Глава 2. Почему аналитика – не наука (продолжение)

Итак, в предыдущий раз мы оставили нашу героиню – лисицу из басни И. А. Крылова «Ворона и лисица» в тяжелых раздумьях, как ей овладеть сыром, который «бог послал» не ей, а вороне. Но лиса, судя по описанию, хочет сыра не меньше, чем ворона и решает его у вороны достать, можно сказать, прямо из клюва. Но не силой, т.к. по условиям, о которых позаботился автор, это представляется практически невозможным, а, так сказать, хитростью. Попросту говоря, лисе нужно придумать какой-то хитрый план, как в предлагаемых условиях завладеть сыром. План совершенно конкретный, настолько конкретный, чтобы лиса бы сама лично его и воплотила, реализовала на практике.

Здесь, конечно, мы понимаем, что лиса думать, как человек, не может. За нее это делает автор, вкладывая свой план в руки (точнее, в лапы) «героини», т.е. лисы.  Но для нас это не суть важно.  Для нас важно понять, как он это делает.

 Чтобы это понять, забежим немного вперед «по ходу пьесы», и посмотрим, что же сделала лиса, как она все-таки достала сыр, можно сказать, прямо из клюва сидящей высоко на дереве вороны?

Судя по описанию, которое дает нам автор, программа действий рождается лисой прямо, «по ходу пьесы».

Лиса разыгрывает, что безмерно восхищена и покорена «сказочной» красотой вороны. Сравнивает ее с «царь-птицей», льстиво намекая на «ангельский голосок», который, якобы, должен быть у такой «красавицы». И смиренно просит, не согласится ли ворона спеть?  Результат известен: «Ворона каркнула во все воронье горло».  

Автор хитрым литературным приемом избежал необходимости знакомить нас – читателей с планом, сразу перейдя к описанию программы шагов в исполнении героини – лисы. С точки зрения басенного искусства, которым виртуозно владел наш великий баснописец И. А. Крылов, это абсолютно оправданно и логично. Ведь басня, это не пособие по аналитической работе, басни пишутся для того, чтобы бичевать пороки общества, чем И. А. Крылов и занимался всю свою творческую жизнь.

Восполним сами этот  пробел, который невольно допустил автор, и сами выполним реконструкцию создания лисой плана. Сделать это будет относительно несложно, зная какие именно пороки, присущие конкретно современному ему обществу, в котором он и сам вращался, бичует в данной басне автор. В этой басне автор прозрачно, хотя и в завуалированной, аллегорической, иносказательной форме, намекает на такой распространенный в хорошо знакомых ему кругах  порок, как лесть.  Автор не морализирует на эту тему, он находит вариант лучше, более, на его взгляд, действенный. Он высмеивает недалекую ворону, в буквальном смысле клюнувшую на неприкрытую, явную лесть, выставляет ее в смешном свете.

Но нас в данном случае интересуют не пороки общества, которые высмеивает в басне И. А. Крылов. Нам нужно посмотреть на эту ситуацию по-другому, под иным углом. Ведь для самой басни не важно, есть ли у нее, так сказать, скрытый, второй план, который закрыт, но в тоже время, вполне ясен именно благодаря  иносказательности басенного жанра. За этой иносказательностью современники И. А. Крылова вполне различали, на что намекает автор, о чем он ведет речь и что хочет сказать.  Но нам с вами совершенно не важно, что имел в виду автор, на что он намекает,  что хотел сказать своей басней современникам. Нам с вами это сейчас не суть важно.  Нам вполне достаточно понимать данную басню совершенно буквально, как такой, своего рода, инцидент, происшествие, в котором хитрая лисица одурачила, провела, обвела вокруг пальца глуповатую, чересчур доверчивую, недалекую ворону.

Для нас важно, что лисица нашла к мешающей ей вороне нужный, точный рассчитанный подход, воспользовалась слабостью вороны. Но для нас не суть важно, о каких именно слабостях вороны конкретно здесь можно говорить. Это может быть падкость на лесть, недостаточные интеллектуальные способности, чтобы просчитать, хитрый план «плутовки»-лисы, незнание объективной реальности, говорящей о том, что лисицы хитры, изворотливы и коварны или что-либо еще.  Это могут быть все причины сразу, вместе взятые.   Автор этого не уточняет, т.к. для современной ему публики все было понятно и без подобных уточнений. А нам тем более это не важно.

Итак,  для того, что бы решить проблему, лисе был нужен хитрый план. Чтобы его придумать, нужно было знать слабые стороны вороны, на которую этот план и был рассчитан, нацелен и направлен. Другими словами нужно было найти у вороны «ахиллесову пяту», которая позволит подобраться к ней максимально близко. Не только и даже не столько в прямом, сколько именно в переносном смысле: запросто так, по-приятельски с ней сблизиться, сократить, так сказать, дистанцию, расположить ее, сказать приятные слова, заехать, так сказать, на троянском коне вороне прямо в душу.  А там, как поется в одной известный песне (песня лисы Алисы и кота Базилио из кинофильма «Приключения Буратино»): «На дурака не нужен нож, –  ему с три короба наврешь, и делай с ним, что хошь!»

Иными словами, не суть важно, какой конкретно прием использовала лиса, как именно она втерлась в доверие к вороне, чтобы в итоге получить то, что ей было нужно. Важно, что для получения того, что ей хотелось, лисе требовалось преодолеть, сломать, незаметно демонтировать некий, скажем так, межвидовой барьер, разделяющий ее и ворону. Что в нашем понимании означает «межвидовой барьер» (понятие, заимствованное нами из биологии), чему он предназначен и почему требуется его преодолеть?

Обратим внимание, что в басне действуют персонажи из разных, так сказать, лесных «страт»: автор разыгрывает действие басни не между лисой одной и лисой другой, а выбирает в качестве персонажей образы, отстоящие друг от друга максимально далеко.  Сами понимаете: где ворона и где лисица – как говорится, почувствуйте разницу. Этот прием подчеркивает, что персонажи совершенно не похожи друг на друга, они во всем различны: в образе мыслей, в поведении – во всем. Единственное, в чем они сошлись – это любовь к сыру: и одна, и другая сторона не прочь им полакомиться. Жаль, что сыр один и достаться он должен кому-то одному из двоих.

Когда сталкиваются персонажи, совершенно различные по своему менталитету, по интеллектуальному потенциалу, культурному коду и т.п. – тогда возникает то, что я назвал «межвидовым барьером».  И у каждого персонажа есть – применительно к организации межвидового взаимодействия – свои отличительные стороны. Сильные ли это стороны, или слабые – это выясняется уже в конкретной ситуации, зависит от решаемой задачи и еще от многих конкретных вещей.

Недаром говорится: наши недостатки проистекают (по крайней мере, частично) из наших достоинств. А я бы еще добавил от себя: не бывает человека или общества, организации и т.п. состоящей из одних только достоинств, как и из одних лишь недостатков. Все зависит, как, где, когда использовать то или другое свое качество. И качество противоположной стороны. При этом важно управлять своими  недостатками, чтобы не усугубить своего положениями, а достоинствами его улучшать.

Будь ворона поумнее, знай она заранее, что с лисицами нужно держаться настороже, что доверять им опасно – знай ворона все это, будь она настолько умной и сообразительной, то, возможно, И. А.  Крылову пришлось в качестве персонажа для своей басни использовать образ другого зверя, и басня тогда могла бы называться по-другому, например, «Цапля и лисица» или как-то еще.

Будь ворона по-житейски более искушенной, более практичной что ли, она бы могла сказать, придерживая свой сыр, чтобы не выпал: «Знаешь, голубушка лиса, ты тоже у нас красавица хоть куда. Говори быстрее, что тебе нужно, а то мне завтракать пора».

Но это уже мы начинаем как аналитики думать за другую сторону, в данном случае за ворону. Нам пока еще рано это делать, есть еще кое-что важное, что нужно обсудить предварительно.

Итак, согласно басне И. А. Крылова о вороне и лисице, лиса успешно преодолела межвидовой барьер и в результате сумела практически полностью усыпить бдительность вороны, лишив ее стимула думать, мыслить трезво и критически. Дальше лиса могла уже практически полностью и открыто повелевать вороной, отдавать ей, хотя бы и ласковым, вкрадчивым голоском, но вполне определенные, нужные ей приказы. Лиса сказала вороне: «Спой, светик!» и та беспрекословно выполнила приказ. Вот что означает полное снятие межвидового барьера – это означает исподволь, вкрадчиво, незаметно и ненавязчиво, не возбуждая подозрений, убирая возникшие сомнения, лишить объект стимула к критическому восприятию реальности. Иными словами, отключить критическое мышление, по крайней мере, значительно его ослабить, усыпить что ли, взять под свой контроль.

Если объект перестает мыслить критически, это не означает в собственном смысле изменение сознания и тому подобные специальные вещи. По крайней мере, никакими такими вещами, типа управления сознанием, аналитика не занимается, это не ее сфера. Мы же условились о том, что аналитика – это не наука, а, скорее искусство; аналитика не занимается научными исследованиями в какой-либо области, ей достаточно своих собственных инструментов.

Итак, если объект перестает относиться к действительности критически (на время, конечно, не навсегда), это не означает, что он обязательно зомбирован или что-то подобное, в этом роде. Это означает, что объект видит только то, что наблюдает непосредственно, воочию, прямо перед собой. И в голове у него в данный момент ровно то, что он видит перед собой. К примеру, если бы лиса начала бросаться на дерево, на котором сидела ворона, пыталась бы ее достать, схватить, или иным образом выказывала бы вороне свою агрессию – та, скорее всего, улетела бы «от греха подальше», практически не задумываясь, действуя инстинктивно, что называется «на автомате».   Но в нашем случае, ничто как будто бы безопасности вороны не угрожало, почему же она повела себя так, как ведут себя объекты с отключенной способностью критического восприятия реальности?

Дело, видимо, в том, что очевидная угроза, равно как  и полное, абсолютное отсутствие угрозы действуют на способность критически воспринимать реальность практически одинаково. И в том, и в другом случае эта способность практически отключается. В случае острой опасности это обусловлено необходимостью действовать быстро, практически инстинктивно: некогда рассуждать – надо убегать, или драться. А в случае полной успокоенности (самоуспокоенности), полной уверенности (самоуверенности) или потери интереса (самоустраненности) критическое восприятие тоже оказывается лишним, не востребованным, избыточным что ли, поскольку можно в общем-то ни о чем таком, угрожающем просто не думать, поскольку никакой угрозы попросту не наблюдается. Наоборот, все происходящее (в данном случае – с вороной) как бы говорит, нашептывает: «Смотри, как все замечательно: тебя любят, тобой восхищаются, все хорошо».  Нельзя же, в конце концов, постоянно всех и во всем, везде и всегда подозревать. Мы знаем, чем это оборачивается в известных случаях.

Безусловно, определенные расслабления нам необходимы, т.к. постоянное напряжение иным образом снять, разбавить его, что ли, не удастся. Но вместе с тем – особенно, когда ситуация приобретает, скажем так, несколько странный, не вполне привычный оборот, или когда вы можете представлять собой объект интереса, внимания с чьей-то стороны – в этих и подобных случаях быть, что называется, немного начеку это вполне нормально.

Итак, лисица начала с того, что вначале искусно преодолела межвидовой барьер и вслед за этим сделала вороне вполне невинное – как той, видимо, показалось – и даже лестное, ложащееся на душу и тешащее самолюбие предложение, от которого ворона не смога отказаться. Не подумала, не приняла во внимание, не почувствовала вовремя никакой угрозы – одна только сладость и ничего более.  Результат известен: «Ворона каркнула во все воронье горло, сыр выпал, с ним была плутовка такова!».

Но надо отдать должное лисице – они ничем не выдала вороне свои истинные намерения. Ведь если бы она не была столь искусна в деле сокрытия, маскировки своих действительных целей в отношении вороны, если бы дала той какой-либо повод для беспокойства, если бы вовремя не предотвратила сомнений вороны – к той могло бы вернуться критическое восприятие. Но лиса сделала все, чтобы этого не произошло. Как она этого добилась?

Лиса контролировала действительность в полной мере. Как подчеркивает автор, лиса одновременно «вертит хвостом» и – с другой стороны – «с вороны глаз  не сводит».   Лиса одновременно живет как бы в двух реальностях сразу: в одной реальности – будем считать ее первой – лиса «вертит хвостом» перед вороной, снося межвидовой барьер и подготавливая ворону к некритическому восприятию предложения спеть, ошибочно воспринятому вороной за чистую монету. Во второй реальности та же самая лиса в то же самое время «с вороны глаз не сводит», контролируя, как ведет себя ворона, правильно ли сработали все предпринятые лисой ухищрения, все ли идет так, как было задумано лисой? А может быть еще и третья – на случай если что-то пойдет не так, и придется на ходу что-то менять, что-то добавлять, предпринимать какие-то новые, дополнительные ходы, исправляя положение.

Кстати говоря, с наличием или,  напротив, драматически отсутствием в головах такого рода раздельных, но связанных между собой реальностей мы можем столкнуться кругом и везде, в т. ч. в самой обычной повседневности. Вот, к примеру, кто-то выступает перед пристрастной, подготовленной и заинтересованной аудиторией, докладывает свой проект, свое предложение – аргументирует, обосновывает, доказывает. Это первая реальность.

Но вот кто-то с места вступает в дискуссию с докладчиком: задает вопросы, что-то уточняет, с чем-то (или во всем) не соглашается с докладчиком, высказывает сомнение в тех или иных положениях и доводах, вплоть до высказывания сомнений в уровне компетентности и подготовленности докладчика.

А что докладчик, как он реагирует?

Естественно, он старается защитить свое предложение, которое вынашивал, проверял, в котором уверен и готов за него «воевать» в хорошем смысле этого слова. Возможно, оппонент что-то не уловил, неправильно понял суть предложения или просто продвигает свое собственное – но это не проблема, ему можно объяснить, в чем он ошибается, еще раз что-то разъяснить, постараться убедить, найти нужные аргументы.

Но оппонент попался «крепкий орешек». Он тоже старается защитить свою позицию, поскольку тоже в ней уверен и готов за нее «воевать». Он еще раз повторяет, с чем он не согласен и почему – возможно докладчик чего-то не уловил, не понял сути замечаний и предложений оппонента, либо просто не готов признать свои ошибки.

Но и докладчик тоже «не лыком шит». Он уверен в своем предложении и готов его отстоять. Ничего, что оппонент пока не сдается, и хотя  уже все объяснил ему несколько раз, предстоит сделать это вновь.

Парадоксально, но оппонент думает примерно так же: вот докладчик попался странный, ведь уже объяснил ему несколько раз, в чем он не прав.

Знаете, чем закончилась эта ситуация?  Ничем. Оба – и докладчик, и тот, кто оппонировал ему – разошлись, оставшись каждый при своем мнении. Но ничего, не проблема, ведь можно в другой раз попробовать переубедить друг друга. Думаете, у них это получится?

Что можно сказать об этом споре? Каждая из сторон защищала, отстаивала свою позицию, стремясь опрокинуть противоположную позиции, позицию противной стороны (т. е. позицию того, кто против). Каждая из сторон не расставалась со своей позицией, не выходила из нее, за ее пределы, напротив, держалась за свою позицию, пытаясь втащить в свое видение противную сторону. Но у противной стороны есть свое, ее собственное видение, зачем ей чужое, которое, к тому же, неправильное?

Иными словами, каждый говорил о своем, вел речь про свое: даже, когда критиковал позицию другого, делал это сточки зрения своей собственной позиции, но не с позиции другого. И другой поступал также. Каждый хотел победить в споре, но в итоге проиграли оба, став непреодолимым препятствием на пути друг друга.

Принято говорить, что в споре рождается истина. Но откуда она там возьмется, если не из творческого, живого интереса к противоположной позиции, к позиции противной стороны? Ведь только так вы можете прикоснуться к источнику нового для вас взгляда, иными словами, найти для себя источник вдохновения.

Вернемся снова к нашей «палочке-объяснялочке»  –  к басне И. А. Крылова про ворону и лисицу. Помните, с чего там начинается живой интерес (в данном случае лисы к сыру, а потом и к вороне)?  Да, именно с него – с «запаха». Вдруг повеет духом чего-то, как будто бы очень знакомого, но, в то же время неясного, не отчетливого, пока едва ощутимого.  Поэтому аналитик – как хорошая охотничья собака – всегда настороже, всегда готов к встрече с чем-то новым, всегда «принюхивается» ко всему незнакомому, вдруг возникшему на его горизонте: не пахнет ли здесь каким-нибудь «сыром»?

Как бы должны были построить свои действия докладчик и его оппонент из приведенного нами – вполне жизненного, кстати – примера, если бы свою «дуэль» они вели между собой не на «выбивание» или «убивание» противной стороны, а как аналитики, ищущие вдохновения (ради новых откровений)?

Об этом мы узнаем на нашей следующей встрече. До скорого свидания в нашей рубрике «PRO аналитику»  журнала «Политическое образование»

Игорь Рабинович, политический аналитик