Историческая динамика развития мусульманской идентичности в Башкортостане. Часть 1. Общие исторические сведения

Ислам является одной из двух ведущих, наряду с православием, конфессий Башкортостана. Мусульманские объединения составляют более 68% от общего количества религиозных организаций Республики Башкортостан. Историофский экскурс, важен для раскрытия проблемы мусульманской идентичности, прежде всего, в том плане, что показывает актуальные коллективные представления, которые формируют мусульмане Башкортостана на базе исторической рефлексии о самих себе, - как в сфере «высокой культуры», науки и идеологи, так и на обыденном уровне, в массовых структурах повседневности. Эти представления во многом определяют стереотипы поведения во взаимоотношениях уммы с государством и обществом в целом. Имеются в виду не примордиалистские представления об архетипах, а именно актуальные устойчивые сюжеты, имеющие под собой реальную основу в виде фактов и укорененных мемов массового исторического сознания.

Первым таким, базисным представлением является укорененность ислама в исторических судьбах Башкирии и башкирского народа.

Следующим распространенным представлением является представление молодежи о возрождении в Башкирии ислама как о возрождении активного, творческого отношения к жизни и самостоятельной, зачастую нонконформистской, обоснованной и принципиальной гражданской позиции. Это обусловлено наложением национальных, исторических и религиозных стереотипов. Башкиры воспринимают историческую миссию своего народа в развитии религии как роль защитника ислама и уммы в России.

Закрепление свободы ислама в Башкирии XVII-XVIII вв. как одного из результатов башкирских восстаний заложило основу традиционной веротерпимости в межэтнических контактах ее полиэтничного населения, отличающее Башкортостан до сих пор.

Эти сюжеты требуют краткого исторического пояснения. Действительно, наиболее ранние свидетельства проникновения ислама на территорию исторического Башкортостана относится к эпохе существования Исламского халифата VIII в. В частности, к ним относятся мусульманские захоронения Левашовского могильника (безкурганные могилы) в Ишимбайском районе Башкортостана близ д. Юмагужино [Юнусова А.Б. Ислам в Башкортостане. М.: Логос, 2007.  С.10]. Более надежно, по историческим источникам ислам известен в Башкирии с X в. Но задача анализа динамики взаимодействия ислама и государства сужает хронологические рамки сюжета до хорошо документированных «российского», «советского» и «постсоветского» периодов истории региона.

Источники свидетельствуют, что развитие Ислама в раннесредневековой Башкирии отнюдь не ориентировалось только на Булгарию, официально принявшую ислам именно с посольством 921/22 г. от халифа аль Муктадира во главе с Ахмедом ибн Фадланом [Книга Ахмеда ибн-Фадлана о его путешествии на Волгу в 921—922 гг. Харьков: Изд-во Харьковского гос. университета им. А. М. Горького, 1956: Ахметзаки Валиди Тоган. История башкир. Уфа: «Китап», 2010], который и оставил нам первые подробные записи о башкирах. В них описаны как современные ему доисламские верования башкир, так и башкир-мусульманин, явно не связанный с булгарской миссией посланника халифа. Арабский географ Якут аль-Хамави (1179 - 1229) описывал встречу в начале ХIII в. с «большим числом» учащихся башкир в г. Алеппо [История Татарии в материалах и документах. М., 1937. С. 2]. Характерное для околонаучной публицистики преувеличение булгарского влияния в развитии ислама в Башкортостане пока не находит источникового подтверждения. Оно эксплуатируется именно как политизированный сюжет в татарстанской историографии, в рамках мессианизма татарского национального проекта, как в период его зарождения на рубеже XIX-ХХ вв., так и в период его новой экспансии в связи с «мобилизацией политизированной этничности» времен перестройки и постсоветского периода.

В настоящее время эта концепция стала латентной, но отчетливо ощущаемой в башкирской умме проблемой. Так, проект Булгарской академии, позиционируемый как федеральный, причем обладающий очень актуальной функцией: созданием конкурентоспособного в ислмском мире кластера отечественного исламского образования, способного заместить обучение в зарубежных центрах исламской образованности, нежелательных с точки зрения политики и РФ и soft power, нередко воспринимается как ярко выраженный татарский национальный и даже националистический проект. Причем его националистический характер не скрывается на уровне таких политических тяжеловесов, как, например, М.Ш. Шаймиев, Талгат Таджутдин, что ярко проявилось в скандале со статуей «Хранительница» [Талгат Таджутдин предложил Минтимеру Шаймиеву возглавить ЦДУМ России. 15.06.2012. ИАП IslamRF. URL.: https://islamrf.ru/news/russia/rusnews/22512 Дата доступа: 07.12.2016]. А татарский национализм вызывает естественное отторжение у башкир, чей национальный проект является оппонентным татарскому [Бердин А.Т. Башкиро-татарский этносоциальный симбиоз с точки зрения историософии //Вестник Башкирского университета. 2015. Т. 20. № 2. С. 681-685]. Оно восходит к классической для концепции «булгаризма» работе «Таварих-и-Булгар» историка XIX в. Хисамутдина ибн Шарафутдина аль-Муслими аль-Булгари. Сюжет о первых мусульманах среди башкир в ней отличается очевидной легендарностью. Например, сахабам булгарского периода в Башкирии аль-Булгари приписывает обращение «в Ислам башкирских и мишарских племен, которые еще не знали его» - в то время как в означенный период мишарей не существовало вообще, а в Башкирию, по выражению П.И. Рычкова, они «были накликаны» из России как «сходцы из Алатырского и Синбирского уездов, которым по грамоте 7196 года повелено было служить по городу Уфе», т.е. в 1688 г., уже в конце XVII века, будучи несомненно мусульманами по вероисповеданию [Рычков П.И. Топография Оренбургской губернии. Уфа, 1999. С.60]. В то же время булгарское наследство объективно сохраняет в умме Урало-Поволжья свое историко-культурное значение, поскольку процесс исламизации Булгарии неразрывно связан с самим этногенезом предков татарского народа: разделением булгар по конфессиональному признаку на субстраты чувашского и казанско-татарского этносов, оформившегося только в московский период, с последней трети XVII века.

Но, очевидно, что с образованием очага Ислама на Волге берет начало новая тенденция: к непосредственному воздействию на башкир из глобального центра Ислама – халифата, добавляются посреднические очаги, по которым транслируются актуальные воздействия исламской мысли на Башкирию – западное, из Булгара/Сарая/Казани [Башкирские шежере. Уфа, 1960. С. 156; Фахретдинов Р. Асар. Оренбург. Ж. 2. Б. 54-55] и юго-восточное, из Средней Азии. В частности, большое влияние на распространение суфизма ветви Ясавийа, по мнению историка Салавата Таймасова [Таймасов С.У. Тимурленг в стране башкир: к вопросу о маршруте 1391 г. и происхождении мавзолея Хусаин-бека // Панорама Евразии. 2012. №1 (9). С.20-24], сыграл поход властелина Средней Азии эмира Тимура (Тамерлана), к эпохе которого относятся такие памятники мусульманского зодчества в Башкортостане, как кэшене: в частности, мавзолей Хусейн-бека из Туркестана, известного в башкирском эпосе как проповедник Ислама [Последний из Сартаева рода // Башкирское народное творчество. Т.2. Предания и легенды. Уфа, 1987. С.173-179]. Характерно при этом, что политическая власть ни Булгарии, ни эмирата Тимура не распространялась на Башкирию – религиозно-культурное влияние этих очагов ислама в Башкирии не совпадало с политическим. Аналогию можно провести с воздействием византийского православия на Киевский каганат и позднюю Русь – оно не сопровождалось политическим подчинением. Эти транзитные, отчасти конкурентные друг другу векторы исламского влияния – с Волги и Средней Азии, добавились к непосредственному источнику исламской образованности в Башкирии – напрямую из халифата. Они усиливались в истории периодически, например, на рубеже XIX-XX вв. и в советское время. В постсоветский период эти посреднические импульсы вновь сменились на прямые воздействия со стороны двух мировых источников: Турции и стран Ближнего Востока, также конкурентных друг другу.

Этапным является период Орды, когда ее исламизация привела к закреплению исламизации исторического Башкортостана. Причем и в этом процессе Башкирия играла отнюдь не пассивную роль – современники свидетельствуют, что «Государя же всей Баскардии с большей частью его семьи мы нашли совершенно зараженным сарацинским заблуждением» (т.е. исламом) еще в период, когда сама Орда не была полностью исламизирована [Аннинский С.А. Известия венгерских миссионеров XIII-XIV вв. о татарах и восточной Европе // Исторический архив, Том III. М.-Л. 1940. С.92]. В период постордынских государств все ханства, распространявшие свое политическое влияние на территории Башкирии: Казанское, Сибирское, естественно, были мусульманскими, как и, судя по хикаятам («Последний из Сартаева рода», «Бабсак и Кусяк», «Ек-мерген») и шежере, и башкирское общество, политически полунезависимые башкирские бии времен смуты на постордынском пространстве. Безусловно мусульманскимми были и иные тюркские группы, например, ногайцы, - настолько, что основатель династии Ногайской Орды Едигей (вошедший в башкирский эпос «Идукай и Мурадым») и его сын Нураддин обосновывали свою легитимность местным элитам и населению в терминах мусульманской идеологии: своим происхождением от святого Тюре-Баба-Тукляса (некоторые историки ассоциируют его с упомянутым подвижником суфизма в Средней Азии Ахмедом Ясави) [Азнабаев Б. А. Интеграция Башкирии в административную структуру Российского государства (вторая половина XVI – первая треть XVIII вв.). Уфа, 2005. С.32; Исянгулов Ш.Н. Вопрос о правителях Уфы и их титулатуре в XV - первой половине XVI в. // Исянгулов Ш.Н. Малоизученные аспекты истории дореволюционного Башкортостана. Сборник статей. Уфа: «Аэрокосмос и ноосфера», 2008. С. 36-41]. К тому времени ислам бесспорно и навсегда вошел в культурную традицию башкир, сохранив в демонологии рудименты доисламских верований [Аминев З.Г., Ямаева Л.А. Региональные особенности ислама у башкир. Уфа, 2009].

 

Продолжение следует…

 

Бердин Азат Тагирович, к.филос.н., директор АНО по развитию общественных и гуманитарных наук «Центр социокультурного моделирования», член Экспертного Совета ФАДН России