Глава 2. Почему аналитика – не наука

Введение

Я занимаюсь аналитикой довольно давно и пришел к пониманию, что это, скорее, творчество и искусство и а также технология и ремесло, нежели получение научного знания. Притом, что аналитика не основана целиком на научном знании, владение фактами, точное знание обстоятельств изучаемого вопроса или проблемы остается одной из опор аналитики. Но не единственной ее опорой.

Безусловно, аналитик в своей работе опирается на знания и факты, а также на логически обоснованную, непротиворечивую систему рассуждений. Аналитик формулирует свои мысли ясным, понятным и доходчивым литературным языком, последовательно и логично обосновывая каждое положение, каждый вывод, соотнося их, в т. ч., со здравым смыслом, системой общепринятых взглядов и представлений, а также, безусловно, с достоверными объективными данными и рациональными мотивами.

Но все перечисленное это, скорее, внешняя сторона. Дух аналитики, ее первооснова заключены в ней самой, в ее собственной специфической природе, которой мы и займемся. Здесь, по моему мнению, лежит  ключ к пониманию отличия аналитики  от других и, прежде всего, смежных отраслей, к которым следует отнести науку в широком смысле – как сферу деятельности, направленную на получение объективного научного знания о действительности.

Аналитика тоже стремится к обладанию объективным знанием – это факт. Иначе ее выводы и предложения были бы просто никому нужны, не рассматривались бы всерьез, как если бы речь шла о беспочвенных фантазиях и иллюзорных представлениях, под которыми нет никакой реальности. Но аналитика как раз стремится предупредить о возможной ошибочности так называемых «очевидных» суждений и представлений, раскрыть ложный характер кажущихся естественными альтернатив, продемонстрировать оторванность от реальности тех или иных «железных» доводов и расчетов. В этом состоит одно из предназначений аналитики. И это же сближает аналитику с наукой – они обе стоят на стороне объективности, непредвзятого, не ангажированного взгляда на вещи, неприятия любых бездоказательных суждений, основанных на личных предпочтениях и предубеждениях, симпатиях и антипатиях. 

Но все же это две разные сферы интеллектуальной познавательной деятельности, и различия между ними носят принципиальный характер. Попробуем «покопаться» в различиях – надеюсь, это поможет нам лучше понять суть аналитики.

2.1. Аналитика как творчество и искусство

Прежде всего, хочу сразу внести ясность. Аналитика, по моему убеждению, «всего лишь» один из методов познания действительности, ни в каком отношении не равновеликий науке в целом. За исключением, может быть, одного момента: в основании аналитики – как и науки в целом –  обнаруживается явно выраженное творческое начало.

Как и науке в целом, аналитике присущ  дух творчества, неформального, заинтересованного отношения к объективной действительности, «данной нам в ощущении», направленного на поиск новых, еще неизвестных смыслов.

Для организации взаимоотношения аналитика  с реальностью характерны следующие подходы:

Во-первых, выделение интересующего объекта как такового из массы иного, что данным объектом не является и касательства к нему не имеет (или имеет косвенное); сосредоточение интереса на данном объекте, удержание и концентрация внимания на нем. 

В развитии этот момент представляет собой полное взаимопроникновение, слияние объекта и представления о нем, когда между представлением и объектом нет уже никакого зазора. Познающий субъект и познаваемый объект сблизились настолько, что объект оказался полностью открыт субъекту. Мысль (представление) и объект (воплощение) соединились в единое целое.

Но это еще не знание, это – предпосылка к его появлению.

Помните, как сказано об этом в известной басне И. А. Крылова «Ворона и лисица»: «Лисица видит сыр <…>».  Здесь знаменитый баснописец вовсе не имеет в виду физический акт смотрения лисы на сыр. Физический акт целиком и полностью формален, физичен и физиологичен по своей природе, ничего кроме собственно смотрения как физического и физиологического процесса в нем нет, это лишь функция организма. Но Крылов имеет в виду совсем другое: лиса не просто, не вообще, не формально смотрит, что вот там есть какой-то объект, похожий на сыр, «ну и ладно, пойду себе дальше по своим делам». Напротив, лиса полностью поглощена рассматриванием, она заинтересована рассматриванием – и да, она не ошиблась, это именно он, сыр. Лиса эмоционально, заинтересованно, всем своим существом, а не только рассудком это фиксирует. И вслед за героиней эмоциональный фон фиксирует автор басни, подчеркивая его такими эмоционально насыщенными, яркими эпитетами, как «сырный дух», который остановил лису, вид сыра, который ее «пленил».  Разве это не творческое отношение к реальности – в данном случае отношение лисицы к процессу и результату рассматривания сыра?  В мыслях она уже этот сыр съела, настолько он ее захватил.

Характеризуя первоначальное отношение между лисой и сыром, автор использует понятие «дух» («Вдруг сырный дух лису остановил»), что объективно подчеркивает живую, эмоционально насыщенную, многостороннюю связь между лисой и сыром. Однако, если вы посмотрите на многочисленные иллюстрации, созданные на тему этой басни, то в них, подчас, сложно почувствовать эту связь – «мертвая», неодухотворенная, формальная иллюстрация передает ее далеко не всегда, хотя сюжету полностью и в точности соответствует. Чего же не хватает?

Не хватает духа, т. е. живой, эмоциональной связи между действующими лицами: вороной, лисой и сыром. Да-да, сыр в этой басне тоже, если можно так сказать, «действующее лицо»: из-за него вышел весь конфликт, он «яблоко раздора», и он же вдохновил лису «на подвиги».  В басне у сыра нет слов, но это и не нужно: сыр «говорит» с другими героями, в частности, с лисой всем своим видом и духом, что для лисы более чем красноречиво и убедительно.  

Итак, первый акт познания состоялся: между лисой и сыром установлена живая, одухотворенная, вдохновляющая лису связь.

Здесь нужно подчеркнуть, что саму ситуацию в ее завершенном, полностью законченном виде лиса получила в свои «руки» без каких-либо усилий с ее стороны. Она просто себе «близехонько бежала» куда-то по своим делам и, можно сказать, вдруг наткнулась на всю картину, которую для нее приготовил автор: ворона как центр исходной ситуации, сидит на дереве, в клюве – сыр. Лиса специально не искала ворону, не бродила по лесу в поисках сыра – ничего подобного не предполагается. Она просто наткнулась на ситуацию, которая уже была в готовом виде. Об этом позаботился автор, выступающий в басне в роли этакого «демиурга», творца, создавшего всю эту ситуацию, эту картину, и привлекшего в нее лисицу, чтобы построить на ее взаимодействии с вороной всю дальнейшую драматургию.

В аналитике тоже так часто бывает: аналитик сам не создает картину, которую затем исследует – это за него делают другие, фактические действующие лица. Аналитик, если можно так сказать, попадает уже на готовое. Позиция аналитика – находиться над всей картиной, а не быть в плоскости этой картины, не ассоциировать себя с ней (в т. ч. с действующими лицами), а идти к ее пониманию. Это означает, что аналитик – как, кстати, и ученый – не выступает ни на чьей стороне, по крайней мере, изначально, как бы кощунственно это ни звучало, может быть. Если аналитик изначально испытывает живую чувственную связь с действующими лицами, реально выступая за одну из сторон, он должен отделить себя как аналитика от этой позиции и не играть самому, а следить за игрой и анализировать ее.  Естественно, результатами этого анализа будет пользоваться та из сторон, с которой аналитика связывают общие отношения совместные экономические, политические  или иные цели.

Но вернемся к процессу познания в аналитике.

На первом этапе субъект и объект познания познакомились настолько тесно, плотно, что между ними возникла живая чувственная связь. Это означает, что аналитик уже чувствует, представляет, видит свой объект, как будто тот находится в его голове, присутствует там во всей своей живой, реальной полноте. Это не плоская картина, не  формальная иллюстрация, хотя бы и точная, но  мало что значащая, несмотря на подробность и точность передачи отдельных деталей, а это именно понимание связей, оживляющих всю картину, делающих различные ее детали «говорящими», взаимодействующими между собой. Подчеркну, взаимодействие деталей картины между собой  происходит пока только в голове аналитика как отражение видения аналитиком исследуемого объекта, его внутренней структуры.

На этом этапе становится возможным эту внутреннюю структуру – как она видится аналитику – отразить, формализовав возникшие представления, выразив их логически, изложив их явным образом, передав все ухваченные нюансы ясным, точным и недвусмысленным  языком. На данном этапе можно сказать, что мы уже представляем себе объект не только чисто внешне, как своего рода «оболочку» объекта (что часто и не требуется специально изучать, поскольку внешне объект бывает и так известен, без всякого исследования, либо изначально задан), но представляем себе его внутреннюю структуру, организацию объекта.   

Именно с этой целью мы не только, так сказать, физически рассматривали объект, но и, если можно так выразиться, «вынюхивали», стараясь проникнуть в то, что можно охарактеризовать как сущность объекта и его суть, то, как он сотворен, что он собой представляет как творение, как смысл объекта, как он устроен, как функционирует.  Порой может казаться, что это избыточное знание, что оно не имеет существенного, решающего значения, что нет смыла тратить на это силы и время.

Действительно, это так. Но только если наши цели очень коротки: что-то сразу сделать с объектом и потом забыть про него, либо только пользоваться им, но не взаимодействовать. Так, например, далеко не все пользователи личным автомобилем представляют себе, что такое современный автомобиль, чем он отличается от автомобилей, которые были, скажем, десять, двадцать, сорок лет назад. Как с автомобилем вообще обращаться, на что обращать внимание? Для немалой части автовладельцев это совершенно излишняя информация, мало их интересующая. Главное – это «сел и поехал», и чтобы автомобиль привозил из точки «А» в точку «Б» к нужному времени. Благо все заботы об автомобиле берут на себя специалисты – это они разбираются, что и как в нем устроено, что это за «зверь» такой, современный автомобиль.

В этом плане для пользователя аналитическими услугами не все, что узнает об объекте аналитик, представляет одинаковый, одинаково актуальный интерес. Какие-то нюансы, на которые обратил внимание аналитик, которые он посчитал важными для понимания «внутреннего устройства» объекта, принципа его функционирования и т.п., могут гораздо в меньшей степени интересовать пользователя (заказчика). Это вполне естественно, как и то, что ряд такого рода рабочих материалов аналитика, касающиеся исследуемого объекта, не являются ценностью для заказчика, следовательно, не должны, как правило, ему предназначаться и могут предоставляться, скорее, по требованию.

Но для аналитика выяснение сущности объекта – это абсолютно необходимый и неизбежный начальный этап, без которого движение дальше невозможно. В этом плане – да простится мне такое сравнение –  аналитик подобен патологоанатому: пока не вскроешь, не поймешь воочию, чем страдал больной, в чем были особенности его внутреннего состояния, его проблем. Ведь каждый случай индивидуален, и врач (если это настоящий врач) лечит не болезнь, а человека. Настоящий врач знает, что, несмотря на то, что все мы «человеки», каждый из нас, тем не менее, устроен индивидуально. И это касается не только отпечатков пальцев или глазной сетчатки, но и вообще работы всех важнейших систем, таких как иммунная система, репродуктивная и др., не говоря уже о высшей нервной деятельности каждого человека, о том как он думает, мыслит.

Итак, по завершении начального этапа мы уже неплохо представляем себе объект нашего интереса, представляем, как он устроен, что вообще собой представляет, чем дышит, в какую сторону глядит. Вплоть до того, кто еще им интересуется.

Далее процесс познания как живой, чувственный, наполненный переживанием различных представлений об объекте,  характеризуется, с одной стороны, выделением и обособлением познаваемого объекта (что бы это ни было) и с другой –  противопоставлением его познающему субъекту, его сознанию, его «рацио» и, в том числе, его конкретным сиюминутным желаниям и намерениям. Так в басне И. А. Крылова о вороне и лисице лиса не просто видит какой-то сыр, чей-то вообще (или вовсе ничей, сам себе сыр). Нет, она видит сыр и понимает: это конкретно ЕЕ сыр, он должен, и он будет принадлежать ей и никому больше, ни с какой вороной она его делить не намерена. И это ее позиция, ее план, намерение, ее отношение к реальности: «Этот сыр будет принадлежать только мне, я его добуду».  Если  это не творческое отношение лисы к реальности, то я уже не знаю тогда, что в данной ситуации является творческим отношением. 

Также и аналитик понимает, что он не просто «сам себе» изучает объект своего интереса и не вообще, не для «дяди» его изучает (как это часто происходит с не очень увлеченными студентами, действующими по принципу «выучил – сдал – забыл, очистил память для новых файлов»), а он решает определенную задачу. Какую конкретно задачу – это зависит от заказчика, а так же и от аналитика, а кроме того – и от объекта тоже. К примеру, если вам предстоит дальняя поездка на своем автомобиле, специалисты скажут, как лучше подготовить к ней автомобиль, а осмотрев и исследовав конкретно именно ваш автомобиль, они могут дать вам соответствующие состоянию автомобиля рекомендации по его подготовке к поездке. Заказчик может прислушаться к рекомендациям специалистов, если им доверяет, а может не прислушаться – это уже его дело.

Как мы отметили,  для решения определенной задачи нужен план решения как своего рода путь, ведущий к желаемой цели. Что такое в данном случае план и зачем, для чего он нужен?

Для поиска ответов на эти вопросы вернемся опять к нашим героям – лисице и вороне из басни И. А. Крылова. Итак, лиса учуяла сыр, она хочет его, но как? Как получить желаемое? Для ответа на этот более чем конкретный вопрос уже недостаточно понимать, что для тебя – для тебя конкретно –  значит сыр, что он собой представляет и т.п. Недостаточно просто хотеть сыру и пытаться его получить какими-то ухищрениями, устраивая «танцы с бубнами» и ходя кругами, крутя хвостом. Нужно снова взять свою голову в руки и начать думать, соображать – что нам дано, каковы условия задачи, в чем состоят конкретно проблема, в чем ее особенность, специфика, как ее решать?

Другими слова, речь идет о том, что предмет нашего интереса постепенно расширяется. Скажем так, занавес раздвигается, приглашая нас увидеть всю картину, а не ее отдельный фрагмент, каким бы интересным, привлекающим внимание он ни казался. Если поначалу нас интересовал, прежде всего, сыр – с него все началось, он был «центральной фигурой», центральной темой повествования, на нем сосредотачивали свое внимание главные герои – то теперь, на следующем этапе, мы уже не смотрим на сыр (с ним все уже понятно). Мы смотрим на то, что мешает его получить, смотрим на препятствия к получению сыра, на то, в чем они заключаются, какова их природа, внутренняя структура и т.д. И думаем: как же нам поступить для овладения сыром, как преодолеть (обойти) стоящие перед нами препятствия, может какой-то подкоп под них подвести?

Таким образом, данный этап в целом, в своих основных чертах, структурно повторяет этап  начальный, с той лишь разницей, что теперь нам нужно «слиться в одно общее», «проникнуть в тайну» не предмета нашего желания, а стоящего перед нами препятствия. Нам нужно узнать про данное препятствие все, что поможет понять, как его преодолеть? Как превратить препятствие – преобразовав его творчески – в ключ к решению проблемы?

Познание как процесс перехода от желаний к их воплощению есть, безусловно, процесс творческий, предполагающий поиск средств решения проблемы, которая на уровне здравого смысла и банальной логики выглядит как нерешаемая. Действительно, фабула басни про ворону и лисицу говорит о том, что ворона «взгромоздилась» на ель – т. е. устроилась высоко над землей, лисице ее явно не достать. Иначе бы басня кончилась гораздо быстрее: после нападения лисы ворона либо «унесла ноги», либо нет. Но такая басня была бы банальной, неинтересной и пошлой. Читателю не это нужно. Поэтому автор позаботился о том, чтобы создать лисе реальную проблему. Ну, прямо таки нерешаемую в прямом смысле. Ведь по деревьям леса лазать не так, чтобы  мастак, да и спугнет ворону, та, скорее всего, улетит вместе с сыром. Короче, наскоком и лихой кавалерийской атакой (как порой любят иные заказчики) проблему не решить. Выход один – нужно думать.

Но легко сказать. А что это означает – думать? Это как, если конкретно? Тем более, нужно учесть, что времени на чересчур глубокие раздумья у лисы совсем даже нет, т. к. ворона «позавтракать было совсем уж собралась». Еще мгновенье – и она проглотит сыр, который уже находится в ее клюве. И лисе ничего не достанется, кроме воспоминаний, ее ждет неминуемое фиаско.

Так что же делать?

Поговорим об этом в следующий раз. До скорой новой встречи!

Игорь Рабинович, политический аналитик