Актуальное интервью Новости

«Наука, технологии и инновации должны стать единым сплавом»

29 октября 2016

Эксперт по инновационному и научно-технологическому развитию, Президент Фонда «Центр стратегических разработок «Москва», Владимир Княгинин о том, почему назрела необходимость реформирования российской науки.

 

- Владимир Николаевич, сегодня российская наука проходит через довольно болезненные реформы, которые готово принять, скажем прямо, далеко не всё научное сообщество. В частности, вот-вот должен появиться документ, призванный урегулировать изрядную часть накопившихся в научной сфере вопросов – «Стратегия научно-технологического развития РФ».  Вы - глава Фонда «Центр стратегических разработок (Москва)», участвующего в работе над этой стратегией - как можете прокомментировать происходящее?

- Сразу акцентирую на том, что ЦСР - один из соучастников проекта, у нас исследовательская роль, так как мы традиционно работаем с прогнозированием, в том числе научно-технологическим. Ключевая работа идет в президиуме Президентского Совета по науке и образованию, большая работа  - в Министерстве образования и науки. Есть предложения, представленные президиумом РАН; есть материал, собираемый теми, кто работает со статистикой науки: это, прежде всего, Высшая школа экономики, а также часть подведомственных учреждений Минобрнауки. Есть социологические группы, которые вносят важный акцент в наше понимание того, что происходит сегодня в нашей научной сфере.

Врез: По данным Росстата, опубликованным в конце 2015 г, на 2014-й в России было 373905 исследователей, из которых естественными науками занимались 88370 человек, техническими – 226682, медицинскими - 15714, сельскохозяйственными - 11869, общественными - 18705, гуманитарными - 12565. Из 373905 исследователей ученые степени имели 109598 человек[1].

Как участнику этого масштабного проекта мне понятно, что мир вступил в период той самой новой промышленной революции, разговоры о которой еще 5-7 лет назад вызывали улыбку: те, кто писал об этом, в глазах науки выглядели романтиками и чудаками. А сегодня о промышленной революции  говорят главы государств. Гигантские корпорации начинают менять свои стратегии, прямо заявляя о том, что они часть смены новой промышленной революции: Siemens об этом пишет, General Electric на это ссылается. Во Франции под новую промышленную революцию принят план, куда вписаны несколько десятков больших промышленных проектов.

- Сейчас речь о прикладной науке?

- В первую очередь, да. Сегодня промышленная революция радует, в основном, прикладников, потому что начинают реализовываться их идеи, а значит, вопрос «Зачем нужна наука?» больше не возникает. Все наглядно: открыли, рассчитали, провели эксперименты, получили полезный продукт, изменили  жизнь людей. Однако, несмотря на то, что наука каждый раз подготавливает смену промышленной парадигмы, изменения происходят и в самой науке: мы потихонечку движемся к тому, что может быть откорректирована и парадигма в большой науке. Не в том смысле, что появятся новые гипотезы: их достаточно, они были сформулированы еще, может быть, даже в прошлом веке. Но наше понимание мира постоянно углубляется, и мы сейчас можем одним рывком, за счет связанного комплекса открытий и представлений об этом мире, «пересобрать» всю картину мира. Прикладная наука – основа конкурентоспособности любого государства, но ключевой вопрос  - откуда она берет идеи и знания. Ответ - из фундаментальной науки.

В разных странах наука живет в разных институтах: где-то больше в университетах, где-то больше в исследовательских организациях, где-то в сетях и в кооперации заинтересованных игроков. Мы должны дать ответ на вопрос, где она живет у нас.

Врез: По данным Росстата, опубликованным в конце 2015 г, на 2014 г. в России было 3604 единицы организацийвыполнявших научные исследования и разработки (для сравнения, в 2000 г. – 4099). Из них в государственном секторе работало 1494 организации, в предпринимательском – 1265, организаций высшего образования было 775,  некоммерческих – 70[2]. По данным ФАНО, за 2014 год учреждения науки, ранее подведомственные РАН, получили более 80 млрд рублей субсидий на выполнение государственного задания. Средства, полученные от приносящей доход деятельности, составили 59 млрд. рублей за указанный период[3].

- Вы сейчас достаточно мягко рисуете ситуацию. А если мы вернемся к концепции Стратегии науки, то там прописан тезис о том, что структура российской науки устарела и на фоне того, что происходит в мире, она выглядит  нежизнеспособно.

- Я скажу так: понятно, что наука развивается неравномерно. Понятно, что за успешность продвижения прикладных исследований или исследований, превращающихся в полезный продукт, отвечает не только наука, но и инновационно-технологическая сфера, промышленность, другие игроки, соединенные в единую цепочку, по которой идет продвижение от идеи к продукту. Если, например, слабый инновационный блок, то это, несомненно, тормозит прикладную науку. Понятно, что за постановку задач для фундаментальной науки отвечает общество: если общество равнодушно к науке как таковой – не осознает связи состояния науки и качества жизни – это тоже тормозит процесс.

Врез: Доходы подавляющего числа научных организаций в России зависят от численности занятого в них персонала, а не от их научной продуктивности. По данным ФАНО, из рассмотренных 597 научных учреждений - для оценки были выбраны только те научные организации ФАНО России, которые имели штатную численность более 50 человек - только у 30% (177 учреждений) выработка на одного сотрудника составляла более 1 млн. рублей в год. Этот показатель говорит о крайне низком уровне ресурсной обеспеченности учреждений науки, а также о высоком уровне зависимости от государственной поддержки, поступающей в виде государственного задания[4].

- Если можно, давайте конкретней – что происходит с наукой в России?

- Россия все еще заметна на научной карте мира, но лишь за счет значительного объема финансовых вливаний в науку и большой занятости в этой сфере, сохраняющейся с советских времен. Мы пока еще в клубе крупнейших инвесторов в науку и в числе крупнейших научных рынков труда в мире. При этом уровень нашей продуктивности низкий, а те направления исследований, которые Россия унаследовала от Союза, утратили актуальность – мы, фактически, оторваны от мира. Эти обстоятельства создают высокий риск нашего выпадения из группы лидеров, в которой мы пока держимся.

Очевидно, что в России назрел момент, когда наука, технологии и инновации должны стать единым сплавом. Старую организацию науки, предполагавшую некоторое автономное существование ученых, мы унаследовали  после Второй Мировой войны – по этому пути тогда шли разные страны: в том числе, США и СССР. Объединительные усилия, конечно, предпринимались: в частности, в Советском Союзе создавались научно-производственные объединения. Но барьер, разделяющий сферы, все же существовал. В последние 10-20 лет одна из ключевых задач для развитых стран  - снять этот барьер, чтобы сократить время движения от идеи к полезному продукту. Часть стран, переходя к научно-технологической политике STI (Science, Technology, Innovation - наука, технологии, инновации), прошла эту реформу в 90-е гг., кто-то начал этот процесс в 2000-е, теперь наша очередь. Мы не сможем скопировать чужой опыт - у нас другая структура экономики, другие игроки, другая организация научной сферы - но общее движение, которое мы должны осуществить, лежит в этом русле, на мой взгляд.

Врез: Развитые страны сегодня ориентированы на то, чтобы ускорить преобразование научных знаний в технологии, а технологии, в свою очередь, в продвигаемые на рынок полезные продукты. Таким образом, формируется специальный комплексный институт «наука, технологии, инновации» (STI - Science, Technology and Innovation). Научно-технологическая политика STI ориентирована на то, что наука выступает рыночным институтом и, так же,  как технологии и инновации, представлена на глобальном рынке. Основные лидеры STI в мире: США, Япония, ЕС, Южная Корея.

- Давайте уточним. Вы сказали, например, что у нас слабая инновационная сфера, что общество мало заинтересовано в развитии науки. Так какой должна быть структура науки, чтобы наука развивалась полноценно? Каков набор элементов? Инновационная сфера, сфера технологий, сфера научная? Что происходит в этой связке, которая у нас не работает?

- Работает она или нет, мы каждый раз узнаем по факту в конкретной ситуации. То, что в целом с инноватикой и с технологиями у нас есть проблемы, факт очевидный - иначе бы не появлялись разного рода инициативы. Только из последних: «Национально-технологическая инициатива» (Программа мер по формированию принципиально новых рынков и созданию условий для глобального технологического лидерства России к 2035 г.), заявленная в конце 2014 года, в конце 2015-го – это предложение создать Агентство трансфера технологий, которое должно отвечать за доступность определенного рода технологических решений для российской промышленности и экономики. У нас нет Кремниевой долины, как в США, у нас нет кипящего слоя инновационно-технологических предпринимателей, как в той же Европе: нам нужно искать свой путь. Желательная структура, как я уже сказал, определена принятой в мире научно-технологической политикой STI: наука, технологии, инновации - эти три элемента должны быть неразрывны. В таком формате наука сможет ответить на глобальные вызовы, стоящие сегодня перед ней.

- Вы говорите о вызовах, которые сейчас стоят перед российской наукой.

Обычно тройку лидеров выделяют, можем ли определить основные три вызова?

- Возможно, я формулирую их немного иначе, чем они изложены в концепции Стратегии развития науки в РФ.  Но для себя я считаю, что эти вызовы лежат в области технологической и научной революции. Кто мы, в каком объеме и насколько сильные игроки в этом процессе новой промышленной революции, будем ли мы претендовать на выгоды, которые возникают от этой революции? Войдем ли мы в эту новую мировую систему или останемся на обочине? Комплекс этих вопросов и есть первый – главный - вызов. Без науки ответить на этот вызов невозможно, потому что любое государственное решение без самоопределения сообщества ученых и без выработки микростратегий самих научных организаций или исследовательских групп бессмысленно.

Врез: Расходы  на гражданскую науку из средств федерального бюджета в 2014 г., по данным Росстата, опубликованным в конце 2015 г., составили  437273,3 млн. р.  Из этой суммы на фундаментальные исследования ушло 121599,5 млн. р,  на прикладные - 315673,8 млн. р . Общие расходы  на гражданскую науку из средств федерального бюджета за 2104 г. составили 2,95%  федерального бюджета и 0,61 % к ВВП[5].

Второй вызов – не только для российской науки - что сейчас произойдет с пониманием устройства мира и как это повлияет на то, как мы в нем действуем? В свое время квантовая физика медленно проникала в нашу жизнь. Нам долгое время хватало обычной физики, даже ньютоновской  механики, для того, чтобы обустраивать свою деятельность. Но сейчас мы понимаем, что квантовая физика стала той системой знаний, которая меняет наше представление о мире и меняет все в этом мире. В поиске ответа на вопрос, что произойдет с нашим пониманием мира, физики, математики, биологи, в общем, готовы сделать следующий шаг. Пока мы ждем, наблюдая за происходящим, и даем очень простые объяснения тому, что происходит в науке: например, рассуждаем о 120-летнем человеке, и гламурные журналы уже стали публиковать статьи о том, что можно будет остановить старение. Но те достижения, которые получает сейчас биотех, могут быть в действительности необычайны. Какой мир мы получим через несколько десятилетий?

Третий вызов - назревшая необходимость увидеть некоторую целостность в большом мире, то есть сформировать междисциплинарный – или «интердисциплинарный» - подход.  Сейчас возникает большое количество междисциплинарных центров, живущих на грани, где заканчивается живое и начинается неживое: центры, занимающиеся космическим пространством и Землей, астрофизикой и классической физикой. Развивается теория сложности, которая  говорит: где же вы проведете границу? В какой момент отредактированный геном человека, помещенный в организм, становится уже не биологическим, а механическим устройством -  тем более, что при его редактировании были приняты методики инженерного строительства? Где граница между биологией и химией? Мы видим, как в университете штата Аризона создается центр «Наука о Земле». И речь не о геологии или экологии, речь о том, что Земля – саморегулируемая единая система, и изучать ее в разрывах невозможно.

И последний, четвертый, вызов – это все, что связано с креативностью общества. Речь идет о нашем инструментарии или отношении к созданию знания и обращению с ним. Вопрос в том, насколько креативная сила у российского общества? Какие отрасли и дисциплины являются ключевыми? Какие отряды ученых сейчас демонстрируют наиболее живое движение в рамках этих интер- или междисциплинарных взаимодействий? Потянут ли они за собой всех остальных? Насколько общество и наука простроили коммуникацию? Насколько общество понимает, что делает наука, а наука слышит запросы общества?

- Правильно ли я понимаю, что все эти вопросы, которые вы сейчас обозначили,  должны теоретически решиться в рамках стратегии развития науки?

- Эти вопросы, скорее, контекст для формирования стратегии. Стратегия – все же управленческий документ, возлагать на нее функции философского или мировоззренческого манифеста избыточно, хотя он должен, по крайней мере, основываться на понимании этих вопросов. От Стратегии мы ждем ответов на гораздо более определенные вопросы. В каком объеме, на какие цели финансировать науку? Как она должна быть организована? В каком соотношении должны присутствовать университеты и научные институты? Каким образом будет строиться научная карьера: аспирантура, докторантура? Как должна осуществляться экспертиза научного знания, после которой, собственно говоря, это знание и признается научным? Собственно говоря, каким образом планировать науку и исследовательскую деятельность? Стратегия должна определить положение науки в современном обществе, здесь и сейчас, а не в до 2035 года.

 

Комментарии 2

<p>
Хороший вопрос: "<span>В разных странах наука живет в разных институтах: где-то больше в университетах, где-то больше в исследовательских организациях, где-то в сетях и в кооперации заинтересованных игроков. Мы должны дать ответ на вопрос, где она живет у нас".</span>
</p>
<p>
Хороший вопрос: "<span>В разных странах наука живет в разных институтах: где-то больше в университетах, где-то больше в исследовательских организациях, где-то в сетях и в кооперации заинтересованных игроков. Мы должны дать ответ на вопрос, где она живет у нас".</span>
</p>