«Косыгинская реформа» 1965 г. и почему был свернут успешный экономический эксперимент

29 октября 2016

Поиски новой хозяйственной модели велись советскими экономистами (Л. Канторович, В. Немчинов, В. Новожилов) уже с конца 1950-х гг. Суть намерений заключалась в том, чтобы жесткую систему единого государственного планирования сделать более гибкой посредством включения в нее элементов рыночного стимулирования. Главными задачами становились повышение материальной заинтересованности производителей результатами своего труда и изменение принципа оценки эффективности работы.

В 1962 г. на страницах советской печати развернулись дебаты по статье экономиста Е. Либермана, которая имела весьма характерное название – «План, прибыль, премия». Профессор из Харькова предложил составлять планы непосредственно на предприятиях в рамках согласованной программы, расширить права предприятий по материальному поощрению своих работников, увязать премиальные выплаты с рентабельностью производства. В ходе развернувшейся дискуссии преобладали высказывания в пользу хозяйственной реформы, прибыли как ведущего экономического показателя, за отказ от валовых оценок, преодоления «штурмовщины» и других негативных явлений советской экономики. Весной 1965 г. была опубликована статья Немчинова, в которой автор предлагал ввести «хозрасчетную систему планирования». На его взгляд план должен был стать не столько заданием, сколько государственным заказом.

Н.С. Хрущев мог, но так и не решился на полномасштабную реформу, реализация которой началась лишь в середине 1960-х гг. 

В октябре 1964 г. Н. Хрущев был отправлен в отставку со всех постов по состоянию здоровья. Преемником Хрущева на посту Первого секретаря ЦК КПСС стал Л.И. Брежнев. Октябрьский Пленум ЦК КПСС 1964 г. постановил разделить ранее занимаемые Хрущевым высшие партийные и государственные должности, пост председателя Совета министров СССР занял А.Н. Косыгин.

Перед А. Косыгиным высшим партийным руководством была поставлена задача проведения широких преобразований в экономике, которые затем назовут «косыгинской реформой».

Главной целью реформы являлось повышение эффективности работы народного хозяйства, повышение темпов его роста и на этой основе улучшение жизненного уровня населения.

Основные принципы реформы заключались в предоставлении большей автономии отдельным предприятиям; переводе предприятий на хозрасчет; оценка работы предприятий не по объему валовой продукции, а по реализованной и по полученной прибыли; создание из части прибыли (10-12 % от общей прибыли) фондов экономического стимулирования; внедрение элементов оптовой торговли между производителями, минуя посредников, т.е. государственные структуры, привыкшие все планировать и распределять по «лимитам»; повышении роли прибыли при оценке хозяйственной эффективности их деятельности.

Основные фонды предприятия оставались в государственной собственности, и предприятия должны были вносить за них государству арендную плату. Топливо, энергию и сырье предприятиям предстояло покупать. Это должно было побудить директоров экономить ресурсы и сырье. Предполагалось, что предприятия будут освобождены от мелочной опеки руководящих органов, им сверху будут спускаться лишь самые общие параметры развития. Обязательные для выполнения плановые показатели были сокращены с 30 до 9.

Таким образом, предприятие получало право относительно самостоятельно вести свою хозяйственную деятельность и распоряжаться частью полученной прибыли.

Получаемая предприятием прибыль делилась на три фонда: фонд развития производства, фонд материального поощрения и фонд социально-культурного и бытового развития. Рабочие и служащие очень быстро почувствовали, что выполнение плана ощутимо влияет на получение денежных премий. Характерным явлением для того периода времени стала премия по итогам года или так называемая «13-я зарплата». Серьезным стимулом для работников в условиях дефицита жилья в городах стало быстрое получение квартир на перевыполняющих план предприятиях.

Кроме того, в промышленности было восстановлено отраслевое управление через министерства (введенные Н. Хрущевым в 1957 г. советы народного хозяйства упразднялись), но основным звеном производства по замыслу реформаторов должно было стать хозрасчетное предприятие (самостоятельное, самоокупаемое, самофинансируемое).

В 1966 г. 243 высоко рентабельных предприятия перешли на хозрасчет, в следующем – 7 тыс., а в совокупности они производили около 40 % промышленной продукции страны. В конце 1960-х гг. уже подавляющее количество промышленных предприятий перешли на новые условия финансово-хозяйственной деятельности.

Преобразования затронули и сельское хозяйство. В марте 1965 г. пленум ЦК поднял проблему реформирования сельскохозяйственной отрасли. Для колхозов и совхозов были снижены плановые показатели. Закупочные цены повышались в 1,5-2 раза, а сверхплановые поставки должны были осуществляться по повышенным ценам. В частности, вводилась 50% надбавка к основной цене за сверхплановую продажу сельхозпродукции государству. Кроме того, с колхозов и совхозов списывались долги, а цены на технику и запчасти снижались. С целью повышения материальной заинтересованности колхозников трудодень был заменен ежемесячной гарантированной оплатой деньгами и продуктами по нормам, действовавшим в совхозах. В целом за счет экономических мер предусматривалось изменить пропорции распределения национального дохода в пользу сельского хозяйства.

Менялась государственная политика и в отношении личного подсобного хозяйства (ЛПХ). Из ограничительной периода Хрущева она становилась разрешительной, ЛПХ стало рассматриваться важным каналом поступления сельскохозяйственной продукции в общественное потребление.

Как следствие, уже в 1966 г. доходы колхозов и совхозов выросли на 15 %. Объем сельскохозяйственного производства за годы восьмой пятилетки вырос на 21 % (в предыдущем пятилетии этот показатель составил 12 %). За 1966-1970 гг. государство закупило почти на треть зерновых больше, чем в предыдущее пятилетие.

Увеличился технический парк сельского хозяйства. Так, число тракторов к 1970 г. выросло с 1 613 тыс. единиц (1965 г.) до 1 997 тыс. единиц, зерноуборочных комбайнов – с 520 тыс. до 623 тыс. единиц, грузовых автомобилей – с 945 тыс. до 1 136 тыс. штук.

В результате экономических преобразований удалось улучшить все важнейшие народнохозяйственные показатели. За годы восьмой пятилетки (1966-1970 гг.) объем промышленного производства вырос в полтора раза. Было сдано в строй около 1900 крупных предприятий. В целом объем национального дохода к концу 1960-х гг. увеличился на 41 %, а производительность труда – на 37 %. Эффект от проведения реформы в первые годы ее реализации превзошел все ожидания. Восьмая пятилетка получила название «золотой» из-за выполнения и перевыполнения плановых показателей.

Однако в ходе «косыгинской реформы», как и в годы НЭПа, начавшиеся экономические преобразования встретили глухое недовольство со стороны разросшейся после прекращения сталинских репрессий бюрократии. В качестве примера можно привести начатый в 1967 г. на Щекинском химическом комбинате эксперимент: было разрешено сокращать излишний персонал, а часть заработной платы уволенных распределять между оставшимися. В результате численность работников комбината за два года сократилась с 6 до 5 тыс. человек, а выпуск продукции, наоборот, увеличился на 80 %. Также известность получил так называемый «злобинский метод» в строительстве по имени бригадира Н.А. Злобина из подмосковного Зеленограда: бригада строителей брала подряд на весь цикл работ, которые она обязывалась закончить вовремя и качественно. При этом члены бригады сами определяли объемы дневной выработки, распределение обязанностей и размер заработной платы. В результате численность рабочих сокращалась, производительность труда повышалась, а сроки строительства сокращались. Казалось бы, все плюсы были налицо.

Однако прогрессивный опыт Щекинскогого химкомбината и бригады Н. Злобина не получил широкого распространения, так как, по мнению партийных функционеров внедрение подобной практики на других предприятиях могло привести к появлению безработицы, что было недопустимо в рамках концепции «развитого» социализма и дальнейшего построения коммунизма. Также возникал вопрос об оплате административно-управленческого персонала, сократить который было весьма сложно. В итоге дальше экспериментов дело не пошло.

Показатели восьмой пятилетки подтверждают, что реформа активизировала трудовую деятельность, но в то же время, по мнению многих хозяйственников, оживление трудовой активности определялось тогда своеобразным «междуцарствием»: совнархозов уже не было, а министерства еще не набрали силу и власть.

Современные экономисты полагают, что в условиях однопартийной системы и централизованной плановой экономики даже эффективные показатели реформы Косыгина не могли перевесить возникшие в результате ее реализации противоречия, которые выражались в невозможности долгосрочного сочетания в СССР рыночных и директивных рычагов управления.  

По их мнению, реформа изначально была обречена на неуспех, и этому способствовал целый комплекс причин:

 – непоследовательность и половинчатость уже в самом замысле реформы. Допущение рыночных начал в жестко централизованную плановую экономику, как показывает мировой и отечественный опыт, дает лишь кратковременный эффект, а затем вновь происходит доминирование административных принципов и подавление экономических. Уже в 1971 г. Совет Министров СССР принял постановление «О некоторых мерах по улучшению планирования и экономического стимулирования промышленного производства». Государство вновь стало устанавливать задания по производительности труда, тогда как во второй половине 1960-х гг. подобное правило не действовало;

– некомплексный характер реформы. Изменения в народном хозяйстве мыслились, прежде всего, как сумма организационно-технических мер, не связанных напрямую с изменением общественных институтов, на которые опирался прежний хозяйственный механизм. Ни о какой демократизации производственных отношений, изменении форм собственности и перестройке политической системы речь даже не шла;

– слабая кадровая подготовленность и обеспеченность реформы. Инерция мышления руководящих хозяйственных кадров, давление на них прежних стереотипов, отсутствие творческой смелости и инициативы у непосредственных исполнителей преобразований обусловили половинчатость замысла реформы и обрекли ее в конечном итоге на неудачу;

– противодействие реформе со стороны партийного аппарата и его руководителей (Л.И. Брежнева, Н.В. Подгорного, Ю.В. Андропова), боявшихся, что экономика может выйти из-под партийного контроля, а реформа – поставит под сомнение сущность социалистического строя. В процессе противостояния реформаторских и консервативных сил, последние получили поддержку в лице главы КПСС Л. Брежнева.  По свидетельству В.А. Крючкова, бывшего руководителя КГБ и близкого соратника Ю.В. Андропова, принципиальные разногласия разделяли также Косыгина и Андропова. Андропов опасался, что предлагаемые Косыгиным темпы реформирования могут привести не просто к опасным последствиям, но и к размыву советского социально-политического строя.

Реформа имела и побочные негативные эффекты. Во-первых, процветали те предприятия, на продукцию которых цены были высокие (приборостроение, оборонная промышленность), а угольная и пищевая отрасли заведомо становились убыточными. Вторым побочным эффектом реформы стало стремление предприятий не вкладывать средства в развитие производства, а тратить прибыль на повышение оплаты труда. При этом, предприятия по-прежнему получали государственную помощь, пользовались централизованным снабжением.

Еще одной причиной свертывания реформы стала закрепившаяся тактика частных поправок. В практику стали возвращаться старые методы мелочного контроля и опеки хозяйственных структур, вмешательства партийно-советских органов в повседневную жизнь предприятий.

Британский историк Джеффри Хоскинг называет свои причины крушения реформы Косыгина: во-первых, для того, чтобы в полной мере использовать те возможности, которые она открывала, предприятия должны были сами назначать цену за свою продукцию, но как раз этого права они и не получили; во-вторых, для успешного проведения реформы необходимо было внедрять в производство новые технологии, но в экономике, где успех измеряется ежегодным выполнением плановых показателей, этого вообще трудно было добиться.

Внешним поводом для фактического отказа от продолжения экономической реформы стали политические кризисы 1968 г. в Чехословакии и ряде других стран соцлагеря, где на фоне рыночных преобразований возникла реальная угроза самому существованию социалистического строя. В 1969 г. «косыгинскую реформу» фактически спустили на тормоза. На декабрьском пленуме ЦК были приняты решения, в которых была зафиксирована привычная «обойма» административных методов управления: призывы к рациональному использованию производственных ресурсов, более жесткому режиму экономии в народном хозяйстве, укреплению трудовой и государственной дисциплины и т.д. Хотя формально реформу никто не отменял.

Как и в конце 1920-х гг. несмотря на несомненные успехи НЭПа, партийное руководство ради сохранения своей монополии на все сферы жизни советского общества отказалось от внедрения элементов рынка, так как самостоятельные субъекты экономических отношений показывали, что отеческая опека партии не помогает, а лишь мешает дальнейшему их развитию.

Таким образом, «косыгинская реформа» не смогла переломить неблагоприятные тенденции в экономическом развитии страны, и усилия партийного аппарата свели ее на нет. Реформа 1965 г. в конечном итоге показала ограниченность социалистического реформаторства. Последний гвоздь в реформу вбил золотой дождь «нефтедолларов», пролившийся на нашу страну в 1970-е гг., а стареющая советская партноменклатура в таких благоприятных условиях отказалась в дальнейшем от попыток перестройки советской хозяйственной системы.

Комментариев пока нет