Есть мнение

НАУКА XXI ВЕКА И ФОРМАТ ВОЙН БУДУЩЕГО

29 октября 2016

В ХХ веке человечество прошло несколько важных вех, не заметив и не осознав их. В 2002 году американский исследователь Матис Вакернагель оценил нагрузку на окружающую среду со стороны человека – экологический след - и сравнил его с поддерживающей способностью планеты. Исследователи определили экологический след как земельную территорию, необходимую для получения нужного количества ресурсов (зерна, продовольствия, древесины, рыбы, площадей под городскую застройку и т.п.) и «переработки» выбросов, производимых мировым сообществом (прежде всего СО2). Сравнив полученные значения с территориями, доступными на планете, учёные показали, что человечество уже расходует на 20% больше, чем допускает уровень самоподдержания»[5] (см. рис. 3).

 

Рис. 3. Нагрузка на окружающую среду и уровень самоподдержания планеты (потенциальная ёмкость биосферы)

График показывает долю поверхности планеты, необходимую для обеспечения человечества ресурсами и утилизации отходов. Расчёты проводились для каждого года, начиная с 1960-го.

Результаты деятельности человечества сравниваются с возможностями биосферы. С 1980-х годов используемые цивилизацией ресурсы выходят из коридора возможностей планеты – мы начали активно потреблять то, что должно было  бы достаться нашим детям и внукам (Медоуз Д.Х. и др. Пределы роста 30 лет спустя. – М.: БИНОМ. Лаборатория знаний, 2012. – 353с.)

Пределы роста превышены. Мир продолжает жить не по средствам. Мы удивительно быстро расходуем ресурсы, принадлежавшие нашим детям, внукам и правнукам. При этом уровень потребления ресурсов между странами-лидерами и «кончеными государствами» отличается в сотни раз. Если весь мир захочет жить по стандартам Калифорнии, то всех разведанных на Земле запасов по одним полезным ископаемым хватит на 2,5% года, по другим на 4. Есть всего несколько видов ресурсов, которых человечеству хватило бы на больший срок. По оценкам экспертов, к 2025 году более 1 млрд человек будут испытывать большие трудности с питьевой водой. Край совсем близко.

Если бы страны БРИКС начали жить по американским стандартам, то экологический след от их деятельности превысил бы поверхность пяти таких планет, как Земля. Потребляя почти 40% мировых ресурсов, США дают вклад в глобальный продукт около 20%. Иными словами, американец работает вдвое хуже, чем «средний гражданин мира». Статистика утверждает, что треть американцев страдает от ожирения. В то же время один житель США в год потребляет столько продовольствия, сколько 32 кенийца. Америка потребляет 20% мировых энергоносителей и 15% всего производимого в мире мяса.

В условиях неравномерности развития (математические модели сегодня позволяют разобраться, с чем она связана и откуда берется), характерной для разных регионов мира, в условиях капиталистической экономики создается основа для глобальных геополитических и геоэкономических конфликтов, для мировых войн. Чтобы поддерживать эту неравномерность в уровне потребления между «винерами» и «лузерами», первым нужна сверхмилитаризация. В течение многих лет военный бюджет СЩА превышал общие расходы всех других стран мира вместе взятых. Да и сейчас имеет место схожая ситуация (см. рис. 4). Отсюда понятно, что для многих стран защита национальных интересов в условиях однополярного мира и подавляющей военной мощи США является очень сложной задачей. Отсюда понятно растущее применение в мире террора – «оружия слабых».

Рис. 4. Военные бюджеты стран мира на 2014 год

Сравнение военных бюджетов наглядно показывает доминирующее положение США в военно-технической сфере и то, что рассуждения о «многополярном мире» являются в лучшем случае благими пожеланиями политиков и дипломатов.

Есть ли выход из этой, опасной для всего мира, ситуации «технологического кризиса»? Он есть и состоит в возрождении на новом уровне советского опыта - производства надёжных, добротных вещей, рассчитанных на длительное пользование. Немецкая пословица гласит: «Я не так богат, чтобы позволить себе покупать дешёвые вещи». Человечество не так богато, чтобы предаваться иллюзиям общества потребления и продолжать стратегию «одноразовых стаканчиков».

На смену линейной экономике должна прийти циклическая. Её принципы: «Не ремонтировать то, что не сломалось»; «Не выбрасывай то, что можно починить»; «Делай так, чтобы можно было чинить и модернизировать». В Европейском обществе развитие элементов такой экономики называют «новым технологическим курсом». Переход от «общества потребления» к такому курсу, к «цивилизации старьёвщика» представляется неизбежным.

И здесь возникает ещё одно острое противоречие современного мира. Почему одни страны и регионы должны экономить и жёстко ограничивать себя (что на начальном этапе требует больших усилий и средств), в то время как другие продолжают жировать, бездумно растрачивая общий ресурс? И поднимающиеся центры силы вновь и вновь будут ставить этот вопрос, в то время как США и сейчас всеми доступными им силами будут удерживать нынешнее положение вещей и однополярное мироустройство.

Существующие высокие технологии уже сейчас позволяют во многом кардинально уменьшить использование невосполнимых природных ресурсов, сократить экологический след человечества и привести в соответствие потребности нашей цивилизации с возможностями планеты. Именно это и является содержанием технологического перехода. Перед наукой, техникой, промышленностью, всем мировым сообществом стоит грандиозная задача – в течение ближайших 10-20 лет создать и внедрить набор ключевых технологий (производство энергии, получение продовольствия, рециклинг ресурсов, алгоритмы нахождения компромиссов в обществе и т.д.), которые, в отличие от существующих, позволяли бы существовать на нынешнем уровне потребления не десятилетия, а хотя бы века.

Следующий этап развития связан с ресурсным переходом. Теорию этого перехода развивает Л.Л. Каменик из Санкт-Петербургского технического университета. Перед неолитической революцией технологии охоты и собирательства достигли такого совершенства, что ресурсов перестало хватать на выросшее в численности человечество. Дело в том, что экологический след этих технологий также был очень велик – на территории нынешней Москвы (примерно 1000 км2) хватало места всего для 50 семейств охотников и собирателей. В ходе разразившегося кризиса, по оценкам историков, погибло от 2/3 до 9/10 всех людей, живших на Земле. Но оставшиеся нашли технологии, которые открыли двери в будущее – это выращивание зерновых культур и одомашнивание животных.

Сейчас мы столкнулись с аналогичной ситуацией – надо решать проблему ресурсов. Вероятно, придется отказаться или свести к минимуму добычу полезных ископаемых и переориентировать промышленность на возобновляемые ресурсы. Это вопрос не отдельных стран, а согласованное решение всего человечества. Но удастся ли добиться этого общего понимания без следующих мировых войн? Ответ на этот вопрос должен дать XXI-й век.

И человечество начало двигаться в этом направлении. По оценке нобелевского лауреата Ж.И. Алфёрова, мы никогда не будем иметь термоядерной энергетики, требующей огромных сложнейших установок и фантастических температур 100-500 млн. градусов. Он также считает, что и атомная энергетика доживает последние десятилетия – связанные с ней риски и накладные расходы оказались гораздо больше, чем ожидались. По мнению Ж.И. Алферова, будущее за солнечной энергией – 1% энергии, падающей на Сахару, достаточен для того, чтобы обеспечить энергетические потребности человечества. Энергия может передаваться по сверхпроводящим кабелям, а коэффициент полезного действия (КПД) солнечных батарей уже превысил 44%. Но чтобы реализовать подобный проект, многим странам придется договариваться. Как видим, технологические реалии будущего не слишком хорошо совместимы с нынешним жизнеустройством, государственными границами, междоусобными войнами.

В первый срок Барак Обама выдвинул масштабный научно-технический проект, получивший название «стратегической энергетической инициативы». В соответствии с ним к 2050 году 69% электроэнергии США должны производиться без сжигания углеводородов. Для этого десятки тысяч квадратных километров пустынь Аризоны и Невады должны быть покрыты солнечными батареями. Этот проект оценивается в $500 млрд. Именно под него, в первую очередь, «затачивалась» американская нанотехнологическая инициатива, принятая в 2000-м году.

Подводя итоги, можно сказать, что будущее определится тем, насколько успешно человечество сумеет в XXI веке миновать демографический, технологический и ресурсный переходы. В случае успеха мы окажемся в новом мире с промышленностью, намного более эффективной, чем нынешняя, с иным социальным устройством, с другим отношением к планете и к будущему. В этом случае о войнах говорить не придется.

Но есть и иная, весьма вероятная альтернатива, обрисованная американским политологом С. Хантингтоном в его концепции столкновения цивилизаций. Эта теория приводит к выводу, что XXI век пройдет в беспощадной борьбе цивилизаций за тающие ресурсы.

Оглянемся на историю XIХ века. Центральные события этой эпохи связаны с войной государств. Например, Наполеон характеризует войну с Россией в следующих словах: «Я не только не опасался этой войны, но чувствовал , что она со временем будет необходима и только хотел начать её в удобное для меня время. Я видел в этом единственное средство окончить долгую борьбу, в которой протекала вся моя жизнь. Всякий мог ясно видеть, что Россия была слишком сильной, чтобы войти в новую, преобразованную мной систему Европы, во главе которой была Франция.

Здание моей империи слишком отдалилось от своего основания, Россия всей тяжестью давила на его вершину. Александр был моложе меня, исполнен сил и жизни, он пережил бы меня, и моя империя распалась бы на части. Мне надо было вытеснить Россию из Европы, чтобы она не нарушала единство моей системы и дать этому новому политическому образованию сильные границы, чтобы противостоять могуществу российской державы, когда масса моей империи со всеми моими союзниками будет достаточно сильна, чтобы предпринять подобное насильственное действие»[6].

Итак, мы имеем столкновение двух государств с одинаковым политическим строем, с одинаковой идеологией. При этом, как указывает А.С. Пушкин, российская элита понимала по-французски лучше, чем по-русски, и училась на французских образцах («Жомини да Жомини, а о водке ни полслова»). Главным «призом» в войне была территория и влияние на другие государства.

Заметим, что армии того времени обладали одними и теми же технологиями и подготовкой, что особо подчёркивает Карл фон Клаузевиц: «Армии в наши дни настолько стали схожи между собой и снаряжением и обучением, что между лучшими из них и худшими особо заметного различия в этом отношении не существует. Степень подготовки научных сил, правда, ещё, пожалуй, представляет существенные различия, но она главным образом приводит лишь к тому, что одни являются инициаторами и изобретателями тех или иных усовершенствований, а другие – их быстрыми подражателями. Даже полководцы подчиненного порядка – командиры корпусов и дивизий – всюду держатся одних и тех же взглядов и методов в отношении своей профессии…»

Впрочем, возвращаясь к войнам 200-летней давности, стоит обратить внимание ещё на одну важную новацию. Вместо традиционных войн монархов и их армий на историческую сцену вышла ещё одна сила, которую Клаузевиц характеризует так: «Исходя из обычных приёмов оценки, союзники учитывали развал вооруженных сил Франции. Между тем, в 1793 г. на сцене появилась такая сила, о которой до той поры не имелось никакого представления. Война сразу стала снова делом народа, и притом народа в 30 миллионов человек, каждый  из которых считал себя гражданином своего отечества… Благодаря участию в войне всего народа на чашах весов оказались не одно правительство и его армия, а весь народ со всем присущим ему весом».

Однако прошедшие 200 лет, две разрушительные мировые войны, стремительное технологическое развитие привели, с одной стороны, к развитию тенденций, замеченных Клаузевицем, с другой стороны кардинально преобразили «великую шахматную доску», на которой будет твориться история XXI века. Главное в произошедшем – «игроками», главными действующими силами, стали не государства, а цивилизации, и у самой «шахматной доски» появилось ещё несколько измерений.

Видимо, стоит уточнить значение, в котором мы будем использовать это понятие в данном тексте. Оно происходит от латинского – civilia – государственный, гражданский. И выше мы использовали его, характеризуя всё человечество, находящееся на стадии развития, пришедшей на смену эпохе первобытного варварства. Такая трактовка восходит к американскому антропологу Л.Г. Моргану (1818-1881).

Позже, в ХХ веке цивилизации начали трактовать как замкнутые общественные организмы, развитие и взаимодействие которых и определяет ткань истории. Такой подход развивали Н.Я. Данилевский, О. Шпенглер, А. Тойнби, Л.Н. Гумилёв., Ф. Бродель, С. Хантингтон. По мнению последнего, «центральным и наиболее опасным аспектом зарождающейся глобальной политики станет конфликт между группами различных цивилизаций». Он считает, что мир после 1990-х оказался разбитым на Западную, Латиноамериканскую, Африканскую, Исламскую, Синскую, Индуистскую, Православную (к которой он относит и мир России), Буддистскую и Японскую цивилизации (см. рис.5).

Каждая из них, по мысли американского политолога, несёт свои смыслы, ценности, свой культурный код, компромисс между ними невозможен и «Глобальная политика начала выстраиваться вдоль новых линий – культурных»[7]. И в этом смысле наша глобальная Цивилизация представляется совокупностью взаимодействующих и соперничающих цивилизаций.

Рис. 5. Разбиение на мир разных цивилизаций после 1990-х годов в соответствии с концепцией С. Хантингтона (Хантингтон С. Столкновение цивилизаций. – М.: ООО «Издательство АСТ», 2003. – 603с. – (Philosophy)).

В соответствии с этой концепцией наиболее опасны войны, происходящие на границах цивилизационных разломов. По его теории, действия, предпринятые США, по «перетягиванию» Украины из мира России в западноевропейскую цивилизацию, являются наиболее дестабилизирующими, которые при определенных условиях могут привести к перерастанию в мировую войну.

В контексте войн будущего важно и то, какую роль в мировом разделении труда играют цивилизации и какие технологии лежат в их основе . И здесь точным и глубоким представляется деление цивилизаций на те, которые относятся к Первой, Второй и Третьей волне, введенное американским политологом Олвином Тоффлером: «Мы мчимся к полностью иной структуре власти, которая создаст мир, разделенный не на две, а на три четко определенные, контрастирующие и конкурентные цивилизации. Первую из них символизирует мотыга, вторую – сборочная линия, третью – компьютер.

Продолжение следует

Владимир Иванов, заместитель главного учёного секретаря президиума РАН, доктор экономических наук, кандидат технических наук

Георгий Малинецкий, доктор физико-математических наук, вице-президент Нанотехнологического общества России

Комментариев пока нет