Историческое и цивилизационное содержание военного самосознания России и Германии

1. Исторические сравнения военных самосознаний

В период после победы в франко-прусской войне 1870-1871 годов  над Францией и объединения германских княжеств во Второй Рейх до окончания Первой мировой войны военное самосознание  объединённой Германии было на подъёме.  Российское военное самосознание с начала XX века находилось в упадке, который усилился во время Первой мировой войны, революции и Гражданской войны.

В 1920-е годы военное и национальное самосознание в обеих странах находилось в упадке, кризисном состоянии. В России – СССР упадок из-за поражений  в русско-японской и русско-германской войне, происшедшей буржуазной и социалистической революции, Гражданской войны и подмены национального самосознания классовым.  В Германии упадок происходил из-за разорения страны и многократного сокращения армии после грабительского и унизительного Версальского мира, навязанного странами Антанты.

В 1930-е годы благодаря быстрому восстановлению армии и военной промышленности в Германии произошёл быстрый подъём и расцвет военного самосознания. В СССР, несмотря на усиленное развитие гражданской и военной экономики, в условиях острых политических противоречий внутри правящего режима большевиков, продолжался кризис военного самосознания в различных формах. Это привело к победам Вермахта в сражениях Второй мировой войны 1939-1942 годов и к поражениям армий европейских стран и Красной Армии на первом этапе Великой Отечественной войны.

Обе страны – СССР и Германия – пошли по схожим путям воспитания молодёжи  через активное участие в детских и молодёжных организациях с выстроенной иерархией на основе идеологии правящей в стране партии. Воспитание в детях верности идеям партии и вождя в членах молодёжных организаций, воспитание лидерских качеств (См. педагогические труды А.С. Макаренко). Поэтому в обеих странах наблюдалась разница в мотивации молодёжи и более старших поколений на фронте. Более старшие воевали за свою семью, родные места, молодёжь – либо за Советскую власть, либо за расовые идеи.

Отличие: в высокоиндустриальной Германии техническое научение и воспитание молодёжи в интересах войны осуществлялось в промышленной среде, в крестьянской России освоение техники и технологий осуществлялось непосредственно в процессе коллективизации и индустриализации страны, а также в ходе реализации политических лозунгов типа: «Молодёжь – на самолёты!», «Женщины – на трактор!». Кроме того, в советских песнях часто звучала агитация освоения новой техники, в том числе военной (тракторов, автомобилей, самолетов, танков) ради светлого будущего страны и народа.

Обе страны прошли политический период, во время которого детей приучали и принуждали отрекаться от родителей и братьев-сестер, если они не поддерживали господствующую идеологию. Дети становились доносителями на самых близких во имя собственного будущего в политической системе. Верность идеологии марксизма-ленинизма или расовой идеологии ценилась политическими элитами выше, чем верность семье и друзьям.

Так были посеяны семена будущих диссидентов и предателей Родины в идеологических кругах и среди сотрудников спецслужб: внешняя верность идеям и внутренняя оппозиция ей из шкурных побуждений.

При сравнении стратегии, оперативного искусства и тактики армий Германии и СССР в период их зрелости можно выявить много общего в приёмах и способах ведения войны. Однако есть и существенные отличия в характере войны у разных сторон: различаются ментальность немцев и русских при ведении боевых действий и в характере обращения с мирными жителями, политические установки и институты, военные технологии и экономические институты, уровень образования и науки, уровень военной инфраструктуры.

В ведении войны существует известный универсализм, зависящий от рельефа местности: характер проведения стратегических операций на одних и тех же театрах военных действий со стороны Германии в 1941 году и со стороны СССР в 1944 году похожи друг на друга.

Военное самосознание СССР на нижних уровнях перед войной и в самом начале войны более реалистично, чем на высшем уровне. Наоборот, военное самосознание Германии более реалистично на нижних уровнях после коренного перелома, а на высшем уровне происходит утрата реалистичности, особенно  в 1944 году. Биограф Гитлера И. Фёст указывает, что кризис военного самосознания высшего военного командования Германии в 1944 году ощущался всеми [2, c. 445]

В царской России – СССР кризис военного самосознания происходил по причинам цивилизационного порядка: устаревшие институциональные формы политики и экономики, отсталость экономического развития и военной мысли, организации русской и Красной  армии, низкий уровень развития образования и технологий. В Германии кризис происходил в основном по причинам агрессивной внешней и тоталитарной внутренней политики кайзеровского и гитлеровского режимов.

В конце 1942 года в СССР и Германии произошли коренные переломы национального и военного самосознания – в противоположные стороны. В СССР оно пошло на подъём, в Германии – на спад. В СССР оно шло по линии развития коллективного творчества всех слоёв народа и расширения, в Германии усиливался диктат фюрера над национальным военным сознанием и сужение последнего в целом.

Коренной перелом военного самосознания двух воюющих стран заключается в утрате управляемости войной  Центром принятия стратегических решений активной стороны и, наоборот, в приобретении всё большей управляемости войной  Центром принятия стратегических решений пассивной стороны.

Кризис военного самосознания в стране порождается невозможностью неконфликтного разрешения острых противоречий духовного и социально-политического характера, нарастающих в развитии страны и её армии в рамках существующего институционального порядка.

Ход войны и конечный исход в конечном итоге определяется качеством управленческих решений и качеством организации взаимодействия армии и тыла в Центрах принятия стратегических решений воюющих стран, но также зависит от объёмов и концентрации их военно-экономического потенциала.

Военное самосознание любой нации подвержено влиянию идеологий и пропаганды изнутри и извне государства. Если нация не желает знать правды о самой себе в этой области, живёт расхожими и лживыми мифами о прошлом и о возможной войне, – она рискует потерпеть поражение в предстоящей войне.

В начале войны военное самосознание обороняющейся стороны проходит этап глубокой реорганизации, которая имеет следующие стадии:

- мобилизация правительством психологической установки населения страны на оборону, как на справедливое дело, ведущее к конечной победе;

- мобилизация Церковью духовных сил нации для организации отпора врагу, как дела защиты святых заповедей христианства;

- создание организационного ядра ведения Отечественной войны: Государственного Комитета Обороны для руководства страной в военное время и Ставки Верховного Главнокомандования для координации и управления Вооружёнными силами;

- создание военно-политического союза с другими странами на основе общих интересов в начавшейся войне;

- кардинальная и срочная перестройка народного хозяйства на военный лад, то есть на выпуск необходимого количества и качества вооружений вместо гражданской продукции;

- кардинальная перестройка организации армии в соответствии с требованиями реальной войны;

- кардинальная реформа военной мысли, исходя из требований войны;

- осознание народом невозможности потерять свои идеалы, свою свободу и независимость, справедливости своей войны и отсутствия другого пути спасения, кроме самопожертвования и мужества всех и каждого.

14. Германские офицеры и солдаты, в отличие от советских фронтовиков, охотно приводят факты убийства и зверств на фронте. Автору доводилось в детстве и юности расспрашивать фронтовиков: характерно, что ни мой отец-офицер, ни отцы моих ровесников никогда не делились подробностями боёв и своего участия в них, хотя имели боевые ордена и медали. О судьбе солдат и офицеров в битве под Москвой отец сказал такие слова: «Что там говорить о солдатах, когда нас, офицеров, как траву косило!». В этих словах видно его деревенское происхождение и мировоззрение, отличное от индустриального. 

 Жители индустриальной Германии, немцы не стесняются описывать факты массовых убийств и зверств даже в отношении мирного населения, как будто речь идёт об изготовлении массовой партии заготовок на станках. В этом – отличие ментальности русских и немцев.

15. Кардинальное отличие военного самосознания советского и германского народов в Великой Отечественной войне от военного самосознания русских и немцев в Первой мировой войне определялось вовсе не  достижением победы над противником и получением определённых выгод от этой победы.

И.В. Сталин  совершенно правильно определил в своей речи от 3 июля 1941 года, что эта война –  не на жизнь, а на смерть, война на уничтожение советского строя и народа, чтобы получить в полное распоряжение все ресурсы страны без остатка. Терминальное, танатальное содержание  военного самосознания впервые стало уделом не отдельных солдат и офицеров, даже не воюющих армий, а уделом целых народов! Именно дилемма жизни или смерти определяла усилия Германии и СССР.

Причём, Германия, поставив СССР на грань уничтожения, добровольно выбрала себе такую же участь. Это хорошо видно из воспоминаний офицера СС, воевавшего на Восточном фронте, который ярко живописует отношение коллег-карателей к мирному населению. Для него русские жители – дикари, грязные свиньи, опасные животные, назойливые насекомые, партизаны – это бандиты и террористы. Один из его коллег сказал ему: просто убивайте русских – и всё, никакой пощады; невиновность населения в случае гибели немца не имеет ровно никакого значения. Для самого автора массовые казни – это обыденное дело, не стоящее угрызений совести, казни – банальное дело, не имеющее никакого смысла. Немецкая оккупация при этом в глазах эсэсовцев – это освобождение русских от еврейско-большевистского рабства, чудовищное извращение самосознания видится как нормальное, истинное человеческое мировоззрение [5, с. 144-159].

15. Методологический порок либерального подхода к истории Великой Отечественной войны – это сведение её трагических страниц к порокам политического режима в СССР. Равно порочно сведение Победы к заслугам только коммунистического режима со стороны его апологетов.

Но в основе такого подхода – противоречащая историческому методу Г. Гегеля идея о возможности подмять под себя процессы исторического развития узкой группой или одной тиранической личностью, политической партией. Многократно возросшая в ХХ веке сложность многосторонность и противоречивость политических, экономических, культурных и социальных (в  том числе военных) процессов самопроизвольно порождала их автономность и входила в глубочайшее противоречие с необходимостью замыкания всего и вся на одного человека: равновелико на Сталина и на Гитлера.

Чем дальше от патриархального общества, тем меньше возможности диктатора влиять на события. Чтобы подчинить себе все процессы в стране, нужно раздавить, распылить, уничтожить сотни миллионов хозяйственных и миллиарды  человеческих взаимосвязей; сложившихся в данном обществе независимых от личности интересов, ценностей и институтов, а это не нужно и невозможно. Наибольшая хозяйственная свобода предприятий при выполнении плана производства вооружений и иных ресурсов – и это непреложный исторический факт – существовала в СССР именно в годы войны, при «не имеющем аналогов тиране» Сталине и «исчадии ада» Берии.

2. Общие выводы о развитии военного самосознания

Военное самосознание, как и национальное самосознание в целом, имеет циклическое развитие, понижательные и повышательные волны. У разных народов цикличность военного самосознания различается. Это зависит от места и роли страны в геополитике. Чем меньше продолжительность цикла  военного самосознания, тем чаще народ воевал и тем устойчивее его военное самосознание относительно народов, редко воюющих.

Военное самосознание во время войны между народами – форма, или разновидность кризисного национального самосознания. Оно имеет много общего с самосознанием революций, гражданских войн, церковных расколов и реформаций, системных реформ государства. Оно отражает состояние перенапряжения сил нации, нарушения сбалансированного уклада жизни и невозможности другого способа решения коренных вопросов жизни страны.

Это состояние уязвимости, ослабления позитивных ценностей на ряде направлений воспроизводства жизни. Это конфликт в самой ценности жизни, когда значительная часть народа погибает ради целого народа. Если погибает десятая часть населения, это приводит к существенному ослаблению генофонда, а гибель более одной пятой населения страны может привести к необратимым последствиям, как произошло после Великой Французской революции с населением Франции.

 В военном самосознании обостряется коренное противоречие между социальностью (единством народа) и свободой и счастьем как человечностью, между социальностью и культурой,  поскольку механизмы политической и военной диктатуры чрезмерно усиливают давление ложно понимаемых общих интересов, социальности над личностью и культурой. Вместо диалектического взаимодействия социальных связей и культуры, их взаимного влияния, взаимного перетекания возникает состояние сильного перекоса на известный  период. Социальный перекос  после войны неизбежно качнётся в сторону отторжения социальности для воспринятия  перекошенной культуры и человечности, как это было после Первой Мировой войны в Европе.

Военное самосознание значительно отличается от самосознания мирного времени: оно акцентировано не на ценностях национальной культуры, как уникального способа организации жизни среди других уникальных культур, а на ценностях выживания, жизни как биологической, а не социальной ценности – и любой ценой. Кроме того, ценности воспроизводства рода и общественного успеха через служение общественным задачам заменяются ценностями секса, служением самому себе.

В основе «общечеловеческих ценностей» англо-саксонской цивилизации лежит отрицание права культур на самостоятельное развитие, воспитание ценностей индивидуализма, успеха ценой устранения культур и людей-конкурентов, ценностей потребительства, подменяющих высшие смыслы жизни.

Военное самосознание – это незаменимый мостик перехода к другому типу самосознания. Именно поэтому военное самосознание народов  вызывается к жизни устроением хаоса, революций и войн в разных регионах: оно является способом взломать национальное самосознание путём цветных революций, арабской весны и затем установить над отребьем нации внешний контроль.

По сравнению с методом «пятой колонны» это более широкий и эффективный способ контроля и управления извне.  При этом распылённому населению страны, подвергаемой  атаке её национального самосознания, внушается, что при смене политического режима, а затем национального языка, социального и экономического укладов все жители страны безусловно выиграют.

Распад СССР и события «майдана» на Украине – тому яркий пример. Выигрывают же при этом кучка предателей внутри страны, которая сумеет укрепиться во власти, но в подавляющей мере – геополитические конкуренты, страны-доминаторы мирового порядка.

4. Стратегия войны – это система мероприятий дипломатического, политического, идеологического, экономического, технологического и военного характера для достижения преимущества над врагом, создаваемая руководством данной страны в вооружённой борьбе на отдельных, решающих направлениях, в конечном счёте – на достижение полной победы.

Из такого широкого понимания стратегии понятно, что приписывать роль спасителя Отечества какому-либо выдающемуся военному нет оснований. Ещё раз подчеркнём: такое понимание стратегии предполагает творчество не только руководителей страны разных рангов и направлений, но и творчество всего народа.

 4. Внутри всякой войны неизбежно появляются преступные организации, как уголовные, так партийные и военные, вроде НСДАП и СС. Они инициируют своей идеологией и деятельностью коллективное помешательство народа, в котором происходят глубокие психоэмоциональные и ценностные сдвиги. Отрицательные, запретительные ценности становятся ведущими в национальном самосознании, оттесняя на обочину позитивные ценности. Вообще, социальное как активное начало оттесняет собственно культурное, защитное содержание национального самосознания  на обочину, как жалкую химеру.

5. Военное  самосознание соотносится с  национальным самосознанием как взаимозависимые сущности, как часть и целое. Военное самосознание   разных стран развивается неравномерно и зависит от скорости развития в них экономических, социальных и государственных институтов. Чем выше уровень разделения труда и кооперации в экономике, развития гражданского общества, институтов государства, науки и образования, тем выше уровень национального самосознания и военного самосознания. Оно также развивается неравномерно в рамках одной страны в мирные и военные периоды.

6. Защитное ядро национального и военного самосознания страны – это её национальный идеал, как противоречивое единство политического, духовного и социального идеала. Если цели и способы войны народа опираются на все три этих идеала, как в СССР в 1941-1945 годах, то победа оказывается закономерной.

Действие национального идеала в войну можно проследить по воздействию  песни «Священная война», обращениям к советскому народу В.М. Молотова и митрополита (с 1943 года – патриарха) Сергия к верующим от 22 июня 1941 года, а также речи по радио И.В. Сталина 3 июля 1941 года. Социальный идеал русского народа – правда – задействован в речах Молотова, Сталина и Сергия: защита СССР – дело правое, а потому победа будет за СССР. В обращении митрополита Сергия защита Родины от врагов – это борьба с наследниками хана Батыя, немецких рыцарей и Наполеона, пытавшихся поставить русский народ на колени перед исторической неправдой [4].

Политический идеал русских – единство народа и правителя – виден в песенном призыве «Пусть ярость благородная вскипает как волна, идёт война народная, священная война» и обращениях Сталина и Молотова, митрополита Сергия сплотиться для отпора врагу.

Духовный идеал русского народа – братство (в философии славянофилов – соборность) – воплощался в обращении Сталина от 3 июля 1941 года к советским людям «Братья и сестры! К вам обращаюсь я» [3]. Это же ярко прозвучало в призыве предстоятеля РПЦ митрополита Сергия к защите христианской веры всем народом и призыве к священникам стоять во главе духовного сопротивления,  безусловном осуждении всякого сотрудничества священников с врагом, отстранения их от борьбы народа.

Взаимное усиление идеалов в духовном настрое и в  деятельности народов СССР породило эффект умножения его сил там, где поначалу казалось, что их недостаточно для конечной победы.

7. В организационной сфере национального самосознания цементирующим ядром военного самосознания любой страны являются национальные интересы, включая геополитические интересы её политико-экономической элиты, цели и объём её притязаний в мире, базирующихся на основе локальной цивилизации (общности родственных культур или оригинальной  культуры очень крупной по территории и населению страны).

8. Культурно-политической основой военного самосознания СССР было самосознание собственно русского народа (великороссы, украинцы и белорусы). Сам Сталин ощущал себя русским, и если вспомнить определение Ленина – «великорусским держимордой», следует задать вопрос: кем был Сталин в большей степени – коммунистом или русским националистом? Ответ будет: и тем, и другим.

Выдающаяся историческая роль И.В. Сталина в русском национальном самосознании состоит в преодолении гражданского раскола нации. Он начал править в расколотой гражданской войной стране и сам постепенно изживал собственный раскол. И вовсе не случайно после парада Победы Сталин определил роль русского народа в победе как выдающуюся, центральную среди других народов СССР. Перед  началом Великой  Отечественной войны военное самосознание советского народа оставалось «ушибленным» гражданской войной. В начале войны  гражданская война ещё тлела в недрах отечественной, судя по количеству изменников и скрытых врагов советской власти, а также по массовому проявлению активности партизан только зимой 1941-1942 года.

9. Активное и хорошо организованное меньшинство тащит за собой пассивное большинство в различных социальных движениях: церковных расколах, широкомасштабных реформах, революциях и гражданских войнах, во внешних войнах. При сосуществовании двух активных ядер побеждает то из них, которое увлечёт за собой большинство нации и её элиты.

10. Военное самосознание объединяющегося, борющегося за независимость или историческое выживание народа развито сильнее, чем у народа, находящегося в стадии спокойного развития.

11. Ускорение темпов политического и экономического развития страны вызывает ускорение темпов созревания в ней военного самосознания, как относительно внутреннего положения страны, так и относительно стран-  конкурентов.

12. При прочих равных составляющих (политика, экономика, технологии, армия) концентрация военного самосознания выше у народов с меньшей территорией и иными ресурсами, но его объёмы зависят от величины территории и других силовых ресурсов, менталитета народов и от характера ведущейся войны – справедливого/несправедливого.

13. Между нижним и средним уровнями военного самосознания нации (население страны и армия в целом),  между средним и верхним уровнем (старшее и высшее офицерство тактического звена, гражданские руководители предприятий,  с одной стороны, и руководство армии, отраслей народного хозяйства и страны, с другой) существуют существенные противоречия. В кризисные  периоды войны самосознание  и советских, и германских генералов часто определялось не идеологией, не интересами государства и народа, а своими кастовыми интересами – сохранением своих позиций при любом исходе войны.

В 1941 и 1942 годах советские генералы, комиссары и старшие офицеры в случае поражений нередко бросали  свои войска и бежали с поля боя вместо того, чтобы руководить войсками [1, с. 259].

14. Не генералы и офицеры определяют собой вершину военного самосознания, а нерушимое единство нации под руководством её духовно-политических лидеров, поскольку последние обладают качеством идеала, абсолюта в самосознании народа – их имя является символом единства и успехов всех. Кроме того, политические лидеры обладают более масштабным мышлением в сравнении с генералами. Примеры СССР и Германии это подтверждают, когда политические вожди вместо генералов наводили порядок на фронтах [1, с. 273]

Со времени битвы под Сталинградом коренная черта европейского и  германского самосознания – индивидуализм и жестокость к любому слабому, помноженная на замыкание войны единолично на фюрера и его узкое окружение в противостоянии с преимуществами коллективистского советского самосознания и плановой  экономики, начал всё больше предопределять дальнейшее течение Великой Отечественной войны, а значит и всей Второй мировой войны в пользу СССР и его союзников.

И ещё более массовая сила, чем генералы и офицеры – трудящиеся тыла и красноармейцы – должна была проникнуться духом упорства в труде и в бою и желания переломить войну на свою сторону. Под Сталинградом произошёл коренной перелом национального и военного самосознания русского и других народов, хотя частное, классовое самосознание так и осталось в качестве ведущей силы.

Их противоречие сказалось много лет спустя в разрушении СССР в 1991 году: развивающееся усложнение функций  системы не выдержало оков политического упрощения, которое стало идеологической догмой управления  страной.

Историческая взаимосвязь и наследственность политического и военного самосознания. Пренебрегая национальными интересами и закономерностями развития национального самосознания ради классовых  интересов крупной компрадорской буржуазии, точно так же теперь ведут себя либералы в политике и экономике, подгоняя усложнившееся общество под интересы «либеральной», то есть финансово-спекулятивной прослойки. Тем временем Россия попадает в историческую ловушку: вместо всемерного развития реальной экономики и рынка, разделения труда и расширения возможностей для экономического и социального творчества, развития новых технологических укладов  экономика съёжилась под непосильным давлением естественных монополий. Монополии – это обратная сторона медали либерализма в экономике, ибо демократия в экономике – это конкуренция.

Монополии всё больше сращивают свои капиталы со спекуляциями на финансовых рынках, превышающих в десять раз реальный сектор экономики России, сращивают с оффшорами и продажным чиновничеством, чтобы увести сверхдоходы из-под налогообложения в родной стране; тем самым всё глубже  подрывают  свободное развитие отечественной экономики. Феодализация процессов (застойные и упрощающиеся формы хозяйствования) в экономике выражается в парадоксальном факте – уничтожении мелкотоварного и крупнотоварного производства на местных рынках, уничтожении деревни и малых городов, которые были когда-то основой русской цивилизации. Это проявляется в  окончательном раскрестьянивании села и уничтожении русской культуры,  люмпенизации и криминализации современного общества. Военное самосознание, скрытая гражданская война не ушли из нашего бытия, и значит, российскому обществу надо победить свои внутренние болезни…

ЛИТЕРАТУРА:

Емельянов Ю.В. Сталин. На вершине власти / Юрий Емельянов. – М.: Вече, 2006. – 656 с., ил.

Иоахим Фест. Гитлер. Биография. Триумф и падение в бездну / Фест Иоахим; Пер. с нем. А.А. Федорова, Н.С. Летневой, А.М. Андропова. – М.: Вече, 2006. – 640 с., ил.

Сталин, Иосиф. Братья и сестры! К вам обращаюсь я, друзья мои. О войне от первого лица /  Иосиф Сталин.  – Москва: АСТ, 2013. – 224 с.

Обращение митрополита Сергия (Страгородского) 22 июня 1941 года / Редакция интернет-портала «Православие и мир», 22 июня 2005 г.

Нойман П. Чёрный марш. Воспоминания офицера СС. 1938-1945 / Пер. с англ. Л.А. Игоревского. – М.: ЗАО Центрполиграф, 2015. – 315 с. – (За линией фронта. Мемуары).