Есть мнение Статьи Главная тема Новости

Этнический национализм

13 сентября 2017

«Этнический национализм – угроза национальному единству России: методические рекомендации по раннему предупреждению конфликтных ситуаций в сфере этноконфессиональных отношений в рамках реализации стратегии государственной национальной политики на региональном и муниципальном уровнях»

© Завалишин А. Ю., 2017 © Ким А. С, 2017

© АНО «Краевой научно-практический центр мониторинга этноконфессиональных отношений и раннего предупреждения конфликтных ситуаций», г. Хабаровск, ул. Тихоокеанская, 134, оф. 215, 2017

ВВЕДЕНИЕ

Национализм как общественное явление привлекает внимание исследователей уже более ста лет. История развития современного мира – это история возникновения и упадка, роста и угасания наций и национализма. Сложившийся к настоящему времени российский общественно-политический дискурс, построенный на этнонационализме и схоластическом восприятии этноса, не способен внятно ответить на вопросы, связанные с политикой признания поликультурной общности россиян. В массовом политическом сознании сохраняется идеологический сдвиг в сторону широкого распространения этнонационалистических установок и настроений в обществе.

Опросы, проведенные в марте 2006 г. Всероссийским центром изучения общественного мнения (ВЦИОМ) и Фондом «Общественное мнение» (ФОМ) в 44 регионах России, показали, что 12% населения считают, что в «фашизме есть что-то положительное», а каждый четвертый думает, что фашистские методы решения национальных проблем «особой опасности не представляют». По данным ФОМ, «только один из пяти опрошенных осудил погромщиков в Кондопоге. Тех, кто их поддерживает, – в два с половиной раза больше. В их глазах люди там отстаивали свои права, боролись с засильем приезжих с Кавказа». Социологическое сообщество бьет тревогу: «Больше половины россиян поддерживают идею «Россия – для русских». Согласно опросу Левада-центра, «34% из нас согласны с тем, что «во многих бедах России виноваты люди нерусских национальностей». 42% предлагают ограничить проживание на территории страны выходцев с Кавказа, 41% – китайцев, 23% – жителей среднеазиатских республик».

Спустя 4 года, в 2010 г., исследования ВЦИОМ показали, что 47% граждан отмечают ухудшение межнациональных отношений в стране. 32% (ФОМ) считают, что многонациональность России скорее приносит больше вреда, чем пользы, а 24% испытывают раздражение или неприязнь по отношению к представителям той или иной национальности. 56% (Левада-центр) считают, что массовые кровопролитные столкновения на национальной почве возможны.

Данные, представленные ВЦИОМ в 2014 г., показывают обеспокоенность половины граждан России (49%) ростом напряженности и нетерпимости в сфере межнациональных отношений. Жители Москвы и Санкт-Петербурга настроены по этому поводу особенно скептически (64%). Оценка россиян стала более негативной, нежели в предыдущие годы.

Этнонационалистический вектор общественного мнения проявляется и в этнических предпочтениях опрошенных. Так, среди многочисленных национальностей, наши сограждане, в первую очередь, симпатизируют «русским» (40%). В особом расположении ко всем «славянским народам» признались 5% опрошенных, еще по 2% выделили «кавказцев» и «татар». Только каждый десятый респондент (11%) одинаково относится ко всем и не отдает предпочтение ни одной национальности. Треть наших сограждан (31%) не смогла выделить ни один народ.

Похожие результаты дало и мониторинговое исследование общественного мнения населения Хабаровского края, проведенное в декабре 2016 г., хотя уровень межэтнической напряженности в крае оказался ниже, чем в целом по стране. Так, давая оценку значимости для населения ряда общественных проблем, большинство респондентов разместили межнациональные и межрелигиозные отношения на 5 и 6 месте из 6 возможных. Отрицательно оценили состояние межэтнических отношений в своем населенном пункте 6,8% опрошенных, в Хабаровском крае – 8,0%, во всей России – 11,5%. При ответе на вопросы, содержащие в себе признаки этнического национализма (например, утверждение: «Есть народы более и менее культурные, причем, культура человека во многом определяется уровнем развития культуры того народа, к которому он принадлежит»), высказались в их поддержку от 19,7% до 27,8% опрошенных. Все это свидетельствует о том, что этнический национализм представлен в общественном сознании дальневосточников не в меньшей степени, чем у населения других регионов России. И без общих усилий, направленных на минимизацию его негативного воздействия на межэтнические отношения в крае, добиться единства российской нации вряд ли удастся.

В данных методических указаниях рассмотрены некоторые важнейшие положения теории этноса и этнического национализма, а также изложены практические рекомендации по его распознаванию и профилактике, прежде всего, в молодежной среде, в наибольшей степени подверженной этнополитической мобилизации.

1. Идеология этнического национализма

Прежде всего, необходимо сказать, что этнический национализм сам по себе – это нормальное явление, свойственное природе и человека, и общества. Заложенные в его основе любовь и уважение к своему народу, культуре, языку, осознание общности с людьми, близкими по образу жизни, традициям, обычаям и пр. были и остаются важными факторами целостности и сплоченности социальных групп и общностей. На более высоком уровне этнический национализм преобразуется в патриотизм – любовь к Родине, осознание единства со всей нацией в совокупности составляющих ее этносов и культур, на более низком – любовь к родному краю, переживание солидарности с жителями своего города, села, также независимо от их этнической принадлежности. Проблема возникает тогда, когда этнический национализм приобретает гипертрофированные формы, когда человек или группа начинают либо превозносить свой этнос, считая прочие «низшими», «худшими», «чужими», либо презирать себя и свою этническую принадлежность, считая его представителей (и себя вместе с ними) «ущербными», «порочными», «некультурными» и пр. При этом обе формы такого национализма таят в себе опасность возникновения конфликтов на этнической почве и в равной степени нуждаются в контроле и коррекции.

Особую опасность в современном обществе представляет этнический национализм, возведенный в ранг политической идеологии. Теоретическими источниками и инструментами научного обоснования такой идеологии являются определенные парадигмы. Они представляют собой сложившиеся в научном дискурсе системы теоретико-методологических положений и установок, определяющих направленность и характер исследовательских подходов к рассмотрению научных проблем. Этнонационалистическая парадигма определяет вектор изучения этнических процессов на основе примордиалистского толкования этничности, задает установку на подход к межэтническим взаимодействиям с точки зрения противопоставления групп индивидов по этническому признаку. Эта парадигма, по сути дела, является инструментом научно-теоретического обоснования идеологии этнического национализма и, будучи доктриной, порождает особый вид политики. В самом общем виде идеологию этнического национализма можно представить как систему идей, взглядов и представлений, в которых в обобщенной форме представлены ценности разделения и противопоставления индивидов по этническому признаку.

Следует отметить, что не каждая идеология существует в виде систематически изложенных теоретических положений в трактатах, манифестах и программах партий. «Непредставленные» и неназванные идеологии живут в бытии повседневности: в речах государственных, политических и общественных деятелей, в средствах массовой информации, в разговорах рядовых граждан и т.д., затрагивающих сферу политики. Все это называется идеологическими дискурсивными практиками.

Указанное выше характерно и для этнонационалистической идеологии, проявляющейся на уровне массового сознания в соответствующих представлениях и установках, которые, в свою очередь, наполняя общественно-политический дискурс, придают ему этнонационалистический характер.

К классическим этнонационалистический представлениям и установкам относятся:

1) представление об этнической однородности нации;

2) разделение и противопоставление индивидов по этническому признаку;

3) утверждение о превосходстве этничности над всеми прочими социальными связями и отношениями;

4) стремление воспринимать те или иные явления межэтнических отношений согласно этнонационалистической трактовке истории и современной жизни своей этнической общности, ее взаимосвязей с другими народами, и действовать в конкретной ситуации в соответствии с этими восприятиями и трактовками.

Подобные установки приводят к все более полному и жесткому разделению на «своих», принадлежащих этнонации, и «не своих» или «чужих», исключаемых из общности, связанной «кровными узами». На основе представления об этнической идентичности как неотъемлемом природном свойстве каждого человека формируется установка на определение путей достижения и использования власти. При этом представления и установки этнического национализма могут провоцироваться и формироваться реализацией определенных институциональных практик в области этнополитики.

Истоки этнического национализма коренятся, преимущественно, в агрессивном национализме гражданской нации, находящейся в состоянии становления. Из-за трудностей, связанных с процессом модернизации, формирования новой государственности, гражданский национализм приобретает гипертрофированную форму и превращается не в здоровый государственный патриотизм, а в этнонационализм. Таким образом, идеология этнического национализма, будучи программой, упрощенной и по политической, и по эмоциональной сути, легко объединяет слабо модернизированные массы вокруг идеи построения государственности на основе какой-либо одной этнической общности. Укоренение же этнонационалистической идеологии в сознании политических элит усиливает вероятность этнонационалистической ориентации этнической политики. Это проявляется в риторике национального самоопределения, за которой скрывается примитивная и даже порою низменная цель: сделать ресурсы государства, его политические и культурные институты исключительной собственностью представителей одной из этнических общностей, проживающих в пределах того или иного государственного образования, или страны, в целом.

2. Примордиалистские истоки этнического национализма в России

Важной составляющей парадигмы этнического национализма является тезис о том, что членов нации объединяет общее наследие, язык, религия, традиции, история, кровная связь на основе общности происхождения, эмоциональная привязанность к земле, так что все вместе они образуют один народ, кровнородственное сообщество. Обоснованию этого положения способствуют примордиалистские концепции современной социальной философии и социологии. Независимо от принадлежности к социобиологическому, социокультурному или психологическому направлению примордиализма, его представители полагают изначальность этнических категорий, трактуют этничность как «извечное свойство человеческой природы».

В России примордиалистский подход к этничности также находил и находит своих сторонников. Так, еще в начале XX в. немецкое толкование нации породило в русском языке понятие «национальность» в этническом, а не государственном смысле, что и сегодня вносит терминологическую путаницу в российское обществознание. В советских общественных науках господствовало представление о нации как высшей форме этнической общности, сложившейся в эпоху становления капитализма. Оно базировалось на австромарксистском подходе, который заимствовал И. В. Сталин, сформулировавший положение о том, что «нация – это исторически сложившаяся устойчивая общность языка, территории, экономической жизни и психического склада, проявляющегося в общности культуры... ни один из указанных признаков, взятый в отдельности, не достаточен для определения нации. Более того: достаточно отсутствие хотя бы одного из этих признаков, чтобы нация перестала быть нацией».

Следствием некритического отношения к данному утверждению «отца народов» стало господство примордиалистского подхода к изучению этнических процессов в течение всех последующих лет существования советской власти. У многих политиков и ученых России он сохраняется и поныне. Социобиологическое понимание этничности наиболее ярко представлено оригинальной концепцией пассионарности Л. Н. Гумилева, считавшего этнос биофизической реальностью, облеченной в ту или иную социальную оболочку. Социокультурная версия примордиализма принадлежит Ю. В. Бромлею, который дал следующее определение этноса, ставшее классическим для марксистско-ленинского обществоведения: «Этнос... может быть определен как исторически сложившаяся на определенной территории устойчивая межпоколенная совокупность людей, обладающих не только общими чертами, но и относительно стабильными особенностями культуры (включая язык) и психики, а также сознанием своего единства и отличия от всех других подобных образований (самосознанием), фиксированном в самоназвании (этнониме)».

Таким образом, доктринальной основой советской этнополитики стало специфическое мировоззрение, соединившее в себе:

1) этническую трактовку нации,

2) примордиалистское толкование этничности,

3) интернационалистскую идеологию.

Апологеты советского режима ввели понятия «социалистический федерализм» и «национальная (а по сути – этническая) государственность», на основе которых путем огромных материальных и интеллектуальных затрат, массовых репрессий проводилось так называемое национально-государственное строительство в СССР. Сталинские репрессии в отношении целых народов Советского Союза (корейцев, чеченцев, крымских татар и др.) спровоцировали настроения этнонациональной ущемленности и привели к социально-этнической дискриминации, объективно способствовавшим снижению потенциала интернационалистской идеологии в обществе и последующему переходу этнического национализма (непосредственно после распада СССР) с государственного уровня на уровень массового политического сознания.

Советское «интернациональное» государство де-юре представляло собой интеграционное объединение национальных государственных образований в рамках единого союзного государства, а де-факто – имперскую многонациональную систему, ядром которой являлась коммунистическая номенклатурная бюрократия. Усилиями последней была выстроена централизованная квазифедерация так называемых национально-государственных образований в сочетании с иерархией этнических общностей: 15 из них были наделены статусом наций, имевших свои государства (республики) и конституции с формальным правом выхода из СССР, другие получили так называемые «автономные» республики, области и округа в составе союзных республик и, наконец, оставались народы, обреченные на ассимиляцию, поскольку им было отказано в праве на самоопределение. Прежде всего, это касалось т.н. малочисленных народов (насчитывавших менее 50 тыс. чел.) и диаспор. Выстроенная таким образом иерархия этнических общностей обусловила этнонационалистический дискурс, в рамках которого нациями считались лишь те народы, которые приобрели статус «титульных» (их именами были названы соответствующие государственные образования: союзные и автономные республики, автономные области и округа). При таком подходе становится понятным, почему советская институционализация этничности осуществлялась через предпочтительный статус так называемых коренных этносов в республиканских образованиях, через систему преференций и квот на административно-бюрократический персонал, профессии и образование. Именно этим объясняется, почему несомненные достижения советской власти в решении так называемого национального вопроса связаны, в основном, с титульными этносами.

С целью ослабления национально-этнических противоречий политико-идеологические институты так называемого «патриотического и интернационалистского воспитания трудящихся» в СССР интенсивно работали на обоснование расового и национально-этнического равноправия, межнационального сотрудничества и интернациональной солидарности. В результате сформировалась достаточно высокая культура межнационального общения, особенность которой состояла в том, что как на официальном уровне, так и на уровне массового сознания ксенофобия, неуважение к национальному достоинству осуждались и считались дурной манерой мышления и поведения. При этом посредством системы обязательной регистрации этнической принадлежности («национальности») в гражданских паспортах этничность в СССР стала институционализированной социальной характеристикой. В результате структура советского общества приобрела этнополитический и этносоциальный характер, провоцируя воспроизводство элементов этнического национализма на уровне массового сознания, открытые проявления которых блокировались советским режимом с помощью административно-командных и репрессивных методов.

3. Формирование этнонационалистического идеологического пространства в постсоветской России

После распада СССР представители номенклатурно-бюрократической элиты официально взяли на вооружение институциональные практики этнического национализма. Этнократический характер проводимой ими политики был предопределен установками ранжирования народов на коренные и некоренные, приоритета так называемых титульных этносов. В наибольшей степени это проявилось в бывших союзных республиках, когда постсоветские этнократические режимы узурпировали власть и захватили доступ к ресурсам от имени бывших советских союзно-республиканских наций, поставив в приниженное и даже нетерпимое положение остальную часть населения (прежде всего, русских и русскоязычных). В результате образовались дискриминируемые меньшинства, произошел массовый отток русскоязычного населения, разрушилась интернациональная культура межэтнического общения. Что касается постсоветской России, то вставшая во главе государства новая политическая элита, апеллируя к ценностям демократического развития, не озаботилась решением проблемы формирования новой национальной идеологии и общероссийской идентичности, не уделяла должного внимания научному обоснованию государственной национально-этнической политики. Элиты же российских национально-государственных образований воспроизводили «на местах» модель политических и социальных сообществ мобилизационного, авторитарного типа.

Сформировавшаяся таким образом фундаментальная институциональная основа широкого распространения этнического национализма способствовала тому, что в России начало складываться идеологическое пространство, которое условно можно обозначить как дискурс «нашизма». Проявляется он в трех формах:

1) этнонационалистический «нашизм», при котором подход к различению «нашего» и «не нашего» основан на этническом принципе;

2) гражданский «нашизм», в рамкой которого критерием отнесения к «нашим» выступает принадлежность к складывающейся в России полиэтнической гражданской нации;

3) расистский «нашизм», идентифицирующий «наших» по антропологическим (расовым) признакам.

При этом в условиях посткоммунистической транзиции, когда еще не сложились зрелые демократические институты этнополитики, существует огромная опасность широкого распространения в массовом сознании именно этнонацио-налистической версии «нашизма».

Укоренению темы этнического национализма в общественном и научном дискурсах современного российского общества в значительной степени способствовала целенаправленная политика проблематизации этничности в 1990-е годы. Так, получил широкое употребление термин «диаспора», которому нередко придавалось весьма расширительное толкование. В результате началось причисление к диаспорам практически любой этнической группы, независимо от того, являются ли ее представители гражданами России, старожильческим населением российских регионов, беженцами или иностранными трудовыми мигрантами. Между тем, в науке и общественно-политической практике существует сложившееся положение о том. что внутри государства граждане не могут делиться на диаспоры, за исключением новожителей – иммигрантов или старожителей, продолжающих считать своей основной родиной страну исхода и демонстрирующих это в своем поведении.

Институциональным фактором воспроизводства этнического национализма выступает примордиалистская позиция значительной части государственных служащих, которым по долгу службы приходится управлять межэтническими отношениями и которые «находятся в лихорадочном поиске объекта управления». С превращением этнической проблематики в предмет публичной политики возникла необходимость характеризовать и объяснять феномены полиэтничности постсоветской России со стороны соответствующего административного персонала. На этой волне происходило массовое введение объекта бюрократического менеджмента в речевую практику чиновников, в терминологию и стилистику бюрократического делопроизводства. Так, термин «диаспора» стал использоваться без учета заложенных в нем исторических смыслов, становясь постепенно неким клише, а зачастую даже ярлыком. Нередко так теперь называют (и таким образом вычленяют и объединяют) всех, кого считают представителями неких национальных групп, живущих вне пределов соответствующих государств или «национальных очагов». Более того, в 1990-е годы новоявленные термины стали приобретать институциональный характер, поскольку внедрялись бюрократическим аппаратом в практику юридического нормотворчества.

Трактовка диаспоры как специфического социального организма, принадлежность к которому определяется этничностью, способствует формированию в массовом сознании представления о том, что человек по факту врожденной этничности изначально должен быть приписан к группе, которая, как предполагается, несет за него коллективную ответственность перед государством и обществом. Последнее ведет к появлению «этнического антрепренерства» в среде самих меньшинств, что проявляется в различных спекуляциях на этнополитической проблематике с целью добиться определенных благ и привилегий, влияния и общественного признания как у властей, так и у своих «соплеменников». Именно этим объясняется то, что в кругах активистов общественных объединений некоторых меньшинств постоянно возникают проекты придания своим организациям квазигосударственных форм.

Примордиалистское толкование феномена диаспоры как некоторого обособленного этнокультурного образования во многом способствовало расширению пространства этнонационалистической идеологии. Так, принятый в 1996 г. Федеральный Закон «О национально-культурной автономии» определяет такую автономию следующим образом: это «форма национально-культурного самоопределения, представляющая собой общественное объединение граждан Российской Федерации, относящих себя к определенным этническим общностям, на основе их добровольной самоорганизации в целях самостоятельного решения вопросов сохранения самобытности, развития языка, образования, национальной культуры». При этом одни лидеры национально-этнических объединений восприняли новоявленный институт национально-культурной автономии как посягательство на свои права, другие – как некий «ярлык» государства на «княжение» среди своих коллег, требуя признания своего верховенства в решении всех вопросов. Так, на III съезде Общероссийского объединения корейцев, состоявшемся в июне 2008 г. в г. Москве, руководитель корейской национально-культурной автономии г. Санкт-Петербурга заявил, что, по его мнению, все несколько тысяч представителей корейской диаспоры, проживающие в этом городе, автоматически становятся членами возглавляемой им общественной организации.

Вышеупомянутое дает основание полагать, что с принятием Федерального Закона «О национально-культурной автономии» стала просматриваться тенденция создания и деятельности национально-культурных автономий с целью деления населения страны на экстерриториальные этнические корпорации с всеобщим охватом и единым представительством, а также с правом политического представительства или даже политического давления. Таким образом, расширяющееся применение термина «диаспора» в социально-политической практике, чрезвычайно свободная его трактовка вкупе с широко распространенным общинно-сословным пониманием природы, человека и общества может чрезвычайно осложнить и без того непростые межэтнические отношения в нашей стране. Можно констатировать, что сформировавшееся к настоящему времени российское идеологическое пространство, включающее этнонационализм и схоластическое восприятие этноса, не способно внятно ответить на вопросы, связанные с формированием единой поликультурной российской нации.

4. Факторы, влияющие на динамику межнациональных

отношений в Хабаровском крае

(по материалам социологического исследования)

Проведенный в декабре 2016 г. мониторинг этноконфессиональных отношений в 7 муниципальных образованиях Хабаровского края позволил выявить комплекс факторов, оказывающих влияние на состояние и динамику проявлений этнического национализма в регионе. При этом многие респонденты называли не только то, что усложняет и обостряет отношения между этносами и их представителями, но и, на их взгляд, делает Хабаровский край территорией межнационального согласия.

Факторы, влияющие на динамику межнациональных отношений в Хабаровском крае, названные экспертами и участниками фокус-групп (по степени значимости – от наиболее важных к менее важным):

1. Образ жизни, менталитет: «Если вот взять таджиков и узбеков, то они как-то более, они живут все в аулах, нечистоплотные они такие. Они как-то не так относятся к другим людям. А если брать например армян, которые к тому же еще и христиане, они вообще совершенно по другому относятся ведут себя в обществе» (Андрей, 21 год, студент, русский, Хабаровск). «А вот водилы, которые водят у нас транспорт, они, я думаю, что более агрессивные на дорогах. Являются часто участниками конфликтов на дороге, чаще, чем русские. Они более такие – кровь кипит, горячие» (Дарья, 21 год, студентка, русская, Хабаровск).

2. Хозяйственно-экономическая деятельность: «Я думаю, что у нас плохие межнациональные отношения, у нас народ плохо относится к приезжим... Например, к рабочим как могут относиться: их могут «кидать» на зарплату, мало платят, например, если видят, что водитель нерусский, может возникнуть конфликт и может дойти до рукоприкладства» (Михаил, 21 год, студент, русский, Хабаровск). «Китайцы еще хотя бы производят продукцию вот эту вот на полях. И то там наши поля так загадят, что вообще. Потом их не очистишь» (Любовь Николаевна, 68 лет, пенсионерка, русская, Хабаровск).

3. Культурный обмен, личное общение: «Это другие народы, мы во многом не знаем их традиции и культуру. Может быть, стоит в городе проводить какие-то совместные мероприятия. Как в Казани например, они проводят Курбан Байрам, и весь город, как русское население, так и нерусское там вместе. У нас же такого нет, таких общих мероприятий. Может, если бы мы знали их традицию и культуру было бы спокойнее» (Елена, 21 год, студентка, русская, Хабаровск). «Недавно проводили праздник «Солнцеворот» совместно с белорусами. Принимали участие армяне. Интерес был большой. Люди пытались узнать что-то новое» (Дмитрий Викторович, мужчина средних лет, работник сферы культуры, район им. Лазо).

4. Смена поколений: «Мы более открытые все-таки, глобализация происходит по всему миру, и наши родители, которые были рождены в СССР в более закрытом таком пространстве, они не так все-таки относятся» (Елена, 21 год, студентка, русская, Хабаровск). «Моя любимая книга в детстве была «Костюмы народов СССР», и мы были воспитаны в этом направлении очень хорошо, и в нас это сохранилось до сих пор» (Ольга Алексеевна, 47 лет, преподаватель, русская, Хабаровск). «У молодого поколения свои проблемы, тут никуда не денешься, потому что они воспитывались в других условиях» (Юрий Сергеевич, 63 года, военный пенсионер, русский, Хабаровск).

5. Этническая преступность: «Я жил когда на Южнопортовой, долго, рос там. Там рядом база «Многорядов», там много таджиков и узбеков, они там работают все. Там были случаи, что насиловали русских, и беременных, и девочек. Сумки дергали. И никто так и не нашел виноватых» (Андрей, 21 год, студент, русский, Хабаровск). «Потом были 90-е годы – мы упустили этот вопрос. И национальный вопрос, и началась чеченская война и сюда на Дальний Восток переехало много чеченцев, и они зарабатывали деньги криминалом, и мы их знали, видели, это было бандитское время и конфликтов было немало. И направляли эти деньги в Чечню, и мы даже знакомы были с такими людьми, и это была очень серьезная ситуация» (Ольга Алексеевна, 47 лет, преподаватель, русская, Хабаровск).

6. Отношение к женщинам: «Я не сильно разбираюсь, кто там кто. Я к ним отношусь с опасливостью. Но ко мне они проявляют внимание, и это очень страшно. Они всегда находятся скопом, стоят толпой, ты проходишь, и там какие-то свисты и крики, и ты стараешься пройти быстро-быстро» (Ксения, 21 год, студентка, кореянка, Хабаровск). «Мне кажется, что все девушки и женщины будут их бояться. И как бы я только в темное время суток я их боюсь. Я стараюсь не обращать на это внимания. Я просто иду быстро. Я думаю, что они сами к себе вызывают это отношение, если бы они вели себя как-то по другому, то было бы по-другому. Ну вот на рынке они не все такие, там они же стараются продать все хорошо. Там они наоборот нормальные. Самые ужасные, это те, кто на дороге работают, летом просто нереально ходить, в шортах там. Просто это очень страшно» (Екатерина, 22 года, студентка, кореянка, Хабаровск).

7. Информация в СМИ: «Я вот не очень к ним отношусь [трудовые мигранты из Средней Азии]. У меня стереотип такой: они вот спустились с гор, ну такие у меня ощущения, и я не знаю, как это объяснить... Ну, потому что вот смотришь новости, там разбои, там еще что-то, и везде фигурируют в основном эти люди...» (Михаил, 21 год, студент, русский, Хабаровск). «Я считаю, что у нас очень агрессивное телевидение и очень агрессивная агитация... Причем, когда я общалась со своими украинскими родственниками, и то, что вот нам все время показывают, то говорят, что проблемы на телевидении преувеличены. Сгущенные краски» (Клавдия Александровна, 70 лет, пенсионер, украинка, Хабаровск). «Много ведь пропаганды с телевизора идет. Если включить какие-то передачи, то там шутят: кавказцы – они стреляют из автомата, евреи – что-то с деньгами проворачивают, прочее и прочее» (Дмитрий, 24 года, индивидуальный предприниматель, русский, Хабаровск).

8. Агрессия в социальных сетях, на форумах в интернете: «Бывает, иногда из-за нехороших людей разжигают конфликты, просто в интернете идет разжигание межнационального конфликта. А в целом обстановка стабильная по сравнению с западом тем же» (Мушех, 22 года, студент, армянин, Хабаровск). «Единственное что меня беспокоит, это то, что в социальных сетях или в каких-то тематических блогах все-таки очень много агрессии. Ее просто очень много в целом в России и в Хабаровском крае. Со стороны русских и со стороны украинцев, и людей с Кавказа. Очень много. Говорить, что этой проблемы нет – нельзя, она есть» (Ольга Алексеевна, 47 лет, преподаватель, русская, Хабаровск).

5. Проблема преодоления этнического национализма в массовом сознании дальневосточников

С вышеизложенным подходом согласуются данные, полученные в ходе социологического опроса, проведенного некоммерческим партнерством «Дальневосточный институт социально-политических исследований» в июле 2015 г. в г. Хабаровске под руководством известного дальневосточного политолога И. Ф. Ярулина (подобные опросы по сходной методике проводились в Уфе в 2006 г., в Краснодаре в 2007 г., в Астрахани в 2009 г. и в Хабаровске в 2010 г.). В рамках исследования миграционной ситуации представителям местного (в большинстве своем – русского) населения был задан вопрос, связанный с их предпочтениями в отношении того, представителей каких национальностей следует принимать на Дальнем Востоке. Варианты ответов говорят сами за себя: а) «чем меньше на Дальнем Востоке мигрантов, тем лучше» (44,3% опрошенных); б) «Дальний Восток должен принимать преимущественно русских из бывших республик СССР» (25,5%); в) «Россия должна принимать только беженцев, независимо от их национальности» (9,8%); г) «на Дальнем Востоке нужно принимать всех мигрантов» (3,8%); д) затруднились ответить – 8,5%.

Логично предположить, что представления, установки и убеждения этнического национализма являются превращенными формами массового сознания, выражающими социальное недоверие к общностям, которые позиционируются как «социально другие» и от которых, по мнению местного этнического большинства, исходит культурная, социальная, физическая или иная угроза.

В свою очередь, преодоление этнического национализма становится значимым условием институционализации этнополитики в процессе формирования единой российской нации, поскольку его распространение и укоренение в массовом политическом сознании объективно способствует спросу на структуры и практики, нацеленные на этнополитическую мобилизацию. Кроме того, под влиянием массовых настроений не исключены изменения характера и направленности институционализации публичной этнической политики.

Сказанное выше позволяет сделать следующие выводы:

1. Преодоление этнического национализма в решающей степени зависит от того, какую политико-идеологическую платформу закладывает государство в управлении национально-этническими отношениями. В основе этой платформы должны находиться четко определенные принципы, обусловленные системой ценностей, на основе которых институты государственной власти объединяют различные народы в единое полиэтническое государство.

2. Такая ценностная система должна быть публично заявлена и выполнять ориентационную функцию в процессе формирования в общественном дискурсе установок гражданского патриотизма и этнической толерантности, что, несомненно, будет способствовать развитию институциональных практик демократической этнополитики.

3. Демократическая этнополитика должна содержать прецеденты как раннего (глубокого) предупреждения ксенофобии, расизма и этнического национализма, так и их жесткого пресечения. Кроме того, необходимо делать факты активности государственных институтов в этом направлении достоянием широкой общественности.

4. Что касается национально-культурных организаций, то следует поддерживать и развивать в них такие позитивные функции, как: 1) выстраивание конструктивного диалога с властями на разных уровнях; 2) сохранение этнических традиций и языка; 3) устранение проявлений дискриминации в различных сферах общественной жизни.

5. Целесообразен анализ и современное осмысление неоднозначного опыта по «интернациональному и патриотическому воспитанию трудящихся», накопленного в советский период, что будет способствовать научному обоснованию и практической реализации новой институциональной системы формирования демократической этнополитики и культуры межэтнического общения в условиях формирования российской гражданской нации.

6. Последнее обстоятельство предполагает значимость дальнейшей разработки этнополитических концепций современного уровня, преодолевающих устаревшие догмы и парадигмы этнического национализма. Речь идет, прежде всего, об инновационном, согласующемся с реалиями современного мира взгляде на концепт этничности, разграничении национального и этнического, преодолении застарелой традиции примордиалистского толкования этнической идентичности, заключающегося в автоматическом приписывании индивида к определенной этнической группе по факту его происхождения.

Несомненно, формирование научных представлений о феномене этничности будет способствовать размыванию ментальной основы этнонационалистической парадигмы, а, следовательно, препятствовать ее укоренению в массовом политическом сознании, от содержания которого в значительной степени зависят характер и направленность формирования институциональных практик и самих институтов этнической политики.

Этнонационалистический вектор массового сознания в постсоветской России в значительной степени сложился вследствие нерешенности вставшей перед новым государством проблемы формирования общероссийской идентичности. Пространство ее разрешения ограничивается двумя противоречивыми обстоятельствами. С одной стороны, в качестве государствообразующих основ Российской Федерации в массовом политическом сознании выступают русский народ и русская культура, и в рамках такого подхода Россия представляется государством «русского национального большинства». С другой стороны, Россия – полиэтническое государство, в котором наряду с русскими как метаэтнической общностью представлены меньшинства, включающие народы бывших советских республик, народы, исконно проживающие на территории нынешней Россий¬ской Федерации, этнические диаспоры выходцев из других государств, длительно проживающих или недавно прибывших в Россию.

Сейчас же в условиях отсутствия на федеральном уровне всеобъемлющей (общенациональной) идеологической доктрины предстоит сложная задача формирования мировоззренческой и духовно-ценностной основ институционализации этнической (или, как определяется в официальных документах, национальной) политики в современной России.

6. Этническая толерантность как фактор предупреждения этнических конфликтов

В настоящее время считается общепризнанным, что одним из наиболее эффективных инструментов предупреждения межэтнической напряженности в обществе и преодоления этнических конфликтов является формирование этнической толерантности – готовности и способности позитивно воспринимать иные этносы и культуры, какими бы необычными они ни казались. Особое значение это приобретает в наши дни, когда потоки мигрантов смешивают народы, существенно различающиеся по культуре, языку, традициям и обычаям, религиозным верованиям и обрядам. Само по себе это не несет угрозы обществу, но порождает и усиливает чувство ксенофобии – заложенной в людях природой боязни всего нового, необычного, непривычного в ближайшем окружении. Преодоление ксенофобии также возможно путем формирования этнической толерантности, причем, прежде всего, у молодежи по причине ее психологической неустойчивости, социальной незащищенности, склонности к социальному экспе¬риментированию и готовностью к социальному протесту.

В ходе дебатов и круглых столов, проведенных в г. Хабаровске в 2014 -2016 годах с участием ученых, представителей общественности и студентов вузов, были высказаны суждения по существу данной проблемы, которые сводятся к следующим основным положениям.

1. Профилактическую работу по формированию этнической толерантности необходимо начинать не в вузе, а в школе, и ещё лучше – с детского сада, имея при этом в виду, что ксенофобская и националистическая риторика часто воспроизводится родителями в семьях и уже потому воспринимается детьми некритически.

2. Крайне негативно сказывается на формировании этнической толерантности молодёжи сужение пространства социально-гуманитарного знания в средних общеобразовательных школах, где учёба в старших классах подчинена почти исключительно подготовке к сдаче ЕГЭ, а также в вузах и колледжах, ориентированных на всё более узкую профессионализацию образования, связанную с переходом на бакалавриат. Из этого следует практическая задача – перенесения образовательно-воспитательной работы с молодежью на внеурочное время, наполнение общественно-политических и культурно-массовых мероприятий содержанием, ориентирующим участников на преодоление этнического национализма и ксенофобии.

3. Толерантность как терпимость, а в идеале – признание правомочности существования другого, «не такого как я» – это одно из базовых качеств личности, оно либо есть, либо его нет. Нельзя быть толерантным, например, по отношению к другим этносам и одновременно не толерантным к религиозном, сексуальном и иным меньшинствам. Из этого следует еще одна важная задача – формирования толерантности, как таковой, – как значимого социального качества каждого современного человека. Значительная, если не большая часть, российского общества (и это его историческая черта) больно нетерпимостью к «инаковости» в любом его проявлении. Поэтому для того, чтобы реализовать актуальный сегодня политический заказ на межэтническое и межконфессиональное согласие, необходимо, прежде всего, сформировать уважение и приоритет к толерантности как таковой, как универсальной гуманистической ценности.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Преодоление крайних форм этнического национализма, порождающих этническую и религиозную нетерпимость, является одной из важнейших задач раннего предупреждения конфликтных ситуаций в сфере этноконфессиональных отношений в рамках реализации стратегии государственной национальной политики на региональном и муниципальном уровнях. Очевидно, что решение этой задачи ложится на плечи, прежде всего, представителей муниципальных органов власти, непосредственно работающих с населением, местных общественных организаций и местных отделений всероссийских организаций и политических партий, местной интеллектуальной элиты, учителей школ, преподавателей вузов и колледжей. Залогом успеха является соединение усилий и согласование действий всех субъектов, от которых зависит формирование атмосферы доверия и сотрудничества представителей различных этносов и конфессий. Удачи всем в этом непростом, но жизненно необходимом деле!

Комментариев пока нет