Актуальное интервью

Интервью с политическим аналитиком Эндрю Корябко

29 октября 2016

Интервью политического аналитика Андрея Корябко журналу "Политическое образование".

1. Что Вы думаете об украинском кризисе? Что Вы можете сказать о Минском Протоколе? Каков Ваш прогноз касательно судьбы Донбасского региона?

Украинский кризис – на данный момент самая большая и ощущаемая итерация вашингтонского плана «в стиле Бжезинского» по дестабилизации России. Эта концепция подразумевает под собой устрашение дружественных России и пророссийских государств с целью облегчения их «разворота» в сторону западного однополярного порядка. Если угрозы Цветных Революций не возымели успеха, то полноценный переворот и возможная последующая война между братскими народами начался для достижения именно этой цели. Украина имеет особое двойное назначение для анти-русской дестабилизации, так как она «эффективна» как пассивно существуя в роли «теневого» члена НАТО, так и в роли активного агитатора, который провоцирует Россию на военное вмешательство. Если Россия официально вмешается в гражданскую войну на Украине или в возможную русско-украинскую войну на условиях Вашингтона, то она попадет в серьезную стратегическую ловушку, и на то, чтобы из нее выйти, у России уйдут многие годы.

Что касается Минского Протокола, то он никогда не задумывался как реалистичное решение конфликта, но, скорее, как возможность для временной передышки для обоих сторон, в течении которой они могли бы перегруппироваться, с оптимистической надеждой на то, что какое-либо дипломатическое решение будет найдено до того, как трехлетний специальный статус Донецка и Луганска истечет. Силы самообороны пытались укрепить свои позиции, но понимали, что без контроля над донецким аэропортом Киев может транспортировать огромное количество войск и оборудования, создавая, таким образом, угрозу для их выживания. С другой стороны, Киев понимал, что аэропорт являлся важной точкой в логистике театра военных действий и, что над аэропортом нужно получить контроль. В противном случае, это означало бы фактическое признание двух республик. Это объясняет возобновление военных действий на Украине с военно-стратегической точки зрения.

Считается, что судьба Донбасса сейчас в значительной степени зависит от двух факторов: (1) переходит ли Киев в усиленное наступление и собирается ли сохранять военную инициативу в дальнейшем; и (2) уровень сопротивления (что повстанческие группировки могут предпринять в ответ). Считается, что войска гражданской самообороны почти разбили силы Киева до Минского Протокола, и, во многом,  именно это послужило причиной тому, что Порошенко согласился на него, но одни только прошлые успехи не могут быть основаниями для того, чтобы окончательно предсказать победу в будущем. Может случиться так, что «эффективность» американских советников проявилась только теперь, и что Киев получил некоторую асимметричную выгоду от этих отношений, которая теперь может быть использована на поле битвы. Аналогично, то же самое может быть сказано по отношению к силам самообороны, если бы они получили тайную помощь от Российской Федерации. Таким образом это’ ассортимент и это очень трудные сказать то, что будущее готовит Донбассу помимо того факта, что больше разрушения почти неизбежно. Так что ситуация очень противоречива, и очень трудно предположить какое будущее ждет Донбасский регион помимо того факта, что дальнейшее разрушение почти неизбежно.

2. Что Вы думаете об американской внешней политике относительно Ближнего Востока, особенно, о таких проблемах как ИГИЛ?

США также применяют политику дестабилизации на Ближнем Востоке, подобно тому, как описано в книге Бжезинского «Великая шахматная доска». Так называемый, проект Евразийские Балканы широко применяется в этом регионе, а Цветные революции «Арабской Весны» были предназначены для свержения устоявшихся правительств (Ливия, Сирия), так же, как организация надвигающегося перехода власти в стратегически важных государствах (Египет). Сирийская война не гражданская, но международная, а перефразируя президента Асада, это - внешняя война, ведомая внутренними средствами. Они принимают формулу НАТО и координации Совет сотрудничества стран Залива (Gulf Cooperation Council) по проникновению наемников и террористов в зарубежные страны, которая после четырех лет привела к созданию ИГИЛ. Нетрадиционное поле битвы, в котором процветали террористы, было результатом возможного расширения неудавшейся Цветной Революции, начатой в 2011. Попытка США «гладко» свергнуть сирийское правительство решительно потерпела неудачу после того, как стало ясно, что подавляющее большинство граждан страны поддерживает своего президента, тогда США перешли к зверской бескомпромиссной войне, которая с тех пор изводит страну.

Проблема ИГИЛ сейчас удобный повод, чтобы активизировать военную интервенцию на международно-признанной суверенной сирийской территории для трансформации коалиции анти-ИГИЛ в коалицию по смене режима (regime change coalition). Однако на пути такой стратегии встало настоящее препятствие в лице нежелания Турции традиционно присоединиться к «коалиции», что стало единственной причиной, по которой эта стратегия до сих пор не приведена в действие. Одного только участия Иордании не достаточно, чтобы выполнить необходимую операцию по смене режима а-ля Ливия, и RCC должна теперь ждать пока Ирак не восстановит контроль над своими западными областями прежде, чем рассмотреть его следующий формальный шаг. США и их союзники планируют использование Ирака как платформы для «преследования» ИГИЛ в Сирии, используя мешанину иракских воинских частей, суннитских и курдских ополченцев и наземных войск GCC. Конечно, было бы оказано пособничество и поддержка США, а именно – авиаудары GCC, которые впоследствии могли быть легко перенаправлены против сирийской арабской армии, как только организованная Западом провокация была бы выполнена.

3. Что Вы можете сказать о западных санкциях в отношении России? Влияют ли они на международный рынок?

Западные санкции оказывают структурного влияния больше, чем что-либо, потому что они вынудили Россию принять конкретные и решительные шаги, освобождая себя от однополярной экономической сетки, в которой она была взята в плен. Россия скорректировала торговые сети с незападными странами из-за контр-санкций, и это серьезный шаг в этом направлении, но еще более важным является тенденция к использованию национальных валют в двусторонней торговле (в частности, касающиеся нефти и природного газа). Россия и Китай также объединяются, чтобы создать свои собственные кредитные рейтинговые агентства, и хотя это может не иметь большого влияния в краткосрочной перспективе, в конечном счете, это и другие события дадут соединение, которое создаст каскад многополярности всей международной арене, в том числе макроэкономической сфере.

4. Каковы перспективы Евразийского экономического союза?

У евразийского Союза есть большой многогранный потенциал (экономический, социальный, политический, цивилизационный), но это также чревато многими слабыми местами. Нужно помнить, что Хиллари Клинтон сказала в декабре 2012, обращаясь к евразийскому Союзу: «Мы знаем вашу цель, и мы пытаемся выяснить эффективные способы замедлить или предотвратить ее достижение». Хотя, как показал украинский кризис, это заявление не должно интерпретироваться в таком узком ключе. Другие части Союза также уязвимы, например, Армения или его будущий участник Кыргызстан, каждый по разным причинам. Кроме того, любой скачок терроризма из Афганистана к северу в Среднюю Азию мгновенно дестабилизировал бы Казахстан, региональную опору Союза, и мог привести к непредсказуемым последствиям в России. Так же, как США в роли пастухов загоняют такие негосударственные субъекты «в загон» как ИГИЛ и аль-Нусра, они могут сделать что-то похожее с Талибаном в Афганистане, поскольку у них есть сравнительно большое стратегическое преимущество в дестабилизации России через Среднюю Азию.

Возвращаясь к Армении: факт, что она находится в евразийском Союзе, но Грузия придвигается поближе к ЕС, предвещает в будущем другой политический кризис. Вполне возможно, что Грузия может в конечном счете установить тарифный барьер вдоль своих границ, таким образом потенциально отключая бОльшую часть двусторонней торговли между Россией и Арменией. Это закончило бы геополитическое удушье страны, к которой Запад стремился в течении нескольких прошедших лет и могло бы подвергнуть опасности российские интересы на Южном Кавказе. Во всяком случае, этот сценарий, конечно, единственный прогноз, который можно дать на ближайшие годы - до тех пор, пока Армения уязвима, - и возможность дестабилизации, организованной внешней стороной, в ее случае определенно присутствует.

Если Россия сможет преуспеть в том, чтобы превратить евразийский Экономический Союз в «мост» между ЕС и Восточной Азией (дополненный евразийским Перешейком Китая), то, в дальнейшем, можно было бы работать над преобразованием экономической организации в политико-военную трансцивилизационную, которая закрепит статус РФ как одного из категорических полюсов в предстоящем мироустройстве.

5. Европа столкнется с этно-религиозным кризисом?

Конечно, в Европе есть напряженность между определенными мусульманскими меньшинствами и христианским или светским большинством по множеству проблем и по многим причинам, но реальный вопрос должен быть поставлен о внутрицивилизационном конфликте Запада. Социальные либералы и люди, придерживающиеся умеренных взглядов, заняты эпическим столкновением по Западным цивилизационным «столпам» свободы слова, мультикультурализма и т.д., и как должны определятся их общества – как национальные или европейские. Этот конфликт, так или иначе, должен все же пролить кровь на улицы, но это не означает, что такого результата они не получат в ближайшем будущем. «Исламские» террористические атаки в Париже были всего лишь «искрой, которая подожгла спичку» гражданского конфликта Европы, и, к сожалению, нетеррористически настроенные, интегрированные мусульманские иммигранты будут использоваться обеими сторонами ради политической выгоды.

У этого внутрицивилизационного конфликта будут глобальные последствия, так как он определит отношения Европы и с внешним миром и между государствами, которые составляют европейскую цивилизацию. Серьезные «разломы» могут уже быть замечены между либералами и умеренными в большинстве стран-членов ЕС, и «Я – Чарли», не делает его хотя бы капельку лучше. Религиозный кризис возникает не между христианством и исламом, а между радикальными атеистами («Charlies») и умеренно-религиозными верующими. Брюссель непреклонен по отношению к предписанию атеизма в пределах европейского сообщества, в то время как традиционные общество борется против такой авторитарной тенденции. «Быть начеку, а не страшиться «войны христианства против ислама»» - вот реальное определение конфликта в Европе на ближайшие годы.

1. What do you think about the Ukrainian crisis? What can you say about Minsk Protocol? What is your prognosis about Donbass’s fate?

The Ukrainian Crisis is the most major and tangible iteration of Washington’s Brzezinski-esque strategy of destabilization against Russia. The concept is to rattle strategic Russian-friendly or Russian-pragmatic states in order to facilitate their pivot towards the Western unipolar order. If the Color Revolutionary threats don’t suffice, then a full-fledged coup and possible follow-up unconventional war is commenced to accomplish this goal. Ukraine occupies a special dual purpose of anti-Russian destabilization because it is ‘effective’ both by passively existing as a ‘shadow’ member of NATO as well as a proactively agitating and provoking Russia to intervene. If Russia conventionally intervenes in the Ukrainian Civil War or in a possible Russian-Ukrainian War on Washington’s terms, then it will have fallen into a major strategic trap from which it will struggle for years to escape.

As for the Minsk Protocol, it was never envisioned as a realistic solution to the crisis, but rather as a temporary respite for both sides to regroup, with the optimistic hope that some kind of longer diplomatic solution could be procured before Donetsk and Lugansk’s special three-year status expired. The self-defense forces attempted to solidify their positions but understood that without control over the Donetsk airport, Kiev could lift in massive amounts of troops and equipment at will, thus posing an existential threat to their survival. Conversely, Kiev understand that the airport was the ‘bottleneck’ controlling important military logistics in the theater, so it knew that it would have to gain control of it or accept the de-facto independence of the two republics. This explains the resumption of hostilities in Ukraine from a military-strategic level.

That being considered, the fate of Donbass is up for grabs and is largely dependent on two factors: (1) whether or not Kiev goes on a larger offensive and keeps the military initiative going; and (2) the level of resistance that the self-defense forces can muster to combating this. It’s believed that they all but routed Kiev’s forces prior to the Minsk Protocol, hence why Poroshenko even agreed to it in the first place, but past successes alone cannot be grounds for definitively predicting victory in the future. It may be that the ‘effectiveness’ of US advisors has only now just kicked in, and that Kiev has gained some kind of asymmetrical benefit from this relationship that can now be put to use in the battlefield. Likewise, the same could be said for the self-defense forces if they received any covert assistance from the Russian Federation. Thus, it’s a mixed bag and it’s very difficult to tell what the future holds in store for Donbass, besides that fact that more destruction is all but inevitable.

2. What do you think about US foreign policy concerning the Middle East, particularly, about such problems as ISIS?

The US is also applying a policy of destabilization in a Mideast which reads as a playbook almost exactly out of Brzezinski’s ‘The Grand Chessboard’. The so-called Eurasian Balkans project is on full display in this region, and the ‘Arab Spring’ Color Revolutions were designed to removing resistant governments (Libya, Syria) and guide the oncoming leadership transitions in strategic states (Egypt). The Syrian War is not ‘civil’ but international, as to paraphrase President Assad, it’s an external war waged by internal means. These take the form of NATO and GCC coordination over the mercenary and terrorist infiltration of the country, which after four years, resulted in the creation of ISIL. The unconventional battleground in which the terrorists prospered was made possible by the expansion of the failed Color Revolution first initiated in 2011. The US’ attempt at ‘smoothly’ overthrowing the Syrian government resolutely failed after it was revealed that the vast majority of the country’s citizens supported their President, hence the transition to the brutal unconventional war that has plagued the country since then.

ISIL is now a convenient excuse to step up conventional military intervention in internationally recognized sovereign Syrian territory, with the eventual goal of transforming the ‘anti-ISIL coalition’ into a regime change coalition (RCC) once the decision is made. However, this strategy has hit quite a snag with Turkey’s reluctance to conventionally join the ‘coalition’, hence why it hasn’t been formally activated yet. Jordan’s participation alone is not sufficient to carry out the needed regime change operation a la Libya, and the RCC must now wait until Iraq regains control over its western provinces before considering its next formal step. They plan on using Iraq as a springboard for ‘chasing’ ISIL further into Syria, using a hodgepodge of Iraqi military units, Sunni and Kurdish militias, and probable GCC ground forces to carry it out. Of course, this would be aided and abetted by US and GCC airstrikes, all of which could then be easily redirected against the Syrian Arab Army once a Western-staged provocation has been carried out.

3. What can you say about Western sanctions on Russia? Do they influence on international market?

The Western sanctions are having a structural influence more than anything because they inspired Russia to take concrete and resolute steps forward with liberating itself from the unipolar economic net that it was captured in. Russia’s adjusted trade networks with non-Western countries due to the counter-sanctions is a strong step in that direction, but even more important is the trend towards using national currencies in bilateral trade (specifically concerning oil and natural gas). Russia and China are also teaming up to create their own credit ratings agency, and although it may not have much of an impact in the short term, eventually this and other developments will compound to create a cascade of multipolarity all across the international spectrum, including the macroeconomic sphere.

4. What are the perspectives of the Eurasian Economic Union?

The Eurasian Union has a lot of multifaceted potential (economic, social, political, civilizational), but it’s fraught with many vulnerabilities as well. One must remember that Hillary Clinton said in December 2012, when referring to the Eurasian Union, that “We know what the goal is and we are trying to figure out effective ways to slow down or prevent it.” Although typically seen in hindsight as foreshadowing the Ukrainian Crisis, it mustn’t be interpreted in such a narrow way. Other parts of the Union are equally vulnerable, for example, Armenia or future member Kyrgyzstan, each for different reasons. Also, any surge of terrorism out of Afghanistan and northwards into Central Asia would instantaneously destabilize Kazakhstan, the Union’s regional lynchpin, and could lead to unpredictable consequences further inside Russia. Just as the US guides, shepherds, and corrals such non-state actors as ISIL and al-Nusra, so too can it do something similar with the Taliban in Afghanistan, as it has a comparatively grand strategic advantage in destabilizing Russia via Central Asia.

Going back to Armenia, the fact that it’s in the Eurasian Union but Georgia is moving closer to the EU portends another future crisis in the making. There’s a distinct possibility that Georgia may eventually enact a tariff barrier along its borders as it advances along the ‘Brussels-brick road’, thereby potentially cutting off most of the bilateral trade between Russia and Armenia. This would complete the geopolitical asphyxiation of the country that the West has been aiming for over the past couple of years and could endanger Russian interests in the South Caucasus. Anyhow, this scenario is certainly one to watch over the coming years, since Armenia is certainly vulnerable and the potential for outside-orchestrated destabilization over its affairs is definitely present.

If Russia can succeed in turning the Eurasian Economic Union into a bridge between the EU and East Asia (complemented by China’s Eurasian Land Bridge), then it could work on transforming the economic entity into a political-military trans-civilizational one that cements its status as one of the definitive poles in the forthcoming world order.

5. Will Europe face ethno-religious crisis?

There certainly is tension between certain Muslim minorities and their majority Christian or secular hosts over a variety of issues and for many reasons, but the real question should be posed about the West’s intra-civilizational conflict. Social liberals and moderates are engaged in an epic clash over the Western civilizational pillars of free speech, multiculturalism, and whether their societies should be seen as national or European. This conflict has yet to spill blood into the streets, but it doesn’t mean that it isn’t poised to do so in the near future. The ‘Islamic’ terrorist attacks in Paris were but the fuse that lit the match for Europe’s civil conflict, and unfortunately, non-terrorist, integrated Muslim immigrants will be used by both sides to score political points against the other.

This intra-civilizational conflict will have global repercussions, since it will define Europe’s relations both with the outside world and between the states that constitute its said civilization. Serious fractures can already be seen between liberals and moderates in most EU-member states, and ‘I am Charlie’ is not making it any better. The ‘religious’ crisis isn’t over Christianity versus Islam, but of radical secularists (the ‘Charlies’) versus any moderate religious believer. Brussels is adamant about enforcing secularism within greater European society, while traditional individuals are fighting back against this authoritarian slide. Be on the lookout for this, and not the scarecrow of ‘Christianity versus Islam’, to be the real defining conflict in Europe in the coming years.

Комментариев пока нет