Есть мнение

МЕТОД «История России через историю регионов» В ИСТОРИКО-ОБРАЗОВАТЕЛЬНОМ ПРОСТРАНСТВЕ Республики Башкортостан

29 октября 2016

В 2015 году планируется саммит межгосударственных объединений ШОС и БРИКС в г.Уфе. В свете украинского кризиса значение этой встречи в верхах резко возросло. При этом символично, что лидеры государств, претендующих на совместную выработку альтернатив новому мировому порядку, «однополярному миру», встречаются именно в столице Башкортостана – национальной республики в составе Российской Федерации, история и статус которой представляют собой пример выработанной российским историческим опытом системы «единства в многообразии». Той самой системы, от которой отказалась, например, Украина, избрав катастрофический путь этнонационалистического унитаризма и гражданской войны как платы за «европейский путь развития».

Идеи евразийской интеграции и многополярного мира продуцируются на разных уровнях. ШОС и БРИКС – проекты интегративные, хотя в естественно аморфном и очень широком, пунктирном формате. Более тесную, хоть и менее связанную, чем ЕС, конструкцию представляет собой ЕвразЭС. Еще более политически связан Таможенный Союз, и почти на уровне конфедеративного объединения – Союзное государство. Все эти проекты находятся в ситуации жесткого исторического вызова, все они альтернативны однополярному миру. Но главная, векторная общность этих явлений в том, что все они отражают процессы интеграции, альтернативные глобальной гегемонии единого центра. Интегративные процессы на евразийском пространстве требуют не только политического, но и социокультурного, информационного и образовательного обеспечения. Необходима конструкция соответствующих идеологем, социокультурного и образовательного поля скрепляющего и обуславливающего цивилизационную идентичность народов и государств этого геополитического круга.

В данном материале речь пойдет об этих проблемах  через призму исторического образования, на основе применения конкретного историко-образовательного метода: «история России через историю регионов». Дискуссии вокруг учебников истории России завершились постановкой Президентом РФ В.В.Путиным 19 февраля 2014 года на заседании Совета при Президенте РФ по межнациональным отношениям задачи создания единого учебника по истории России для средней школы. В ходе работы над проектом Минобрнауки РФ совместно с РАН, при участии Российского исторического общества, Российского военно-исторического общества  разработали и опубликовали историко-культурный стандарт как их предполагаемую основу.  Итоги обсуждения этого текста были подведены на всероссийском научном круглом столе в ГД РФ «Российская историческая традиция: содержание учебников истории» (Москва, 8 апреля 2014 г.), в котором довелось участвовать и автору, оно вышло очень широким и заинтересованным. Достаточно сказать, что только поправки и предложения  Института гуманитарных исследований Республики Башкортостан (ИГИ РБ) составили, помимо концептуальной части, более 30 замечаний [1].

Остановимся только на наиболее знаковых из них с точки зрения соотношения общероссийской и региональной истории.

Предложенный подход «история страны через историю регионов» полностью адекватен поставленной задаче, причем способен удачно объединить методологию федерального и регионального компонентов в преподавании истории. Но концептуальным недостатком предложенного варианта является тот факт, что заявленные в нем методологии: «культурно-антропологический подход», «история страны через историю регионов» и т.д. совершенно не отражаются в самом тексте. Специфика народов и религиозных конфессий России представлена произвольно и эпизодически, лишившись своего историзма. Cлабо обозначен ход истории к востоку от центральной России, практически отсутствуют элементарные представления о культурном наследии народов России.

Несмотря на принципиальную значимость для исторического становления России, практически не освящена проблематика отношений с государствами и народами, образовавшимися при распаде Золотой Орды. Логично было бы рассмотреть внутриполитические процессы, приведшие к ее распаду и дать хотя бы общую характеристику Касимовскому, Казанскому, Сибирскому и Астраханскому ханствам, а также Ногайской Орде, которым не уделено внимание в историко-культурном стандарте [2].

Это замечание неожиданно актуализировалось с вхождением Республики Крым в состав РФ – отныне его история входит в курс истории России.  Возвращаясь к замечаниям историков Башкортостана, приведем один из наиболее ярких примеров: несмотря на достаточно весомый вклад в историческое развитие России, в частности, сам характер интеграции в ее состав нерусских территорий, не получили освещения башкирские восстания XVII-XVIII веков.

Ясно, что при отборе в учебник истории России из богатого наследия истории регионов должны включаться только наиболее значимые по масштабу сюжеты, влиявшие на ход цивилизационного развития России. Целым рядом авторов аргументировано, что таковым критериям отвечают следующие исторические сюжеты: добровольное вхождение башкир в состав России, башкирские восстания (включая участие башкир в пугачевщине) и период Башкирского Войска (в особенности знаковое участие башкирских полков в войнах с Наполеоном). Без представления о них, по крайней мере, в рамках принятой методологии «История России через историю регионов», нельзя адекватно понять цивилизационную специфику и ход интеграции нерусских народов в состав России, логику ее формирования как многоэтничной державы, сам тип Российской империи и Советского Союза как продукта постоянного «диалога культур».

В частности, без башкирских восстаний невозможно представить «пугачевщину» и культовую для советского и башкирского исторического сознания фигуру Салавата Юлаева, играющую важную культурологическую роль символа, скрепляющего Башкортостан и Россию [3, С.150].

Итак, в соответствии с заявленной методологией, совершенно обязательным представляется включение в проекты общероссийского учебника в качестве отдельного пункта башкирских восстаний XVII-XVIII вв., уникального, по выражению академика Любавского, феномена истории России, без которого на настоящем уровне исторической науки невозможно составить адекватное представление об истории всего региона Урало-Поволжья, самого характера интеграции башкир в состав России и специфики самого формирования Российской империи.

Конечно, упомянутые исторические феномены должны изучаться, прежде всего, в формате регионального компонента РБ, но элементарное понятие о них представляется необходимым на данном этапе развития российской исторической науки и коллективной идентичности. Это повышает связность единого историко-культурного поля России.

Опыт существующего курса истории и культуры Башкортостана достаточно противоречив. Его основными недостатками являются, во-первых, методологически устаревшая концепция учебников. В частности, при всех своих достоинствах, курсы истории Башкортостана средней и высшей школы до сих пор следовали устаревшим стереотипам изложения в духе исторического материализма и формационной теории. Между тем, слабость формационного подхода при описании структуры  башкирского общества средневековья и Нового времени достаточно аргументирована в литературе. На настоящем этапе развития исторической науки формационный подход не дает адекватного объяснения ряда ключевых явлений башкирской истории, включая вотчинное право на землю и башкирские восстания, следовательно, и представления их учащимся [4; 5].

Во-вторых, существует излишняя политизация естественного процесса их модернизации. Критика учебников истории Башкортостана была крайне политизирована и политически ангажирована, зачастую выходя за рамки науки в формат публицистического эпатажа. Вместо конструктивной критики зачастую критиковались не подходы, а лица и организации, с шаблонными обвинениями в «этницизме», «национализме», «этнократии» и т.п. [6]. Подобная политизация в любую сторону негативно сказывалась на необходимом процессе концептуальной модернизации учебных курсов по истории Башкортостана.

Все эти недостатки проистекали из объективных обстоятельств. В частности, в 1990-е гг. к решению новой задачи создания в сжатые сроки учебника по истории Башкортостана естественно привлекли специалистов по отдельным периодам истории, включая археологов. Иного пути при имевшихся на тот момент опциях не было.

В результате, во-первых, учебник был слабо адаптирован по изложению, поскольку такая задача не входит в компетенцию ВУЗовских специалистов. Во-вторых, не объединен единой историософской концепцией, заменить которую тогда мог только несколько терминологически поновленный формационный подход с декоративными  элементами этноцентризма, что и произошло. Реальной альтернативой, вне сдерживающих рамок марксизма и установок советизма на дружбу народов, в то время были произвольные по методологии чисто этнократические интерпретации, которых удалось не допустить.

Таким образом, ныне мы видим необходимость, с одной стороны, привлечения к модернизации учебного курса истории Башкортостана, помимо авторов-историков, экспертов по обществоведению, способных разрабатывать объединяющие программу концептуальные, историософские моменты. С другой стороны, следует обратить внимание на улучшение самой методики изложения, привлечь специалистов с опытом адаптации научных и научно-популярных текстов.

Методологические проблемы преподавания истории Башкортостана обсуждались в научной и периодической печати республики с 2007 г., в том числе дважды - на заседании гуманитарного сектора Академии наук Республики Башкортостан. В частности, назовем статьи Б.А.Азнабаева [4], М.И.Роднова [6], А.Т.Бердина [5; 7; 8], И.В.Кучумова [9], обширную полемику Н.А.Мажитова [10] и В.А.Иванова [11] и др.

При академическом издании работы Б.Э.Нольде «История формирования Российской империи» опубликован обширный (более 115 страниц) историографический обзор коллектива авторов: Б.Азнабаев, М.Анисимов, В.Артамонов, А.Бахтин, А.Виноградов, И.Зайцев, И.Колесников, И.Кучумов, Д.Маслюженко и др., «Империография Бориса Нольде» [12, С.5-120] включающий в себя критический обзор историографии Башкортостана [12, С.62-75]. В рамках проекта в соответствии с поручением Президента России под общим руководством акад. А.О.Чубарьяна, коллектив ученых БГПУ имени Мифтахетдина Акмуллы и ИИЯЛ УНЦ РАН (Булат Азнабаев, Владимир Антонов, Владимир Иванов, Марат Маннанов, Рамиль Рахимов) под руководством директора Института исторического и правового образования БГПУ проф. Гюльнары Обыденновой разработал свою концепцию модели учебного пособия по региональной истории «Россия — Башкортостан: общность исторических судеб», которая заняла первое место во всероссийском конкурсе и легла в основу модели проекта преподавания региональной истории для территорий России. Данный проект, разумеется,  не является монопольным при крайнем разнообразии концептуальных подходов  к данной проблематике в научном сообществе Башкортостана.

В Башкортостане политизация вопроса модернизации учебников истории Башкортостана в практическом измерении проявляется в основном в двух тенденциях оппонирующих друг другу групп авторов.

Это - негативизм, присущий старым проектам учебного курса, - с одной стороны, и краеведческий подход, предлагаемый в качестве одной из альтернатив современным учебникам истории Башкортостана, - с другой.

Суть негативизма освещена и подвергнута достаточной критике, в том числе автором данных строк при анализе учебников истории Башкортостана 90-х-нач. 2000-х гг. [5, С.27].

Менее выявлена роль краеведческого подхода.  Дело в том, что краеведение при нормальном соотношении дисциплин является вспомогательным по отношению к истории, а при попытках занять неподобающую ему нишу в исторической науке оно становиться маргинальным.

Так, краеведческие изыскания Р.Ш.Вахитова (известного в РБ юриста и писателя-краеведа, ныне – кандидата исторических наук), зачастую весьма интересные и, в некоторых моментах: в частности, при уточнении происхождения и возраста башкирского национального героя Салавата Юлаева [13, С.160-172, 195], принятые к серьезному обсуждению даже профессиональными историками, в частности проф. А.З.Асфандияровым [14, С.133-134], тем не менее, допускают сентенции в жанре «фолькхистори», невозможные в академической исторической работе [15, С. 21; 14, С.196]. Интересно, что именно Р.Ш.Вахитов пытается аргументированно отстаивать преимущества краеведческого и фольклористского подхода в истории Башкирии [13, С.73, 114, 198].

Типично фольхисторическими являются работы энтузиаста-краеведа Иршата Зианбердина [16] – притом, что объем накопленного его подвижническим трудом краеведческого материала, думается, нуждается в серьезной профессиональной обработке историком, отделяющим зерна от плевел. Примеры такого краеведения легко множить, но подобные прецеденты в Башкортостане уже не носят критического характера – актуальный для 90-х гг. спрос на «фолькхистори» упал, и ныне маргинальность их очевидна [17].

Но тем более недопустим краеведческий подход при формировании основного курса истории Башкортостана. Это случай уже более сложный, поскольку такой подход в рамках «уфаведения» был избран людьми, соединяющими краеведческие методы с давно и заслуженно признанным опытом и званием профессионального историка. Речь идет о проекте «Уфаведение» [18].

Сам по себе, в рамках того же краеведения, это проект, заслуживающий всяческого поощрения. Ненормальной явилась бы лишь попытка заменить им историю Башкортостана. Притом, что попытка такого противопоставления активно муссируется некоторыми эпатажными активистками «русского движения» Башкортостана: к примеру, организаторами «Тотального диктанта» и блогерами Натальей Панчишиной и Галиной Лучкиной [19].

Негативным примером политизации является обращение некоторых археологов с публичной критикой своих научных оппонентов в общественные организации, будь то Собор русских РБ или Исполком Всемирного Курултая башкир. Логичным в этом плане выглядят эскапады, например, проф. М.И.Роднова: сначала  известный историк на научной конференции вместо научных тезисов начал произвольно делить научное сообщество Башкортостана на правильное и неправильное, националистическое, с легкостью необычайной наклеивая эти ярлыки на целые ВУЗы и научные учреждения [6]. Но за рамки обычного вышла скандальная публикация того же проф. М.И.Роднова в прессе, когда он заявил, якобы историки БГУ только последний год «впервые за 20 лет» начали работать в архивах [20].

Особую некорректность заявлению придавало вопиющее совпадение: эпатажное интервью было опубликовано буквально на следующий день после похорон выдающегося источниковеда проф. А.З.Асфандиярова, много лет проработавшего в БГУ и, естественно, в архивах многих городов.

Подобный трайбализм - явление, в корпоративной среде, включая научную, в общем-то, известное, новым являлось лишь подобное сведение счетов не в кулуарах, а вместо научных тезисов.

Результаты политизированного краеведческого подхода ярко проявлены, например, в упорном утверждении учебным пособием «Уфаведение» в качестве даты основания Уфы 1574 г., которая ничем не подкреплена, кроме бездоказательного утверждения П.И.Рычкова, опровергнутого еще академиком Пекарским, зато обоснована в образном ряду русского национализма – в виде мифического символа, «даты основания» Оренбургского казачества - основанного в реальности вообще в 1756 г. Притом, что критика этой датировки и установление обоснованной источниками даты основания Уфимской крепости - 1586 г., приведены проф. А.З.Асфандияровым еще в 1972 г. [21, С.113-119]. Этой даты придерживаются все современные специалисты по вопросу – помимо А.З.Асфандиярова, В.В.Трепавлов, Р.Г.Буканова, Б.А.Азнабаев, М.И.Роднов.

Из того же ряда упорное приписывание чести «основателя города» воеводе Ивану Нагому - притом, что проф. В.В.Трепавлов однозначно указал на необоснованность привязки к нему, что подтвердила и проф. Р.Г.Буканова. Столь же наивной политизацией, проистекающей из позиционирования археолога проф. В.А.Иванова себя специалистом и по истории казачества, является постоянное упоминание в «Уфаведении» «городовых казаков» в числе основателей города [18, С.92] - на отсутствие которых в Уфе того периода указала та же Р.Г.Буканова, заметив, что «в действительности, первые сведения об уфимских казаках относятся лишь к 1681 г.» [22, С.95].

Н.А.Гурвич: «академик Пекарский вследствие обращения моего к нему после долгих поисков уведомил меня, что в столбцах московских архивов нашлось положительное и несомненное известие, что Уфа и Самара основаны в 1586 г.». «Научную версию основания г.Уфы впервые выдвинул академик П.П.Пекарский, который достаточно аргументированно» [22, С.63].

Р.Г.Буканова в монографии, специально посвященной городам-крепостям на территории Башкортостана, включая, естественно, Уфу, провела подробный исторический, источниковедческий и историографический обзор проблемы, итог которой получился однозначным: «Теперь очевидно, что 1574 год как год основания Уфимской крепости не имеет под собой реальной почвы. Именно поэтому в течение нескольких столетий ученые и краеведы не могут обнаружить веские доказательства этой даты. Научно доказанной датой основания первой русской крепости на территории Башкортостана остается 1586 год» [22, С.82]. В той же дате, уже без «компромиссных» ссылок на мифический 1574 г. утвердился и такой признанный источниковед, как проф. А.З.Асфандияров [23, С.109].  В том же труде проф. Р.Г.Букановой проанализировано методологическое происхождение романтической версии, удревняющей основание города: краеведческий подход к истории, наложившийся на желание властей отметить юбилей в 1974 году [22, С.65, 68]. В этот краеведческий тренд включились и уфимские приходские историки РПЦ.

Не знать монографию проф. Р.Г.Букановой, как и позиции целого ряда других специалистов по проблеме, авторы учебного пособия «Уфаведение» не могли. Думается, столь тенденциозный подбор фактов и не всегда научно оправданных версий объясняется именно заметными элементами краеведческого подхода.

Так, наивная интерпретация истории края как культуртрегерства Уфы – в действительности оказывавшей весьма скромное влияние на повседневную жизнь Башкирии в XVII веке, и являвшейся отнюдь не единственным ее центром в XVIII-XIX вв., не только воспринимается ныне как политически ангажированный стереотип, но и прямо противоречит накопленному историческому знанию.

Например, в переизданной с большим резонансом в научном и околонаучном сообществе «историографии империи Б.Э.Нольде» вполне аргументирована концепция, что построение Уфимской крепости являлось малозаметным эпизодом, осуществленным по ходу совсем другого процесса – выхода России в Сибирь [12, С.64].

Свое значение важнейшего политического узла управления огромной и мятежной Башкирией маленькая Уфимская крепость приобрела уже в последующие столетия: когда выяснились все трудности интеграции, вся стратегическая важность для дальнейших перспектив империи, богатые природные и военные ресурсы края, административным центром которого она стала волей истории, будучи изначально не более чем форпостом.

Разница в методологии между историей и краеведением заключается, в том числе, в объекте исследования: для историка это, прежде всего, закономерности, которые связывают лица и события в структуру, доступную научному анализу. Для краеведа объект и предмет исследования сливаются: в большинстве случаев это – сам родной край или город (который для историка был бы не более, чем предметом исследования, но не объектом), что ведет к его романтической апологетике объекта. Наивный провинциальный «уфацентризм» пытается представить краеведение Уфы не дополнением, как должно быть, а альтернативой истории Башкортостана.

Причем тенденция носит явно конъюнктурно политизированный и пропагандистский характер, позиционируясь как борьба с этницизмом, апеллируя к «русской общественности Башкирии», включая выступление одного из авторов, проф. В.А.Иванова, в общественной организации Собор русских РБ [24], эпатажных заявлениях проф. М.И.Роднова и В.А.Иванова в СМИ и т.д. [25].

Т.е. все менее отличается от краеведения, опускающегося на уровень «фолькхистори» (наподобие «исторических трудов» самозваного «историка» Сергея Орлова осужденного судом за разжигание межнациональной розни) [26], только апеллирующего уже к «башкирской общественности» наподобие «Иршаднаме» Иршата Зианбердина или откровенной фолькхистори Салавата Галлямова, и Айрата Дильмухаметова [27].

В реальности эффект от такой «борьбы» обратный – он только мобилизует на борьбу противостоящую сторону, разрывая единую матрицу исторического сознания учащихся и усугубляя проблему явлениями трайбалистского, по сути, порядка.

Дело в том, что, действительно, как отмечают, в частности, С.Г.Кара-Мурза [28, С.100], А.А.Вершинин [29, С.7] и другие авторы, при исчезновении советского курса образования в региональных курсах истории с начала 1990-х гг. произошел отказ от русоцентризма. Этот процесс действительно нарушил связность общего социокультурного поля отечественного исторического самосознания. Но он был, во-первых, неизбежен в политических условиях того времени.

Во-вторых, обусловлен не только субъективными, но и объективными причинами самого процесса эволюции системы образования и развития исторической науки. Расширение автономии национальных республик («парад суверенитетов» в самой России) соответствовало потребностям их народов в своем национально-культурном развитии и использовало обширный ресурс ранее малораспространенных знаний. Риск здесь был, но при конструктивной работе, с соблюдением меры и объективности, история республик только усиливала резко ослабевшую общероссийскую идентичность, вписывая историю региона в историю России и замещая собой неизбежно распространившиеся в тот момент русофобские мифы и версии истории.

Конечно, в разных республиках баланс был разным и элементы той же самой русофобии могли где-то проявляться и в учебных курсах. Но считать таковой сам факт освещения серьезных конфликтов в период драматической истории, например, Башкортостана и России – столь же нелепо, сколь бесполезно.

Иное дело, что указанные интерпретации в обстановке экспансии антисоветизма и русофобии были настолько ожидаемы, что жалобы на них превратились в устойчивое, хоть и бездоказательное клише у критиков региональных, в том числе башкирских учебников истории.

В действительности в учебниках истории Башкортостана вклад разных народов Башкортостана описывался всегда: например, обязательно упоминались мишарь Батырша (идеолог башкирского восстания 1755 г. и автор замечательного трактата «Письмо императрице Елизавете Петровне») и татарские меценаты Хусаиновы; наряду с 25  башкирскими полками (оценка А.З.Асфандиярова, долгое время традиционная для российской историографии вопроса, по оценке Р.Н.Рахимова их было 20 номерных и 2 безномерных), воевавшими с Наполеоном, обязательно перечисляются 2 мишарских, 2 тептярских (ныне потомки этих этнических групп в основном вошли в татарский национальный проект) полка, 5 полков уральских и 5 оренбургских казаков, Оренбургский драгунский и Уфимский пехотный полк – примеры можно множить: притом, что доля русского и вообще небашкирского населения края до второй половины XVIII века была просто незначительна, а с этого периода изложение истории края в учебнике в целом вполне соответствует ее многонациональному с той поры характеру. Т.е. в действительности политкорректность  в курсе истории Башкортостана не нарушена никоим образом и конструктивные претензии должны лежать в совершенно иной плоскости.

В поисках доказательств критикам приходится объявлять чем-то негативным само рассмотрение факта башкирских восстаний – якобы ему уделено непропорционально много места. Между тем, этот сюжет действительно является центральным и отличительным для истории Башкирии XVII-XVIII вв., поэтому такой упрек является беспочвенным.

Проблема в ином – в объективном описании этих конфликтов как формы интеграции региона в состав России, выявлении их закономерностей, приведших в конце, как мы знаем, к появлению достаточно сплоченного российского и советского социума, при сохранении этнического разнообразия по образу «вместе, но неслиянно».

Возвращение к «русоцентризму» уже невозможно при накопленном уровне знания и распространенном в течение 23 лет корпусе противоречащих ему интерпретаций национальной истории. Лучшим выходом оказывается именно заявленная методология «история России через историю регионов».

С введением единого учебника истории России наступает момент упорядочения всей исторической сферы образования в российской школе, основа для четкого распределения образовательных блоков и возлагаемых на них целей и задач. Материалы, которые могут перегрузить содержание преподаваемого курса, следует перенести в региональный компонент.

Но здесь мы сталкиваемся с проблемой практикующегося последнее время отношения к региональному компоненту по остаточному принципу. Единый учебник задает определенную понятийную и мировоззренческую матрицу для воспитания общей исторической идентичности и патриотизма.

Но в условиях полиэтничности, объективного социокультурного разнообразия регионов и крайнего идейного разобщения российского общества только полноценные отдельные курсы по истории национальных республик могут связывать этот процесс с воспитанием этнонациональной и региональной идентичности в единую матрицу. Единого общероссийского курса здесь явно недостаточно, и регионального компонента в его нынешнем неопределенном состоянии также.

В противном случае на региональном уровне вновь образуется идейный вакуум, и у народов появляются две разные истории – официальная и альтернативная, а потому противоречащая ей неофициальная, соответственно, формирующие – и главное, конфликтные идентичности. Те же образы, которые работают на создание сложной общегражданской идентичности, по традиционному отечественному принципу «вместе, но неслиянно», будут успешно работать против нее, на ее раскол, не встречая противодействия на региональном уровне.

На общегосударственном уровне следует однозначно признать обязательность и важную структурообразующую роль регионального компонента, закрепить в обязательном порядке фиксированное количество часов преподавания отдельных курсов истории национальных республик в школе, достаточных для усвоения материала в соответствии с заявленной методологией единого историко-культурного стандарта преподавания «история России через историю регионов». А также инициировать на той же концептуальной основе создание и аналогичное обсуждение пакета учебных курсов истории национальных республик с привлечением научного сообщества и общественности каждой республики, в частности – по истории Башкортостана, с современным методологическим обеспечением. Все возможности для этого в Республике Башкортостан есть.

Россия должна использовать свое цивилизационное преимущество: хорошо освоенный и отрефлектированный, в том числе в отечественной исторической науке, подход «единства в многообразии», являющийся ныне, по сути, единственно возможной социокультурной основой для евразийской интеграции, предусмотренной геополитическим проектом Евразийского Союза, коммуникативными проектами ШОС и БРИКС. Перспективным, как было показано, направлением для этого в образовательных программах по истории Отечества и истории национальных республик России, представляется метод «история России через историю регионов».

Литература:

1.     Предложения и замечания ГБНУ ИГИ РБ к проекту Историко-культурного стандарта истории России http://vk.com/igirb?w=wall-60549261_6

2.     Историко-культурный стандарт // http://histrf.ru/biblioteka/book/istoriko-kul-turnyi-standart

3.     Бердин А.Т. Салават: бой после смерти. – Уфа: РИО РУНМЦ МО РБ, 2009.

4.     Азнабаев Б.А. Вотчинное законодательство середины XVI в. и башкирское землевладение // Панорама Евразии. 2013. № 1 (11). С.19-25.

5.     Бердин А.Т. К вопросу о методологии изучения истории Башкортостана // Вестник Академии Наук РБ. 2007. №2. С. 24-30.

6.     Роднов М.И. Уроки Любавского // Научное, педагогическое и просветительское наследие М.К. Любавского и актуальные проблемы социально-экономического и политической истории России и её регионов XVI–XX вв. / ГОУ ВПО БГПУ им. М. Акмуллы. Уфа: Изд-во БГПУ, 2010. С. 31–33.

7.     Бердин А.Т. О концепциях преподавания истории Башкортостана // От древности к новому времени. Сборник научных статей кафедры археологии, древней и средневековой истории исторического факультета БашГУ. – Уфа, 2007. С. 30-42;

8.     Бердин А.Т. О методологических альтернативах концепций истории Башкортостана // Информационно-аналитический бюллетень (журнал) ЦИНиЯО АН РБ. № 5. – Уфа: РИО РУНМЦ МО РБ, 2007.

9.     Кучумов И.В.  Гримасы исторического образования в Республике Башкортостан // Российская историческая наука на современном этапе: перспективы исследования и реализация национальной образовательной политики (Казань, 18-19 апреля 2007 г.). Казань, 2007.

10.   Мажитов Н.А. Современное состояние изучения проблемы происхождения башкирского народа (археологический аспект) // Ватандаш. 2012. № 1. С. 5-20.

11.   Иванов В.А., Сиротин С.В. Южный Урал в освещении античной и средневековой историко-географических традиций // В центре Евразии. Сборник научных трудов. Вып. II. Стерлитамак, 2003. – С.59-85.

12.   Нольде Б. Э. История формирования Российской империи / Б. Э. Нольде/ пер. с фр. Л. Ф. Сахибгареевой. Под ред. И. В. Кучумова. СПб: Изд-во «Дмитрий Буланин», 2013.

13.   Вахитов Р.Ш. Шежере Салавата. Уфа: Китап, 2008.

14.   Асфандияров А.З. История сел и деревень Башкортостана. Кн. 9. Уфа: Китап, 2001.

15.   Вахитов Р.Ш. От Урал-батыра до Салавата Юлаева. Уфа: Китап, 2009.

16.   Зианбердин И.Б. Иршаднама. Т.1-7. Исангулово, 2008-2010.

17.   Бердин А.Т. Феномен политизированной фолькхистори в Башкортостане: методологические аспекты // Всероссийская научно-практическая конференция, посвященная 90-летию территориальной автономии Башкортостана. – Уфа: РИЦ БашГУ, 2007. С.236-246; Бердин А.Т. Социокультурный феномен «фолькхистори» на материалах Республики Башкортостан // Политический альманах Башкирского государственного университета. Сборник научных статей. – Уфа: РИЦ БашГУ, 2009. С. 40-58.

18.   Обыдённова Г.Т, Иванов В.А., Кортунов А.И., Баишев И.Н., Антонов В.М., Щербаков Н.Б., Шутелева И.А. Уфаведение. Учебное пособие. Уфа: Китап, 2011.

19.   http://natalvital.livejournal.com/471151.html

20.   Алексей Шушпанов. Башкирия: об открытиях в городище и о том, как была Уфа центром торговли. Интервью с проф. М.И.Родновым // АиФ. Башкортостан. 05.02.2014. http://u7a.ru/articles/society/6681

21.   Асфандияров А.З. Основание города Уфы // Очерки дореволюционной истории. Вып. 1. Уфа, 1972.

22.   Буканова Р.Г. Города-крепости на территории Башкортостана в  XVI-XVII вв. Уфа: Китап, 2010.

23.   Асфандияров А.З. Башкирия после вхождения в состав России (вторая половина XVI – первая половина XIX в.). Уфа: Китап, 2006.

24.   Выступление доктора исторических наук, прфессора БГПУ Владимира Александровича Иванова про городище "Уфа-2" и околонаучную мифологию о "городе Башкорт" // URL: http://vk.com/russkie02?w=wall-33923986_8023

25.   Алексей Шушпанов. Президенту Башкирии показали тюрьму вместо города? Беседа с проф. В.А.Ивановым // АиФ. Башкортостан. 12.04.2012.   http://www.u7a.ru/articles/society/3423; Эльвира Хайруллина. В Соборе русских обсудили городище Уфа-II // АиФ. Башкортостан. 10.02.2013. http://u7a.ru/articles/culture/6713

26.   Вступил в силу приговор в отношении членов экстремистского сообщества // Сайт Прокуратуры Республики Башкортостан. 31.10.12. http://www.bashprok.ru/news/news.php?ID=8701&sphrase_id=53439

27.   Галлямов С.А. Башкордская философия. Логика. Математика. Астрономия. Т.5. Уфа: Китап, 2009; Дильмухаметов А.А. Воины против ублюдков. Уфа, 2007; Он же. Юбилей манкуртов. Уфа, 2007.

28.   Кара-Мурза С.Г. Кризисное обществоведение. Ч. II. Курс лекций. М.: Научный эксперт, 2012.

29.   Вершинин А.А. Проблемы единого учебника истории в условиях расколотого общества // Доклады Центра проблемного анализа. 2013. № 1.

 

Комментариев пока нет