Государства и будущий цифровой мир: дуополия или олигополия?

Россия является одной из немногих стран, обладающих технологическими заделами и человеческими компетенциями для выстраивания собственной технологической экосистемы. Доставшаяся России в наследство от Советского Союза мощная инженерно-математическая школа остаётся источником ключевого для цифрового развития ресурса – квалифицированных кадров. Россия обладает большинством признаков суверенной технологической платформы. Разработан и продолжает развиваться национальный поисковик. Российские социальные сети «ВКонтакте» и «Одноклассники» по-прежнему популярнее Facebook и Instagram не только в России, но и в большинстве государств СНГ. Развиваются собственные облачные технологии, создаются отечественные процессоры.

Цифровые решения российских компаний обладают существенным экспортным потенциалом – в первую очередь когнитивные и самообучающиеся системы, решения в области кибербезопасности, защищённого электронного документооборота и платформы для оказания услуг населению. Запущенная два года назад национальная программа «Цифровая экономика» обеспечит к 2024 году 97 процентов всех национальных домохозяйств и все объекты социальной инфраструктуры (школы, больницы, полицейские участки) доступом к скоростному широкополосному Интернету. Это радикально изменит возможности для развития предпринимательства, телемедицины и дистанционного образования, позволит России преодолеть «цифровой разрыв». Уже сейчас Россия входит в топ-10 стран по количеству интернет-пользователей, а сайт «Госуслуги» с его двумя триллионами ежегодных транзакций является самым популярным сайтом государственных услуг в мире.Растёт доля цифровой экономики в ВВП страны. При всей расплывчатости самого термина уже сейчас она составляет порядка 4–5 процентов ВВП, но продолжает стремительно нарастать темпами, сопоставимыми с государствами – цифровыми лидерами. Кроме того, Россия располагает внушительным спутниковым и радиочастотным ресурсом, что является залогом успешного развития сетей нового поколения.

Нельзя преуменьшать и вызовы, с которыми сталкивается Россия в области цифрового развития. Некоторые из них являются лишь «цифровым» следствием «аналоговых» проблем и угроз. Другие же имеют принципиально новую, самобытную природу. В частности, западные санкции не только ограничивают, помимо прочего, доступ к зарубежным технологиям, но и повышают риски сохранения зависимости от таких технологий до неприемлемого уровня. Случай, связанный с отказом компании Siemens от поставок турбин в Крым, поставил под угрозу планы по обеспечению полуострова теплом. Если экстраполировать этот инцидент на цифровую сферу, аналогичный отказ SAP, Oracle, CISCO или Microsoft обеспечить своевременное обновление своих работающих в России решений может вызвать сбои – даже коллапс – в работе критически важных систем, в том числе государственного управления и банковского сектора. Эти и другие тенденции развития мировой политики в последние несколько лет актуализировали для России задачу по формированию надёжной защиты собственной цифровой критической инфраструктуры.

Выполнение этой задачи зависит как от эффективности поэтапного и постепенного перехода от импортных программных и аппаратных комплексов, так и от создания эффективной командной вертикали от регулятора до исполнителя в масштабах всей страны. Решение правительства России о создании реестров отечественного ПО и радиоэлектронного оборудования призвано снизить подобные риски. Без попадания в эти реестры компании не могут рассчитывать на поставку своих решений российским госкорпорациям и органам государственной власти. Подобные меры имеют долгосрочный положительный эффект на развитие России как суверенной технологической державы. Выстраивание противодействия в сфере информационной безопасности осложняется концептуальной неопределённостью – нечётким разделением двух близких, но разных сфер, связанных с информационными Международная конкуренция и лидерство в цифровой среде 17 потоками. И безопасность сигналов в физической сети, переносящей информацию, и вредоносный идеологический контент в российской практике определяются одним и тем же понятием «информационная безопасность». В практике же российских конкурентов по цифровому лидерству безопасность сигналов и сети определяется как кибербезопасность (cybersecurity). США официально провозгласили доктрину наступательной кибервойны (“Defend Forward” Cyber Strategy), выделили кибервойска в отдельный род вооружённых сил и создали отдельное агентство по защите своей цифровой критической инфраструктуры.

Противодействие угрозам в этих двух областях требует разных компетенций. В то время как в России существует достаточное понимание того, как бороться с киберугрозами, в сфере информационного контента российская стратегия требует отдельного осмысления и развития. Обвинения Москвы в кибервмешательстве во внутренние дела ряда государств было использовано в качестве предлога для усиления санкционного давления и, несомненно, повредило международному имиджу России. Однако эта кампания имела последствия и для ряда крупных российских предприятий и фирм. Они столкнулись с проблемами и дискриминацией на рынках некоторых западных стран. Возможно, ещё более значительны, чем репутационные и даже экономические последствия, риски того, что указанные обвинения будут использоваться Соединёнными Штатами и их союзниками как аргументы для проведения «киберударов возмездия» или даже «превентивных киберударов» против России. В информационном пространстве очевидны уязвимости России из-за доминирования в отечественном сегменте американских монополий – Google и Facebook. Эти монополии бесплатно эксплуатируют российские данные и всё более активно пытаются влиять на информационное поле и политическую ситуацию в российской внутренней политике. В том числе через манипуляции с контентом и ограничениями доступа российских пользователей к информации и средствам общения. С аналогичными вызовами сталкиваются и другие незападные страны. Есть смысл налаживать с ними более активный диалог о принципах законодательства цифровой эпохи, особенно в части прав собственности на данные, правил их хранения и использования, совместной борьбы с сетевым пиратством, общих правил поведения для государств и бизнеса в Интернете. Принципиальный же вызов для российского законодательства в цифровой сфере – максимально динамично шагать в ногу с развитием самих технологий и практик, особенно в таких важных для общества областях, как киберпреступность и цифровые финансы.

Ещё одна проблема на сегодняшний день – низкая способность российских компаний и правительства конкурировать с глобальными корпорациями за лучшие кадры. При этом формально «утечки мозгов» может и не происходить – российские таланты продолжают оставаться в России, но давать всю интеллектуальную добавленную стоимость для зарубежных компаний. С учётом несопоставимости экономических потенциалов российского и транснационального бизнеса решение этой проблемы возможно только в рамках административной или понятийной (но в любом случае государственной) плоскости отношений. Также Россия и российские компании практически не ведут на международных площадках работу по внедрению технологических стандартов и регламентов, благоприятных для функционирования российских разработок. Отчасти это объясняется отсутствием у России доктринального документа, излагающего собственные международные приоритеты в этой сфере по аналогии со Стратегией национальной безопасности или Концепцией внешней политики. В перспективе это упущение может стать причиной технологической изоляции или фактического принуждения Москвы работать с признанными в мире стандартами и протоколами, в выработке которых Россия фактически не принимала деятельного участия.

https://ru.valdaiclub.com/a/reports/mezhdunarodnaya-konkurentsiya-v-tsif...

 

Добавить комментарий

CAPTCHA на основе изображений