Кто сказал, что мы – закрепленный народ?

Кто сказал, что мы – закрепленный народ? Что мы прячемся за спиной государства или хозяина, лишь бы не пошевелиться? Нет, мы – странствующий, рисковый народ, готовый всегда двинуться за лучшей долей. Не только, чтобы выжить, но и чтобы семье встать на ноги – доходами, имуществом. «Из примерно 50–54 млн российских семей не менее 10–15, а может и все 20 млн семей живут за счёт отходничества». Отходник – тот, кто на время уезжает из семьи, чтобы кормить ее, зарабатывая на стороне, и возвращается, как маятник – каждую неделю, через месяц, а то и через полгода.

Треть всех семей в провинции живет за счет отхожих промыслов. Главное движение – к Москве, вокруг нее. Там 80% отходников из европейской России, еще 10% - в Петербурге. Одна треть «трудоспособных» в Москве – не москвичи. «В малых городах и сельских районах России нынче от 10–15 до 50–80 процентов трудоспособного населения (в основном мужского, но где–то велика и доля женского) находят себе заработок на стороне».

Почему? Что это за странная рациональность? Уехать от живого, теплого семейного бытия – в общежитие, в бытовки, в почти рабское существование большого города? Оторваться от земли? Ответы – обычны. Где-то там, за горизонтом, можно получить на руки в 3 – 4 раза больше. И еще – там, где живешь, не хватает работы. Не прокормиться, не построиться, не выучиться.

Всё это – не в первый раз. Через сто с лишним лет мы повторяем тех, кто был до нас, кто также блуждал по российской земле. Весь XIX – начало XX вв. избыток населения в нечерноземном центре России выплескивался, ради прокорма, в Петербург, как столицу, в Москву, расходился – артелями и в одиночку – по провинциальным центрам, предлагая в наём десятки профессий и сотни видов товаров, своих, особенных. Жизнь кипела повсюду, может быть, в отличие от нынешней, стремящейся больше всего в град первопрестольный. «В пределах Европейской России отхожие промыслы захватывали в 1880-х годах во всяком случае не менее 5 миллионов человек ежегодно». Это примерно 6 – 7% населения Европейской России. Четверть дохода крестьянских хозяйств в нечерноземных зонах Европейской России – за счет отходничества. Вот отчет губернатора за 1898 г.: «В Санкт-Петербургской губернии женщина почти повсеместно ведет крестьянское хозяйство и платит подати, тогда как мужская часть населения, главным образом, поглощена отхожими промыслами».

Странствующий человек

Разве это закрепленный народ? Разве в нем мало свободы и риска? Есть масса описаний – чем занимались, из каких краев и куда шли на промысел от недокорма, от избытка населения, от скудости и малости земли. Но все-таки кто они? Разве только бедные, сирые и убогие?

Нет – за ними еще и достоинство, мечта, будущий достаток. Вот свидетельство Александра Зиновьева: «Я родился в самой что ни на есть дремучей русской глуши – в «медвежьем углу» … Хотя земля там была неурожайной, хотя ее было немного, хотя хозяйство было довольно примитивным и непродуктивным, наш район был одним из самых культурных и зажиточных в России. Причем это являлось следствием его бедности. Дело в том, что в наших краях было невозможно прокормиться за счет земледельческого труда и мужчины испокон веков уходили на заработки в города – в Москву, Кострому, Ярославль, Иванов, Вологду. Там они становились мастеровыми… Они работали индивидуально или образовывали артели... Основная масса мужчин, работавших в городах, считала городскую жизнь лишь подспорьем в содержании семей, остававшихся в деревнях… На старости мужчины навсегда возвращались в свои деревни. Земля не могла прокормить, но и в городах с такими семьями прожить было невозможно. Когда в деревнях была самая напряженная пора, мужчины возвращались домой. Все, что они зарабатывали в городах, они использовали для деревенской жизни: строили дома, покупали дорогую одежду, посуду, драгоценности... Вместе с деньгами и вещами в деревню привозилась и культура – городской язык, городская одежда, украшения, книги. Деревенские дома строились под влиянием городских квартир… обставлялись городского типа мебелью. Я бывал во многих районах России, но нигде не видал таких больших и красивых домов, как в нашем районе».

Конечно, жизнь сложнее. Отходники - и батраки, и прислуга, и заводские, с жесточайшими условиями труда. И недоедать, и болеть, и нищенствовать, и преступать закон, и возвращаться ни с чем. Быть в миллионной массе таких же ищущих, бродящих по дорогам, по городам и весям огромной страны. Вот точка зрения другая, не умилительная, со статистических высот Петербурга: «…Уход рабочих на заработки едва-ли приносит чувствительную пользу населению… составляя скорее самое безотрадное и больное место в его жизни, как по причинам, вызывающим эти отхожие промыслы, так и по последствиям их, весьма часто, вместо прибыли приносящим полное разорение, расстройство семьи и деморализацию».

Еще один портрет отходника, 1905 г. Олонецкая губерния (Петрозаводск), зима, 6 месяцев - для промыслов. 80% кустарей и ремесленников – земледельцы, от неимущих до самых зажиточных, 77% - те, кому от 18 до 55 лет, 82% - мужчины, среди них грамотных – 40%, среди женщин – 7%, только 27% - «исправные хозяева», остальные – нищета, малоимущие. И слабая надежда - «задавленная ныне деревня получит возможность вздохнуть свободно и беспрепятственно при свободном доступе в нее научных и интеллигентных сил…».

Но нам все-таки стоит помнить, что отходничество – не только страдание и подневольный уход из дома ради куска хлеба. Но еще и промысел, не божий, а человеческий, способность взять на себя риски, свободный поиск, честная попытка думающего человека вырваться из самых трудных обстоятельств и сберечь семью. Приумножить ее имущество - выжать воду из камня. Не только прикрепленный народ – но еще и ищущий, странствующий, рисковый. «В центральной нечерноземной полосе… крестьяне… имеют больше денег, хотя получаемых не от земледелия, а от промысла». Это замечание 1892 года.

Больше денег!

По старинным лекалам

А что пишут социологи сейчас? Мы – наследники. «Отходник – хорошо социализированный, высоко мотивированный к труду, неприхотливый в быту и стойкий в трудностях обычно мужчина средних лет и крепкого здоровья. Общителен, умственно развит, обладает чувством юмора, мало пьёт и позитивно смотрит на жизнь. Женат, имеет нескольких детей, ценит и любит свою жену. Самостоятельно обеспечивает себя и семью. Краткосрочная цель заработков – удовлетворение потребностей семьи, обустройство дома и надёжное хозяйство, долгосрочная цель – «вывод» детей в люди. Уровень жизни отходника выше уровня жизни его соседа, человека, на заработки не ездящего... Дом отходника обычно выделяется добротностью и признаками заимствованной городской моды, чем также напоминает прежних отходников... Отличают отходников и транспортные средства обычно лучшего качества, чем у соседей. Хозяйство невелико; усадьба сведена к огороду. Скота не держат. Хозяйством, как и финансовыми вопросами, ведает жена. Отходник себя из местного общества не выделяет и поддерживает все родственные связи и знакомства, готов прийти на помощь. Пользуется уважением в местном обществе. В общественной жизни города, как и в политической, практически не участвует».

Кто они? 3 – 5 млн дальнобойщиков, 2 – 3 млн охранников, до 5 – 7 млн самодеятельных – наемных или предпринимателей. В Москве отходников – 5 - 6 млн человек (включая отходников из-за рубежа). Две трети – не учтены статистикой. То, что называется «неформальная занятость». Все оценки – примерные. Больше всего их в строительстве, ремонте, торговле, аграрном секторе, в «пищевке», жилищно-коммунальном хозяйстве, в услугах. Везде, где нужен массовый дешевый труд, где большие ресурсные потоки и, самое главное, там, где люди могут жить на ходу, неприкаянно. И еще – в цифровой экономике, когда люди могут работать вместе, но за тысячи километров друг от друга. «Сбросишь на карточку», отдашь в конверте, «кинешь» деньги на электронный кошелек - и никаких забот. За чем они стремятся в столицы? Первейшая причина - кратная разница в доходах. По статистике зарплата в Москве в 2,4 раза больше зарплаты в Тульской области, в 2,7 раза – Рязанской, в 3,2 раза – Костромской.

К ним нужно добавить не меньше 2 млн. человек с «краснокожими паспортами» за границей. Это примерно 3% занятых, и часто самых лучших, самых образованных. Часть из них – отходники, живут в самолетах.

Поразительно, как спустя сто с лишним лет, после 60 лет запретов на движение людей, народ отвечает на разрушения в экономике, на бескормицу - свободой и трогается с места миллионами людей, иногда даже по старым маршрутам, стремясь не только за хлебом, теплом и молоком, но еще и за благополучием, за устроенным домом, образованием для детей.

Это - соль земли российской. Больше 100 млн человек живут в России в средних и малых поселениях. Те из них, кто способен трудиться – 55 – 60 млн человек. Из них до 20% – отходники (называются и более крупные цифры). Большинство из них – «люди сами по себе». Те, кого Зиновьев называл «Я сам себе государство». «Среди русских такой тип людей... встречается довольно часто. Эти люди живут так, как будто весь… мир есть лишь природная среда их существования. Они в этой среде добывают средства жизни, а живут в основном в своем маленьком замкнутом мирке».

Не норма

Мы – взрослые люди, понимаем, что отходничество – не норма. Да, всегда есть неуемные, те, кто стремится быть в пути, но абсолютное большинство в самые лучшие свои годы были бы рады найти работу дома. Зачем нам любоваться – ах, какой живой народ, как он отвечает на вызовы? Лучше радоваться тому, что люди – в семье, вместе, не тратят жизнь на то, чтобы существовать в одиночестве – в душевном и физическом. Не живут по-армейски, на съеме по десятку человек.

Взрослые люди – соль земли российской - не должны быть замкнуты только на себя, выживая. Наш интерес в том, чтобы они, как часть общества, несли полную ответственность за то, что происходит на местах - в их поселениях. В 1917 г. отходники ответили на общее неустройство с той же злобой, что и наемные рабочие – городские жители. В 1920-е годы они вернулись домой– быть на земле. Они ее получили. 1920-е - возможно, лучшее время в деревенской провинции, когда жизнь кипела. В 1930-е годы их лишили и земли, и воли. С 1990-х они снова в пути, уходя уже не только из деревень, но и из поселков, из малых и средних городов – в Москву, в Петербург, в города –миллионники, в сырьевые зоны, вызывая чудовищное распухание Москвы.

Отходничество – одна из основ человеческого опустынивания в регионах России в 1990-х – 2010-х годах. Если не считать крупнейших городов, по всей России сокращается население, "высыхает", как прибрежный песок. В 1990 году на Дальнем Востоке жили 8 млн человек, сегодня - 6,1 млн. Такая же, на 2 млн, людская убыль в Сибири. Только Новосибирск, Омск, Тюмень, Иркутск крупнеют, стягивая население. Огромное пространство мелеет людьми.

Пустеет Урал. Сейчас там минус 0,4 млн человек к 1990 году. Только большие города - Екатеринбург, Челябинск, Уфа - прибавили жителей. Там работа, там семейный доход. А центральная Россия? Если вычесть московский регион, то население ЦФО сократилось с 22,4 млн человек в 1990 году до 19,2 млн человек. Или на 3,3 млн человек - провал в сердце России. Зато в Москве и в Московской области живут ныне свыше 20 млн человек, на 5 млн больше, чем в 1990 году. Они там кормятся. И еще – не менее 5 – 6 млн отходников. Северо-Запад - там тоже минус населения, особенно если вычесть Петербург и Ленинградскую область. Убыль за 1990-2019 годы - 1,9 млн человек. В Приволжье сокращение населения на 2,4 млн. Даже в Нижнем Новгороде людей меньше, чем было.

Зажиточной деревни Пахтино Чухломского уезда, родины философа Зиновьева, жившей на отходничестве, больше не существует. Есть место, где она была, но ее самой больше нет. На месте дома Зиновьева – несколько деревьев. Вокруг десятки деревень, где жителей официально - ноль. Или единица, или, если повезет, пять человек. Когда-то они были. Когда все это видишь, спрашиваешь себя - когда это закончится? Как повернуть назад - в человеческом прекращении России?

На это есть ответы. Возврат к земле. Свой дом, малоэтажная Россия как национальная идея, как основной способ существования. Всё сделать для выравнивания качества и продолжительности жизни по всей территории страны – модернизация жилья, дорог, инфраструктуры любого вида, реальный бюджетный федерализм, широкий и дешевый доступ к земле и д кредиту – и неизбежно огромная масса новых рабочих мест повсеместно – вместо сбивания их в вертикали и крупнейшие городские агломерации.

Самое важное – есть земля, есть много неиспользуемой, пригодной для проживания земли, сейчас пустеющей. И хорошо известно, как это сделать, что это не мечта. Зайдите в любой поселок в Чехии, Словакии, Польше. Они кипят местными промыслами, крохотными промзонами, приносящими доход и благосостояние местным сообществам.

Когда кипение вокруг Москвы распространится на всю страну, это будет другая - экономически – страна, с массой людей, живущих там, где им хочется, на своей земле. Современные коммуникации, технологии и транспорт позволяют это сделать. Возврат к земле, возврат миллионов отходников домой – только это норма.

Автор: Яков Миркин, профессор, доктор экономических наук, разработчик структуры и базовых программ отечественного высшего образования в области рынка ценных бумаг. Колумнист Forbes, Republic.ru, «Российской газеты», «Банковское обозрение» и «Эксперт».

Источник: https://www.facebook.com/yamirkin