Есть мнение

ДИАЛЕКТИКА ОБЩЕСТВА, КУЛЬТУРЫ И ЭКОНОМИКИ

29 октября 2016

Географическое положение как решающий фактор культуры рассматривали еще Аристотель и Гиппократ, создав теорию географического детерминизма развития страны. Известно, что современные друг другу государства, Древний Египет и Древняя Греция, имели на своей территории совершенно разные политические системы. Греция имела более благоприятные географические условия и потому именно в ней, а не в Египте, впервые появилась демократия как политическая форма и наука как профессиональная деятельность. В Египте наукой занимались жрецы для утверждения культа богов и своего политического могущества.

В Египте, в отличие от Греции, существовала тяжелая форма культа богов, полностью подавлявшая волю человека, и государство тоже подавляло человека: фараон – сын Солнца и живой бог, которому надлежит слепо повиноваться. В Греции такого культа богов и правителя не было и не могло быть, ибо от их воли простой гражданин вовсе не так зависел по экономико-географическим причинам.

Внеэкономическое сотрудничество и присвоение возникло намного раньше, чем экономическое сотрудничество (кооперация на основе специализации и разделения труда) и присвоение. Прямое распределение еды и вещей среди членов первобытной орды древнее обмена, поскольку первыми формами хозяйства были собирательство и охота – внеэкономическое присвоение. До тех пор, пока не стали появляться излишки, обмена не существовало. Внеэкономическое сотрудничество охватывает не только распределение, но также организацию общества (от древних родовых отношений к союзу племен и далее к государству) и религию как начальную форму идеологии и духовной сферы жизни общества.

Первые политические образования – союзы племен и города-государства не могут не вести к тому, что политические интересы формируют под себя экономический строй, ему соответствующий: вначале мы видим рабовладение, а потом феодализм как внеэкономические формы принуждения и сотрудничества, как основные формы хозяйствования. Религия налаживает устойчивые связи, сотрудничество и подчинение в сфере духовной,  объясняя мир и место человека в нем. Религиозная организация – церковь –  обеспечивает устойчивость общества в данных экономических и политических формах.

Наиболее тяжелые политические и культовые формы тяготеют к странам с тяжелыми условиями для жизни человека; там они и наиболее устойчивы, продолжительны. Наиболее раннее освобождение человека в религиозных и политических формах возникает в странах с благоприятными условиями в силу того, что к этому подталкивает экономическое и политическое развитие. Характерно, что тяжелые формы культа сами могут быть причиной гибели или резкого ослабления государства, как это произошло в Древнем Египте и государстве ацтеков.

Внеэкономическая форма присвоения продуктов труда формирует рабовладельческое или феодальное государство, а уже государство закрепляет соответствующую форму собственности в законах и своей мощью – например, римскую латифундию или французский феод. В странах с неблагоприятными условиями для жизни внеэкономические формы воспроизводятся как доминанта народного уклада, поэтому в них политика неизбежно главенствует над экономикой, а сами политические формы развиваются медленно, более неравномерно. И характерно, что в странах с суровым климатом классический капитализм не рождается и плохо приживается.

Там, где условия более благоприятны, внеэкономические формы быстрее уступают место более эффективным экономическим формам. Экономические формы требуют другого политического строя, а именно демократии для всех и всяких собственников. Наиболее развитая экономическая форма появляется позднее других факторов производства – это наёмный труд, со временем становящийся как человеческий капитал.

Именно он наиболее дискриминируется в среде собственников поначалу, так как был наиболее слаб, являясь полным отрицанием частной собственности в лице пролетария. В силу действия закона отрицания отрицания человеческий капитал как фактор производства и как форма собственности является самой независимой и передовой формой, которая со временем все больше и больше будет видоизменять формы присвоения и формы полити-ческого устройства. И это надо иметь в виду России, как стране и государству, более чем какому-либо государству в мире: именно здесь, в развитии человеческого капитала, как единственного способа конкуренции с остальным миром, столбовая дорога страны в будущее.

Географические условия России таковы, что 70% ее территории непригодны или малопригодны для активного хозяйственного освоения, в первую очередь для земледелия. Сельскохозяйственный цикл в стране продолжается 5 месяцев по сравнению с 10 месяцами в Западной Европе. Земля в России давала в сравнении с Европой значительно меньший прибавочный продукт на единицу площади. Средняя урожайность зерновых в России в 2013-2014 годах была 22-25 центнеров с гектара, но сглаженная линия тренда даёт всего 17-18 центнеров. В Голландии в среднем собирают 55-70 центнеров с гектара, в Германии до 82 центнеров.

На поддержание условий жизни требуются намного большие энергоресурсы, что заведомо снижает эффективность экономики и требует определённой степени защиты экономики от мирового хозяйства в отдельных её секторах. При огромных пространствах немалую часть скудного прибавочного продукта забирает простое поддержание государственного суверенитета и единства территорий: содержание армии, границ, связи и дорог. Поэтому надо признать, что сравнительно худшая эффективность экономики России в сравнении с США и Западной Европой неустранима и имеет главной причиной вовсе не общественный строй, в чём страстно убеждали нас либералы на рубеже 1980-90-х годов. К тому же проблем добавляют монополии, формирующие энергетические и транспортные тарифы так, чтобы без напряжения получать не 15-20% прибыли, а все 200-300%, иногда и ещё больше.

Е.Т. Гайдар в 2004 году опубликовал в «Независимой газете» исследование, согласно которому Россия в своем экономическом развитии отстаёт от наиболее развитых стран Европы в среднем на пятьдесят лет в течение двухсот лет и связал это с человеческим фактором, то есть нежеланием правительств проводить реформы [1]. Институциональные формы рыночной экономики существенно влияют на развитие экономики через условия деятельности экономических агентов, но они сами во многом производны от условий страны! Чиновник не может иметь в экономике таких кровных интересов, как предприниматель, а зачастую и такой компетенции, но может ли Россия иметь такие же точно институты, как в Европе? Ответ однозначен: нет!

Крайне неблагоприятные условия требуют централизации управления энергетикой, коммунальным  и дорожным хозяйством, создающими условия жизнеобеспечения нации. В России основой ценообразования являются энергетические и транспортные тарифы, от них сильно зависит конкурентоспособность всей национальной экономики в международной конкуренции государств, а значит и могущество России. Не случайно от России требовали для вступления в ВТО повысить энерготарифы до мировых цен (в семь-восемь раз), что неминуемо приведёт к невыносимой для бизнеса и людей дороговизне железнодорожного и иного транспорта, к угнетению сельского хозяйства, угольной и металлургической, химической промышленности, а далее к угрозе распада России. И правительство России по существу сдалось перед диктатом главного члена ВТО – США, усугубив зависимость страны от неблагоприятной для неё конъюктуры международных рынков сырья, комплектующих для жизненно важных отраслей промышленности и финансовых рынков.

Приватизация электроэнергетики с расчленением единой сети на региональные «АО–Энерго» и неумелое управление отраслью жизнеобеспечения несколько лет подряд в 2000-х годах приводили страну к вымораживанию целых регионов, саму отрасль к постепенной организационно-технической деградации и монопольному вздуванию тарифов в разы. Заодно к закрытию нерентабельных по этой причине промышленных предприятий, сокращению социально-экономической активности населения некоторых регионов страны в разы и их обезлюживанию (особенно регионов Дальнего Востока).

С 1992 по 2007 год техническая база транспорта и дорожного хозяйства пришла в упадок без энергичного вмешательства государства в дела инфраструктурных отраслей. Вот вам и хвалёная эффективность частной собственности перед государством!  Однако правительство предполагало вкладывать всего пять процентов от потребных ресурсов, хотя все страны из кризиса выходили не за счёт нефти и скаредности на инвестициях, а именно за счёт широкомасштабных инвестиций и усиления государственного регулирования экономики. Доля накопления в национальном доходе  должна составлять 25-40%, чтобы добиться перелома в экономике, но слишком много прибыли вывозится за границу как олигархами, так и государственными корпорациями, в том числе и в оффшоры. И лишь в 2007 году правительство страны осознало близорукость такой политики, и в отрасль решили инвестировать 240 миллиардов рублей под контролем государства за расходованием средств.

Отсталость хозяйства или предвзятость теоретиков?

Характеризуя азиатский способ производства, К. Маркс отмечал его застойный характер существования и огромную централизацию ресурсов в руках государства по причине слабого развития цивилизации и наличия больших неосвоенных пространств [2]. Строго говоря, название «азиатский» неточно: такая форма существовала и в Северной Африке, и в Южной Америке! В одном из номеров журнала «Коммунист» в конце 80-х годов была статья, где рассматривалось сходство советского сельского хозяйства с древнеегипетским, а в монографии «Инки: исторический опыт империи» Ю. Берёзкина [3] недвусмысленно проводились параллели с советским обществом.

Вместо объективного анализа делались конъюктурные идеологические выводы об ужасающей отсталости советского строя. А надо было задаться вопросом: почему одна и та же форма хозяйствования – община и государство как верховный хозяин земли и других ресурсов – устойчиво существовала в столь разных странах? В самой морозной равнинной стране на земле – России; в странах в жаркой пустыне – Древнем Египте, в пустыне Бактрии и горах Согдианы  в Центральной Азии (во времена Александра Македонского); в высокогорной стране  инков Южной Америки – на территории нынешнего Перу?

Какие неотменяемые условия определили сходство государств через океаны и материки, тысячелетия, различия культур? Если есть непреодолимая данность, то в чём она? Община существует уже тысячелетия – и это верный признак независимости от идеологий прогресса. Данность состоит в том, что во всех этих странах-империях имеются очень суровые климатические условия, требующие огромной концентрации трудовых и материальных ресурсов, без чего не выжить ни населению, ни государству на этой территории.

В Египте и Центральной Азии надо сооружать каналы для орошения; в горах  – дороги и связь, террасы для пашен; в России с вдвое меньшим сроком вегетации растений, с многотысячными трансконтинентальными расстояниями – валить лес, строить дороги, успевать посеять и собрать урожай. Битва за урожай – это вечная данность России, а не хилость советского строя в агрикультуре, о чем твердили либералы.

Сходство некоторых хозяйственных форм с древними государствами также не является признаком экономико-политической и цивилизационной  отсталости России. Склады продовольствия на случай голода и в Древнем Египте, и в империи инков принадлежали именно верховной власти. Частная собственность не могла бы обеспечить воспроизводства нации ни в экономике, ни в социальной сфере в силу недостаточности ресурсов в бедной стране и эгоизма всякого частного собственника. Речь идёт о фундаментальных особенностях общественного разделения труда в подобных странах, которыми предопределяются сами формы хозяйствования и присвоения (то есть формы собственности) – именно о крайне ограниченных ресурсах земли, воды, продовольствия, труда и сезонного времени. Из этого прежде всего формируется национальный характер, а уже потом из политических факторов – агрессии или миграции народов-соседей, внутренних междоусобиц и т.п.

Здесь стоит упомянуть еще одну российскую форму разделения труда – артельный труд. Артель – это своеобразная трудовая коммуна, в которую принимали не всякого, а только трезвых и работящих, умелых и не склочных работников. Еще и в советские времена можно было увидеть эту традицию где-то на строительстве коровников, зерновых токов, сельских домов. А вот в массовых масштабах коммуна не способна прижиться, что доказал опыт России. Как отмечал историк В. Кожинов, артелям принадлежит мировой рекорд производительности, не побитый более ста лет: Транссибирская магистраль длиной семь тысяч километров была построена за 10 лет при помощи топора, кирки, лопаты и тачки 7-8 тысячами человек! [4]

Когда геополитики и историософы говорят о евразийском характере нашей страны, то они обычно имеют в виду ее географическое и межцивилизационное расположение на просторах суперконтинента Евразии, называют мостом между Западом и Востоком. В настоящее время ОАО «Российские железные дороги» активно реализует идею прямого транзитного транспортного коридора между Южной Кореей, Китаем и Европой, строятся автомобильные и железные дороги. Активно реализуется проект возрождения и активизации Северного морского пути как дешёвой и кратчайшей транспортной трансконтинентальной артерии. В то же время Казахстан с Китаем выстраивают свою геополитическую стратегию вокруг возрождения Великого шёлкового пути древности на новых основаниях, экономических связях.

В геополитической теории есть категория «геостратегические линии» - оси, вокруг которых идёт структурирование и организация пространства в определённом регионе. Именно такими осями и являются Транссибирская железная дорога и Сибирский тракт. При их малой загрузке из-за малого объема обмена между территориями России регион Дальнего Востока сам собой может оторваться от России. При интенсивной разработке богатых недр прилегающих к ней регионов будет укрепляться не только экономика, но и политические, культурные связи между народами, в том числе и со странами Евроазиатского экономического союза.

Монополизм естественных монополий привёл к завышению энерготарифов в разы для извлечения ренты, и всё это означает на деле рост феодализации и формирование экономики рантье, а не рыночные реформы. По данным академика Д.С. Львова, в доходах 75% составляет рента, 20% капитал и 5% труд, так что ни о каком производительном капитале речи не идёт: в современной рыночной экономике стоимость живого труда составляет до 60-70%  дохода [5].

Итак, в полном соответствии с условиями страны в ней формируются формы государства и собственности, а также тип общества и духовная составляющая культуры. В России сформировалось православие, в котором истинный успех вечной души достигается уже на небе после успения (смерти тела) в результате строгого следования заповедям и в единстве с Богом. Очень естественная религия для страны, не раз встававшей на пути вражеских полчищ в смертельных противостояниях; страны с самовластием правителей, с бедными крестьянами и постоянными неурожаями!

Исходя из сказанного, необходимо подчеркнуть: построение гражданского общества, как одна из задач трансформации России, естественно требует наличия следующих составляющих:

1) подавляющего господства частной собственности;

2) соответствующего ей организационно-политического уклада (режима) в стране;

3) определённой идеологии и этики (буржуазной);

4) соответствующих культурных традиций.

Нельзя не согласиться с выводом о характере трансформации России экономиста Дж. Сакса: «Характер экономической системы будет определяться не только теми законами и правилами, которые изберет для себя Россия, но и особенностями русской истории, культуры, ресурсов и политики. Страна, несомненно, создаст свою собственную, российскую модель экономики, даже если примет законодательство, идентичное законодательству какой-либо иной страны».

Мифы и белые пятна социализма

Вот уже более двадцати лет перед Россией стоят нерешенные задачи трансформации и модернизации. В советских и российских СМИ  было много споров вокруг устойчивости архаичных общественных институтов в России, например, общинной собственности и психологии, чрезмерного давления государства на общество и отдельных  граждан, сверхцентрализации власти. Советский миф о всесилии общественной собственности сильно подорвал доверие народа к Советской власти. Миф о якобы более эффективной частной собственности помог разрушить СССР: массовое распространение чужеродных для России мифов о главных причинах проблем советского общества стало фитилём недовольства народа своей жизнью и взорвавшего Советский Союз.

Исторически в России частная собственность никогда не играла заметной роли и всегда носила подчиненное положение в отношении государственной. Стоит вспомнить, как эффективно «равноудалил» от политики президент В.В. Путин российских олигархов, и станет ясно, что и сейчас государство в России полный хозяин!  Мифы – неизбежная данность всякого человеческого общества, независимо от уровня развития образования и науки в нём.

В чем сущность мифа об общественной собственности, внедрявшегося идеологами КПСС? Низкая сравнительно с европейской эффективность российской экономики была хорошо известна ещё в XIX веке из трудов русского статистика Энгельгардта, но советские идеологи это игнорировали: они утверждали, что в эффективности экономики всё решает передовая форма собственности! Если Ленин утверждал в «Великом почине», что самое главное для победы нового общественного строя – это, в конечном счете, более высокая производительность труда [6], то его эпигоны утверждали автоматизм преимущества социализма.

Если быть последовательным, придём к абсурду: согласно этой концепции общественная форма собственности позволит в Антарктиде жить дешевле, чем в Африке, если бы там был капитализм! В серьёзной политике плодить чрезмерно завышенные ожидания – это то же, что поставить время «Икс» на взрывателе атомной бомбы и жить как ни в чём ни бывало тут же, прямо на ней.

Социализм по самой своей сути является многоукладным социально-экономическим строем. Говоря о НЭПе, В.И. Ленин эту многоукладность отметил в работе «О продовольственном налоге», как определяющую на тот момент экономическую и политическую характеристику, но считал это временным делом [7].  Если уже тогда Ленин заявил бы о многоукладности, как фундаментальном свойстве социализма, это была бы попытка дать науку раньше науки: и в практике социализма и в прежнем марксизме этого не было. Ибо теория о новой общественной формации может появиться не ранее, чем сама формация войдёт в зрелую стадию, по замечанию К.Маркса в предисловии к первому тому «Капитала» [8].

Введение НЭПа означало, что прагматичный Ленин понял страшную опасность военного коммунизма для власти большевиков, потому что страна отказывалась жить при этом строе – и отменил его. Коммунизм никакими декретами не может отменить товарно-денежные отношения, являющиеся основой экономики и общества. Точно так же чистый либерализм в России нежизнеспособен, поскольку пытался ввести в Россию такие формы частной собственности и в таких масштабах, каких форм и в каких масштабах исторически не существовало. Чем не военный коммунизм наизнанку? Современным либералам свойствен необольшевизм в практике: сначала наломаем дров, а потом будем разбираться! Как известно, в диалектике противоположности переходят друг в друга, чему же удивляться?

Разные формы собственности порождаются самим общественным разделением труда, именно оно является неустранимым фундаментом любой экономики и оно же – причина её развития. Оно  порождает обмен, товары и деньги, сельское хозяйство и промышленность, биржи и банки, государство, как аппарат управления и подавления в интересах правящего класса. Разделение труда порождает семью как экономическую ячейку общества и оно же её подрывает на современном этапе через массовое вовлечение женщины в активную экономическую деятельность, приносящую ей достаточный доход, чтобы не зависеть от мужчины. Не будет разделения труда – всё человечество окажется в первобытном строе или же оно окажется вне сферы разделения труда для своего освобождения, о чём мечтали ранние Маркс и Энгельс, но тогда цивилизация машин просто вытеснит человеческую за ненужностью.

Форма собственности – это определённая форма разделения труда и присвоения результатов, которая  зависит от сферы приложения труда, уровня социальной организации общества, наличия материальных и трудовых ресурсов, а также от уровня развития ресурсов. Трудиться на земле с лошадью и сохой совсем не то же, что на тракторе с многолемешным плугом, и не то, что работать на заводе или в банке. Работать в условиях Аляски и Африки тоже совершенно разное дело: нужны  различные уклады жизни и орудия труда. Таким образом, форма собственности – это общественная форма экономического уклада, основанная на определённой же форме общественного разделения труда.

Форма собственности диалектически связана с формами государственного устройства: в зависимости от того, какая собственность господствует в стране, будет сформирована та или иная форма правления. Частная земельная собственность в виде феода или поместья соответствует монархии; частная собственность, основанная на наёмном труде, даёт буржуазную республику. В первом случае монархия первична и создает экономическую форму, во втором первичная экономическая форма создаёт политическую форму – республику, демократию, в основе которой лежат избирательная система и политические партии. В том и другом случае это общество частных собственников – землевладельцев и владельцев капитала.

Когда Хрущёв или Горбачёв  объявляли войну на уничтожение бюрократизма, то они забывали о простой вещи: управленческий труд возникает из общественного разделения труда как его следствие и одна из высших форм, а с ним и бюрократизм. Уничтожить бюрократизм можно лишь при одном условии: уничтожив управленческий труд вместе со всем общественным разделением труда. Иначе говоря, вернуться к первобытному стаду. И это тоже был серийный, повторяющийся миф. Каждый такой миф прибавлял народу неверия в то, что говорит власть: с каждой законченной кампанией он убеждался, что или ничего не изменилось, или стало хуже!

Аппарат ЦК КПСС командовал органами государственной власти и управления (Верховным Советом и Советом Министров СССР), фактически не отвечая перед народом за свои действия [9]. Именно аппарат ЦК более всего противодействовал в 1965 году реформе экономики А.Н. Косыгина, пытавшегося внедрить хозяйственный расчёт предприятий. Безответственность и монополизм правящего класса – первопричина, главная среди других причин разрушения страны. Официальная идеология отметала поиски в направлении критического осмысления социализма, в том числе и доказательства двойственного, товарно-нетоварного характера социализма как общественного строя, двойственного характера рабочей силы.

Утверждение в учебниках политэкономии социализма о том, что при «общественной собственности» владелец рабочей силы не может продавать её, потому что он сам сохозяин средств производства, господствовало в советской политической экономии и сильно мешало понять базовые черты строя. Парадокс реального социализма был в том, что экономический индивид выступал, с одной стороны, как номинальный сохозяин средств производства общественной ассоциации, с другой выступал как владелец собственной рабочей силы. Будучи членом всеобщей ассоциации, он вступает в отношения планомерности,  будучи индивидуальным собственником способности к труду, подвергается действию закона стоимости. Носителем этой двойственности положения был каждый член общества, что затрудняло строго научное понимание общественного характера рабочей силы при социализме.

Что касается учения Маркса в целом, то практика подтвердила учение о  пропорциях воспроизводства, теорию денег и его предвидение о превращении науки в основную движущую силу экономики. Нобелевский лауреат по экономике В.В. Леонтьев прямо ссылался в «Экономических эссе» на использование  идей Маркса о пропорциях воспроизводства при разработке собственной теории «затраты-выпуск».

Диктатуру пролетариата, бесконфликтность общественной собственности и её заведомо большую эффективность в сравнении с капитализмом жизнь опровергла. Диктатура пролетариата в действительности оказалась диктатурой верхушки господствующей партии. Обнаружились не только глубокие противоречия, но даже конфликты между нацией и правящей группой по вопросу использования общенародного достояния, ярким подтверждением чего явилась приватизация, проведенная в стране под руководством и при участии членов партийной верхушки.

Советские политэкономы не могли убедительно объяснить невосприимчивость советской экономики к научно-техническому прогрессу. Известный борец с господством валовых показателей в советской экономике профессор Д.В. Валовой  работал  в газете «Правда», но все его попытки были заранее обречены на провал: советские марксисты теорию спроса и предложения отвергали как заведомо буржуазную, а по-другому решать проблемы научно-технического прогресса было невозможно. Понимая, что в СССР экономика и экономическая теория всё более заходят в тупик, руководитель страны Ю.В. Андропов в 1983 году прямо заявил, что мы не знаем строя, при котором живём [10].

Между тем, при дальнейшей интерполяции и анализе знаменитых схем расширенного воспроизводства Маркса и Ленина становилось ясно, что устойчивость валовых показателей в советской экономике упирается в объёмы прибавочного продукта и экономические интересы правящего сословия СССР (номенклатуры). Чем выше технический уровень производства, тем ниже доля и объем прибавочного продукта в национальном продукте, остающаяся в  распоряжении номенклатуры!

С другой стороны, власть номенклатуры в СССР была такова, что непосредственно распоряжаться, управлять материальными и финансовыми потоками на законном основании она могла только в рамках государственной и «колхозной» собственности. Как при государственной собственности ведомство могло расширить границы этого распоряжения? Урезать долю сферы потребления (конечного продукта) для населения страны и расширить долю «производительного» потребления. Чем больше ресурсов задействовано в экономическом обороте, промежуточном продукте, тем относительно выше власть министерства. У кого абсолютно больше ресурсов в распоряжении, у того и власть больше при прочих равных условиях. Исходя из этого, можно хорошо объяснить и сильную милитаризацию экономики в СССР.

Номенклатура, в отличие от субъектов рыночной экономики (фирм, предпринимателей), имела абсолютную монополию в экономике, так зачем же подрывать свое благополучие? Если бы при советской экономике была реальная конкуренция между государственной, кооперативной и частной собственностью, не возникло бы подавляющей и развращающей всё монополии власти партийного аппарата, массового группового эгоизма производителей и с ним диктата над потребителем и массового дефицита.

Существенно то, что партийно-государственная номенклатура могла контролировать объёмы прибавочного продукта в стране, только будучи монолитным сословием. Но реальные экономические интересы делили это сословие на отраслевые группы и внутри групп формировались частные интересы отдельных представителей этих групп. И только частная собственность могла удовлетворить их интересы вполне: выбывая из своего круга, член номенклатуры сразу терял многие рычаги, а ему лично ничего не принадлежало!

Прозябание на пенсии В.М. Молотова и Н.С. Хрущёва – бывших руководителей советского правительств – означало, что их не допускали ни до какой деятельности! Это очень походило на положение дворян XVI-XVII века, у которых за плохую службу отбирали поместье и ссылали. Советский строй был, в сущности, не классовым, а скорее сословным (служилым) общественным строем, что предопределялось государственной собственностью. Классы появляются с господством частной собственности, основанной на наемном труде. Наёмный труд при социализме есть, но нет частной собственности! Поэтому определения М. Джиласа и М.С. Восленского номенклатуры как класса не верны по сути, а вот её господствующее место в обществе ими определено верно [9].

Какова была суть партийной номенклатуры в СССР, которая принимала важнейшие решения? Помимо экономического принуждения в обществе были элементы внеэкономического принуждения, патерналистских отношений. Здесь мы видим переходное состояние между сословием помещиков  и партийно-политическим, и только потому экономическим классом. За экономические и политические результаты номенклатура не  несла ответственности  перед народом, перед государством, не могла потерять и  своей собственности. Здесь есть сходство с рантье по сути – получение доходов с государственной собственности, не участвуя непосредственно в экономическом процессе. Нечто подобное в «рыночных» условиях повторил Б.А.  Березовский, контролируя  управляющих путём их подкупа, и как следствие финансовые потоки государственных предприятий. Могли представители этого сословия построить рыночную экономику, если им нужен был узаконенный контроль за собственностью, превращенной  ими в частную?

Товарно-нетоварный характер рабочей силы вместе с многоукладностью экономики для работников означал бы на практике, что государственная собственность не везде эффективна и нужна, что производственные и сельскохозяйственные кооперативы – это не второсортный, не отмирающий хозяйственный уклад в сравнении с государственным укладом. Признание двойственности означала бы, что частная собственность при социализме законна и человек может выбирать, как и где ему работать. То есть, степень экономической свободы конкретного человека оказывается намного выше, чем при монополии государственной собственности. Вопрос лишь в том, чтобы найти правильное соотношение государства и конкурирующих с ним кооперации как хозяйственного уклада и частного сектора, о чём и писал Ленин в 1922 году.

Это означало, что Госплан и Госснаб СССР работали бы по принципам индикативного планирования, близким к тем, что были заложены экономистом В.В. Леонтьевым в экономические реформы в Японии, Гонконге, Таиланде и других отсталых странах и дали быстрый подъём экономики. Был бы ограничен сверхмонополизм оборонных министерств и предприятий (степень монополизации производства вооружений колебалась от 70 до 90%), не была бы столь непомерно затратной гонка вооружений с США.

Не оказалась бы чудовищно непомерной доля долгостроев в капитальном строительстве, если не монополии промышленных, строительных и аграрно-промышленных министерств. В начале 1980-х годов 93% капиталовложений из общественных фондов развития была заморожено в незавершённом строительстве, и это являлось одной из фундаментальных причин нехватки товаров народного потребления и инфляции. Больше бы вводили в действие дорог, жилья и магазинов, вовремя обновляли производственные фонды отраслей лёгкой и пищевой промышленности, меньше было бы проблем с продовольствием и товарами народного потребления уже 40 лет назад, при А.Н. Косыгине.

Говоря языком диалектики, фундаментальная причина краха советской экономики и общества состояла в следующем. Государство, постоянно вмешиваясь в регулирование противоречия между потреблением и производством (а это базовое противоречие любого общества), чрезмерно  и постоянно развивало производство, и столь же чрезмерно и постоянно подавляло потребление общественных благ. Количество не могло переходить в качество естественным путём, и оно переросло в дурное качество: диалектическое противоречие потеряло способность регулировать стороны противоречия! Стороны перестали перетекать друг в друга: потребление подталкивать и поворачивать в нужном направлении производство, а производство развивать потребление своим предложением. Стороны противоречия разошлись, как ножницы и не сошлись! Хорошо известное в сталинские времена экономическое явление (ножницы цен) уже тогда давало сигналы о фундаментальной слабости тотального регулирования.

Другое фундаментальное свойство социалистической экономики состояло в том, что у нее не оказалось встроенного в нее механизма самонастройки, какой есть у рыночной экономики, где циклические колебания (кризисы) каждый раз настраивают экономику на другие общественные пропорции, хотя не безболезненно. А миф состоял в том, что социалистическая экономика якобы более передовая по характеру собственности, а потому и более живучая в сравнении с рыночной. Именно здесь кроется фундаментальная ошибка теории социализма, что якобы государственная собственность может обеспечить планомерное и поступательное развитие экономики и общества. Но отсюда отнюдь не следуют выводы либералов вроде Е.Т. Гайдара и А.Б. Чубайса.

От монополизма государства наше общество, по русской привычке, шарахнулось к монополизму частной собственности. Либералы поступили точно так же, как их учителя-марксисты, запустив миф о частной собственности, как философском камне для процветания страны. Нет и причины восхищаться реформами П.А. Столыпина, хотя в принципе он «хотел как лучше, а получилось как всегда». Это был серийный миф о частной собственности в сельском хозяйстве для советского обывателя. Дело тут в реальных результатах тех реформ и их последствиях. Казна царской России истратила тогда громадные деньги на переселенцев, выдавались сотни рублей каждой семье, а корова стоила в то время двадцать рублей, лошадь шесть рублей. Из 2,7 миллиона переселенцев на сибирских землях осели 1,1 миллиона человек, умерли и полностью разорились 0,8 миллиона и вернулись назад 0,8 миллиона человек. Разрушение крестьянской общины, главного врага Столыпина в сельском хозяйстве, не состоялось!

 Товарность  переселенческих хозяйств, ради которой они были задуманы, была очень низкой. Но в Гражданскую войну эти самые переселенцы в массовом порядке усиливали анархию и развал страны: они не хотели поддержать ни белых, ни красных, и оружием встречали тех и других [4]. А община в СССР утвердилась не только в сельском хозяйстве, но и на заводах и фабриках: коллективы так или иначе продолжали жить по тем же принципам. Сошлемся на исследования советского общества А.А. Зиновьева, например на книгу «На пути к сверхобществу» [11].

Помог развалу СССР и миф про сверхпроизводительность американских фермеров, распространявшийся в советских СМИ известным журналистом Ю.Черниченко. Якобы фермеры в США при доле в 2% от занятого населения страны успешно кормят все население, а в СССР доля работающих в сельском хозяйстве 19,1% от всех занятых (31,5 миллиона человек) и не могут накормить! В действительности США большую часть продовольствия закупают в Южной Америке, где в 20 странах на них работают примерно сорок миллионов крестьян. То есть, в сумме более 44 миллионов человек и доля этих работающих ко всему населению США в 230 миллионов в 1980-е годы (а не занятому в народном хозяйстве!) составляла те же 19,1%.

Идеолог фермерства к тому же не сообщал, что в расчёте на один гектар энерговооружённость фермеров в Соединённых Штатах была в 6-8 раз больше, нежели в наших  крупных колхозах и совхозах, а принципы организации труда на крупных фермах очень похожи с нашими совхозами. В действительности эффективность производства в сельском хозяйстве США была ниже, чем в СССР. А настоящая проблема была в неэффективном хранении и переработке продукции, из-за чего пропадало до трети продукции. И всё равно по продуктам питания на душу населения СССР занимал 5-е место в мире. И чем занимался журналист Черниченко под опекой члена Политбюро ЦК КПСС А.Н. Яковлева, если не антинародной пропагандой? [12]

Остров Хоккайдо в северной части Японии находится на 1380 километров южнее Москвы и на 450 километров южнее Ростова-на-Дону, где вызревает виноград. Однако на острове производство молока и молочных продуктов на 100% осуществляется в государственных хозяйствах (то есть, в аналогах наших прежних совхозов), а производство риса, в одиннадцать раз более дорогого, чем в США, полностью дотируется государством для сохранения продовольственной безопасности и сельского хозяйства, как основы устоев национальной культуры. А где же протекционизм современного российского государства в отношении своего крестьянина и национальной культуры, образования?

На основе данных материалов читатель легко сделает вывод, что безопасность страны в немалой степени зависит от честного служения политической и интеллектуальной элиты своей стране и от понимания элитами и средними слоями населения  культурно-цивилизационных основ России для правильного выбора путей развития.

ЛИТЕРАТУРА:

1. Е. Гайдар. Экономический рост и человеческий фактор. – Независимая газета. – №81 от 20.04.2004.

2. Маркс К., Энгельс Ф. Собрание сочинений. Издание второе. – Том 9. - М.: Государственное издательство политической литературы. – 1960. – с.132

3. Ю. Березкин. Инки: исторический опыт империи. Л.: Наука – 1991. – 232 с.

4. Кожинов В.В. Россия: век XX-й (1901-1939) Опыт беспристрастного исследования. М.: Алгоритм, 1999. – 480 с.

5. Глазьев С.Ю. Экономика и политика: эпизоды борьбы. / Статьи, выступления, интервью. – М.: Гнозис, 1994. – 416 с.

6. В.И. Ленин. Полное собрание сочинений. Изд. 5-е. Издательство политической литературы. М.: 1963. – Т. 39. - С. 21

7. Там же – Т. 43. - С. 207.

8. Маркс К., Энгельс Ф. Собрание сочинений. Издание второе, том 23. М.: Государственное издательство политической литературы. – 1960. – 908с.

9. Восленский М.С. Номенклатура: Господствующий класс Советского Союза. М.: «Советская Россия» совм. с МП «Октябрь», 1991. – 624 с.

10. Коммунистическая партия Советского Союза в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК (1898-1986). Т.14. 1981-1984. – 9-е изд., доп. и испр. – М.: Политиздат,1987. – 639 с. / С. 419.

11. Зиновьев А.А. На пути к сверхобществу. – М.: Центрполиграф, 2000. – 638 с.; Зиновьев А.А.Коммунизм как реальность. – М.: Центрполиграф, 1994. – 495 с.11.

12. Народное хозяйство СССР за 70 лет: юбилейный статистический ежегодник / Госкомстат СССР. – М.: Финансы и статистика, 1987. – 766 с.

Василий Шишкин

Комментариев пока нет