятия Генриху Раушу, который занимался поставками для вермахта колбасы, тушёнки и консервированных сосисек.  У него уже работали трое французских военнопленных. Звали их  Дезире, Жан и Пьер. Жить там было можно. Рауш никого не бил, не кричал, неплохо  кормил , но работать заставлял до изнеможения. И дожила бы я,наверное, у него   до конца войны, если бы к нему в дом не стал часто наведываться  молодой офицер СС.  Он был русским по происхождению. Его родители, уехавшие из России во время гражданской войны,   привезли его в Германию малолетним  ребенком . Как-то  , сейчас уже не помню по какому поводу,  я сказала ему, что скоро придут наши и  тогда ему не поздоровиться.  Вечером за мной приехали из гестапо.Там  долго били, а затем  отправили    женском политический концлагерь Равенсбрюк.  Это случилось в июне 1942 года.

Вновь прибывшим выдали полосатое платье и такую же полосатую куртку, платок на голову, деревянную обувь, которую мы зимой и летом носили на босу ногу.

Утром нам давали по куску хлеба, в обед миску брюквенной похлебки, вечером эрзац-кофе. По воскресеньям - 20 грамм маргарина и два кусочка сахара. Работа была каторжная, по 12 часов в сутки. С 6 утра до 6 вечера. Поднимали в 4 часа. Утром и вечером, до и после работы,зимой и летом,в любую погоду,  нужно было с голыми ногами в колодках выстаивать стоять по два часа  на перекличке. Сначала меня определили в землекопы, .где приходилось таскать неподъёмные мешки с мокрым щебнем,  затем направили в швейную мастерскую, а потом    два года я работала  в фирме «Сименс». Это спасло мне жизнь. Всё-таки не в поле, на холоде, а в бараке, где ,  под неусыпным присмотром надзирательниц, мы делали детали для немецких самолётов, в основном трансформаторы.  И вы знаете, мы, русские, не договариваясь, на свой страх и риск, их браковали. Разговоры были строго  запрещены, поэтому работали мы молча. За один рабочий день нам выдавали по тарелки брюквенной баланды. В лагере сидели женщины всех национальностей: русские, белоруски, украинки, чешки, польки, голландки, сербки, словачки. Были и немки,осужденные по  политическим или уголовным статьям. Их называли «лицами,позорящими нацию».   Со мной сидела  Густа Фучикова, жена Юлиуса Фучика.  Того самого, что свой знаменитый «Репортаж с петлёй на шее» написал. На восьми  языках я в Равенсбруке говорить научилась. Память у меня хорошая, слова песен, которые   иногда тихо пели, запоминала быстро и не забыла до сих пор.

Раньше всех умирали француженки. Худенькие они , тонкокостные, а славянки  поплотнее были, поэтому  дольше держались. В низшем лагерном начальстве служили польки.  Были они хуже немок-ауфзерок (надзирательниц),хотя трудно себе представить кого-нибудь страшнее совсем молодой охранницы  Ирмы Грезе. Я слышала, что она была  самой жестокой женщиной в фашистской Германии. Она  избивала заключенных дубинкой и кнутом, натравливала на них  голодных собак, лично сортировала людей для отправки в газовые камеры,и,ради забавы,  отстреливала узников из своего пистолета.Рассказывали, что она   сделала для своей настольной лампы абажур из кожи трех узниц. Перед такими как она и  выслуживались младшие надзирательницы. Подслушают какой-нибудь разговор, от  себя добавят и вот тебе карцер. В конце 1944 года я угодила туда на 15 дней. Там уже сидело несколько  женщин. Три дня держали без еды, приносили только немного  воды. Нас страшно били. Лежали мы на земляном полу, от побоев и голода не было сил встать. Потом меня свалил брюшной тиф. Жизнью своей я обязана двум чешкам-заключенным,которые раньше были врачами. Они сумели меня выходить и не отдавать в госпиталь, потому что не госпиталь это был, а огромная камера пыток.

Image previewЖилой барак. Равенсбрюк. Ноябрь. 1943год.

Там ставили страшные опыты на живых людях, отрезали пилой без наркоза здоровые руки и ноги, вынимали из них кости, вырезали почки, заживо сдирали кожу, заражали неизлечимыми болезнями,  а трупы сжигали. На моих глазах два врача-изверга, сделали смертельные инъекции нескольким голландкам.  В 1944 году Равенсбрюк лично посетил Генрих Гиммлер. Он отдал приказ уничтожить всех больных, не способных самостоятельно передвигаться.Приказ выполнял известный своей жестокостью главный лагерный врач Персифаль  Трейте.  Он убивал всех без разбора:   производил вскрытия еще живых людей, стерилизацию, ампутации   и  лично отбирал женщин на уничтожение. Одна немка рассказывала мне, что он был наполовину англичанин. Его отец был британсним финансистом, а сам он  изучал медицину и химию в Берлинском университете. Направили его в женский концлагерь потому что он был ученый-гинеколог.

Печи лагерного крематория  не затухали  день и ночь. Мне повезло-я выжила. После карцера я работала в крытом бараке, где перебирала картошку и брюкву.  Если надзирательница заметит, что кто-то откусил  кусочек от картофельного клубня или брюквы, то сразу же отправляла опять в карцер. И не дай Бог, если найдут при обыске целую картофелину… В конце апреля 45-го   всех узниц, оставшихся в живых , загнали в теплушки. Наш эшелон направлялся  к Балтийскому морю. Фашисты хотели избавиться от свидетелей их преступлений и  намеревались   погрузить нас на баржи, вывести их в открытое море и утопить. Сделать это помешала наша авиация, атаковавшая отступавшие немецкие части, которые как раз шли недалеко от железной дороги. Разрывы бомб и пулемётные очереди  заставили эсэсовскую охрану  разбежаться. Мы сумели открыть  теплушки, высыпали в чистое поле, оказавшиеся картофельным. Мы вырвали по кусту картошки и побежали к близкому  лесу, на ходу кусая грязные, сырые клубни, настолько был силён голод.  У первых деревьев упали на траву,немного полежали, определились где восток и заснули.

Было нас  человек пять-шесть. Проснулась я оттого, что кто-то наступил мне на лицо сапогом. До сих пор не знаю, приснилось мне это или случилось наяву. Стоят трое эсэсовцев . Один ствол автомата прижал к моему лбу. Думаю всё, конец мой пришел.  Но  тут показались наши танки,а за ней красноармейцы-пехотинцы. Немцы побоялись себя обнаруживать и ушли. Я снова была спасена! Вышли мы на дорогу, голодные, тощие, босые, в драных полосатых платьях, а по навстречу наши солдаты !Вы представляете, что это была за встреча!.. Они  привели нас на полевой аэродром, где стояли самолеты лётного корпуса  генерала Георгия Байдукова. Лётчики  нас поселили, истопили баню  и забили для нас корову. На мясо, сваренное в большущей кастрюле, мы набросились как сумасшедшие.  И ели,  ели, ели. У двух из нас случился заворот кишок и они умерли, а остальные выжили. После положенной тогда проверки в Особом отделе, мы стали работать официантками в столовой . Помню, от слабости меня шатало и я пролила почти кипящий борщ на одного офицера, на золотых погонах которого было три большие звезды. Я бросилась извиняться, а он ни слова упрёка мне не сказал. Всё смотрёл на меня, пил водку и молчал. Мне показалось, что он плакал. Глаза у него были мокрые…

В конце июля нас погрузили на грузовики, дали на каждую машину по мешку муки и отправили в родную Беларуссию, которую все три с половиной года, проведенных в Равенсбрюке, я видела только в снах.  Ранним утром нас высадили  у вокзала и я пошла пешком на Песчаный переулок, где жила мама с сестрой. Плакали, обнимались, целовались…При росте 170  сантиметров, я весила  42 килограмма, а ноги были распухшие и толстые как столбы , все в ранах, в каждую из которых можно было вложить палец. Помню, попросила маму сварить мне чугунок картошки. Она сварила, посолила и полила её подсолнечным маслом. Я забрала чугунок в огород, села на дорожку и, вытянув ноги,  съела всю без остатка. Я была дома и для меня начиналась новая жизнь. Та, которой я жила до войны…

Image preview

Галина Щербак.   1954 год.

В 1956 году я встретила своего будущего мужа. Родилась дочь Лена. Я стала юристом, а муж закончил факультет экономики Киевского института народного хозяйства. Дочка выросла, стала журналистом. Вышла замуж и уехала жить в Москву. Потом  привезла нам на несколько лет внука на воспитание . Потом внука  забрали и мы остались одни.

Муж и все мои подруги давно ушли из жизни. Дочка  живёт сейчас в Европе, каждый год на месяц-два   приезжает ко мне. Иногда живёт  и дольше. Приезжает и внук из Москвы. Правда, ненадолго У  него много  работы в Москве. Дочке проще – она писатель: положила компьютер в чемоданчик и к маме.  

В Оршу и Витебск иногда приезжают немцы из фонда «Взаимопонимания и примирения». Были и представители фирмы «Сименс». Меня всегда приглашают первую. Я ведь старейшая среди  выживших в концлагерях. Годы ,проведённые в концлагере  не уйдут из моей памяти никогда. Это  страшная память и мне никогда не забыть чёрные ночи Равенсбрюка, серый дым из труб крематория и пронзительные  крики  женщин,  загоняемых в газовые камеры.  Поэт Варлам Шаламов сравнивал тяжелые воспоминания с пронзающим   сердце куском льда, от которого замерзает  душа. Слава Богу, у меня она оттаяла. У меня был любимый муж, а сейчас со мною рядом моя родная дочь и замечательный внук. У меня хороший дом и я не одинока. Чего ещё нужно человеку в старости…

Записал Михаил Попенко

г.Орша, Витебской области, Беларусь Июнь 2016год.

Комментариев пока нет