АРХАИЗАЦИЯ КАК СОЦИАЛЬНАЯ ПРОБЛЕМА

29 октября 2016

Исследование проведено в рамках гранта РГНФ №15-13-02001 а(р) «Архаизация российских регионов как социальная проблема (на примере Республики Башкортостан)».

Одной из актуальных проблем, серьезно усложняющих динамичное развитие региона, является тяжелая социально-экономическая ситуация, в которой оказалось сегодня Зауралье и северо-восточные районы Республики Башкортостан. Причины, которые привели к такому положению дел, имеют давнюю историю, обусловлены целым рядом как внешних, так и внутренних (социокультурных) факторов. Ситуация усугубляется и тем, что Зауралье является территорией в основном компактного проживания коренного населения РБ, и поэтому проблемы, связанные с его развитием, часто политизируются определенными силами, становятся темой постоянных спекуляций, сильно мифологизированы. К примеру, вопросы экономического отставания Башкирского Зауралья еще в период перестройки были активно использованы сторонниками «движения за суверенитет» в БАССР, стали важной частью региональной идеологии, созданной постсоветской региональной элитой в 1990–2010 гг.

Между тем, несмотря на парадные реляции об успехах башкирской экономики после принятия «Декларации о суверенитете», проблема социально-экономического отставания Зауралья в течение 20 лет не только не была решена должным образом, а, наоборот, разрыв этот резко увеличился. Постепенно районы, входящие в эту Зауралье стали в 1990–2010 гг. территориями, где фактически правили отдельные кланы; набирали обороты процессы экономической и социальной стагнации, маргинализации значительной части населения. И более глубокий анализ причин, которые привели к такому состоянию дел, показывает, что это стало следствием, прежде всего, роста влияния архаики на хозяйственные и социальные практики, ее бесконтрольного доминирования. К примеру, одна из ее ярких проявлений – клановость всегда враждебна и противоположна профессионализму, является красноречивым признаком начала системной архаизации. Она эмоциональна, а не рассудочна, в ней правит миф, а не логос. Соответственно, по мере разрастания, эта сила развязала масштабные межклановые войны на локальном уровне, поскольку архаика априори не мыслит в рамках диалогового мышления, стремится по- давить любую рациональную критику и царствовать безраздельно, что зачастую и становится причиной ее сокрушительного краха.

Сегодня уже трудно поверить, что были случаи, когда в ряде районов главами становились люди с уголовным прошлым, открыто связанные с бандитскими группировками, а всю районную административную вертикаль составляли выходцы из двух-трех фамилий. Для примера, борьба с клановостью была одной из постоянных и приоритетных направлений в советский период, что в принципе создавало эффективные барьеры против излишнего давления архаики, ее контрмодернизационной логики.

Показательно, что освободившись от контроля со стороны государства, она сразу же дала о себе знать в виде угодливого чинопочитания, показухи, приписок, дореволюционного байства, то есть того, что фактически было полностью изжито в рамках советского проекта. Очень часто при посещениях экс-президента М. Рахимова Зауралья главы устраивали торжественно-показательные встречи с участием сотрудников бюджетных учреждений, детей и пенсионе- ров, рапортуя о достижениях, которые были на лишь бумаге. При этом трудно отрицать, что республиканскими властями действительно была осуществлена почти полная газификация сел и деревень РБ, строились школы и другие социальные объекты. Однако данные действия носили больше адресный, партикулярный характер, были несопоставимы с набиравшими силу деструктивными процессами, поскольку в вопросах развития и поддержки «башкирских» районов очень часто доминировала логика не рационального, а, в первую очередь, мифологического мышления. При этом носители первого относились к модернистской прослойке башкирского общества, а второго – к узкоэтнической. Носители рациональности мыслили в рамках и интересах больших систем, связывали себя с социетальной, а не локальной общностью, в то время как социальная архаика практически не знала таких категорий как «планирование», «прогноз», «моделирование будущего» и т.д. Все-таки разобрать, а затем продать производственную базу, вывезти лес или отмыть деньги намного проще, чем построить, создать, сохранить.

Сегодня достаточно выехать из пограничных районов Зауралья в Оренбургскую область, чтобы убедиться в наглядной разнице когда- то равных по стартовым возможностям сопредельных территорий, также занятых сельским хозяйством. Что является поводом для постоянных рефлексий у представителей местной интеллигенции, поскольку у соседей зачастую поля засеяны, урожайность на порядок выше, они обладают богатым технопарком. Во время уборки туда выезжают на заработки местные комбайнеры из Башкирии. Сохраненная и эффективно действующая хозяйственная система говорит сама за себя.

Дело, по всей видимости, в том, что в момент бифуркации башкирской правящей элитой во главе с М. Рахимовым изначально была выбрана ошибочная модель аграрной политики. В отличие от Оренбургского края, где в начале 90-х годов власти демонтировали колхозную систему, а технику и землю отдали местным фермерам, правительством Башкирии было принято решение ее законсервировать, что соответствовало в тот момент и общим (эмоциональным) настроениям, и менталитету населения. В итоге сильного шока и тотального слома действительно удалось избежать, но при этом автоматически возникли все условия для медленной деградации; и постепенно территория, производственные помещения, а главное техника пришли в запустение, стали характерным социальным пейзажем упадка и разорения.

Показательно, что в начале 90-х годов в руководстве Башкирии имелись альтернативные точки зрения на эту проблему, по данным вопросам шли острые дискуссии. К примеру, по словам очевидцев, с идеей, близкой к оренбургской модели развития, выступал в свое время председатель Совмина БАССР М.П. Миргазямов. Однако в тот момент развернулась острая борьба между ним и председателем Верховного Совета М. Рахимовым, в ходе которой глава правительства был в итоге отправлен в отставку.

В этих вопросах сегодня необходимо объективно разобраться, не по конъюнктурным или иным соображениям, а для того, что бы понять: на каком этапе властью были допущены системные просчеты, после чего функционирование почти трети территории региона при- обрело устойчиво-депрессивный характер. Что привело к тому, что Башкирское Зауралье и северо-восточные районы стали «черными дырами» в экономике РБ? Ведь именно башкирская политическая элита во главе с М. Рахимовым, в которой были и выходцы из зауральских районов, в течение 20 лет фактически определяла экономическую и политическую жизнь республики.

В любом случае сложно отрицать, что в рамках авторитарного режима модернистский элемент в структуре Зауралья был, так или иначе, отодвинут на второй план, потерпел поражение, соответственно влияние архаики в короткие сроки максимально расширилось, и стало играть ведущую роль в хозяйственной и социальной деятельности субрегиона.

После 2000-х гг. депрессивность данных территорий стала слишком очевидным фактом, скрывать который было уже невозможно, и постепенно региональные экономисты начали об этом писать открыто. Так официальная мифология республиканской власти стала расходиться с реальностью. К примеру, исследования, проведенные в 2008 г. Институтом социально-экономических исследований УНЦ РАН под руководством академика М.Н. Исянбаева, показали, что преобладающее большинство муниципальных образований с преимущественно башкирским населением относится к отсталым или депрессивным в своем развитии территориям. Это отнесенные к категории депрессивных – Баймак и Баймакский район, г. Белорецк и Белорецкий район, г. Сибай, Балтачевский, Бураевский, Кугарчин- ский, Хайбуллинский районы; отстающие, с критической социально- экономической ситуацией – Абзелиловский, Аскинский, Бурзянский, Зианчуринский, Зилаирский, Мечетлинский, Салаватский, Татышлинский районы [1].

Говоря о Зауралье, региональные ученые отмечали, что: «Подавляющая часть сельских территорий региона превратилась в периферийную депрессивную территориальную хозяйственную систему со слаборазвитой инфраструктурной составляющей и низким уровнем жизни населения» [2].

Аналогичная ситуация наблюдалась и на северо-востоке Башкортостана, где также на сегодняшний день присутствует весь набор «социальных болезней». К примеру, «Северо-восточные районы, как по уровню развития промышленности, так и в целом по уровню социально-экономического развития являются самыми отстающими среди муниципальных районов Башкортостана. В них сосредоточено лишь 0,4 % промышленно-производственных основных фондов и вырабатывается 0,5 % валовой продукции всей промышленности республики. Концентрация промышленно-производственных основных фондов в расчете на 1 тыс. кв. км площади в северо-восточных районах в 30 раз ниже, чем в среднем по республике [3].

Если постараться выделить главные причины, обусловившие тотальную архаизацию этих субрегионов, то можно указать на следующие ключевые моменты.

Основная причина, прежде всего, состоит в том, что при распаде крупных социальных систем (в данном случае народнохозяйственный комплекс СССР) эти процессы приняли обвальный, лавинообразный характер, который можно было замедлить или смягчить, но нельзя было остановить или исправить коренным образом. В этой связи трудно отрицать определенные недоработки советского проекта. В свое время «сельская» часть территории РБ действительно испытала на себе все издержки мощной аграрной политики СССР, включая и целинную эпопею. Однако когда сформировавшаяся система демонтировалась, выяснилось, что, даже обретя политическую и экономическую самостоятельность, республика не только не в силах выправить сложившуюся диспропорцию территорий, но и хотя бы удержать сползание сельских районов в разряд депрессивных.

Встроенные в единую и монолитную социально-экономическую систему СССР аграрные районы, в отличие от промышленных цен- тров республики, могли нормально существовать лишь включенные в общесоюзные экономические процессы, соответственно с распадом государства они стали не просто бедными, но и начали стремительно архаизироваться. Причем не только те, кто конкретно был занят в сельскохозяйственном секторе, а, фактически рухнула вся социальная структура этих районов, включая такие группы населения, как сельская интеллигенция, работники бюджетных организаций, культуры и др.

По этой причине даже в бытовом, «внешнем» плане то, что считается в депрессивных районах признаком большого достатка, давно уже стало нормой в «промышленных» районах республики. Другими словами, в маргинальную нишу провалились все страты, включая и местных «власть имущих». И это, в общем-то, классическая картина развития капиталистической системы «центр-периферия» в рамках субрегиональной экономики. Когда определенная часть территорий стала авангардом постсоветской модернизации, другая («аграрная») часть «вывалилась» в архаику.

Назначение в 2010 г. Р. Хамитова главой региона стало показателем перехода республики в качественное иное состояние. Несмотря на то, что реформы новой власти имеют как положительные, так и негативные тенденции, трудно отрицать, что в целом происходит до- статочно активная модернизация региона, которая строится исходя главным образом из идеологии экономикоцентризма в противовес прежней, патерналистской модели (что также говорит о противоречивости и неорганичности реформ). В рамках ее реализации относительно Зауралья и северо-востока по личной инициативе Р. Хамитова были разработаны две программы: «Среднесрочная комплексная программа социально-экономического развития северо-восточных районов Республики Башкортостан на 2011–2015 годы», и «Среднесрочная комплексная программа экономического развития Зауралья на 2011–2015 годы».

Подводя через пять лет ее первые итоги, он заявил, что: «Сегодня темпы роста среднемесячной заработной платы, налоговых и неналоговых доходов, бюджетной обеспеченности, снижения уровня безработицы превышают среднереспубликанские значения. Можно сказать, что определенное отставание Зауралья в темпах развития постепенно, медленно преодолевается. Прежней резкой дифферен- циации показателей по сравнению с другими районами республики уже нет» [4]. «Создано более 8 тыс. рабочих мест. Объем инвестиций в основной капитал превысил 50 млрд рублей. Бюджетные инвестиции в рамках РАИП достигли 5,5 млрд рублей. Доля Зауралья в республиканской инвестпрограмме за пять лет увеличилась с шести до 10 процентов» [4].

Как отметил глава региона: «Существенная помощь оказана зауральским аграриям, на их поддержку направлено почти 2 млрд рублей. Сельчане стали активнее участвовать в грантовых программах Минсельхоза республики – “Начинающий фермер”, “Семейные животноводческие фермы”, “500 ферм”. Доля субрегиона в общем количестве их участников составила 27 процентов». «В целом, субрегиональный подход оправдал себя. Программа шаг за шагом обеспечивает зримые положительные результаты» [4].

В то же время Р. Хамитов был вынужден признать, что «пока не удалось достичь главного – в Зауралье так и не сформировалась “территория опережающего роста”» [4].

Со своей стороны хотелось бы отметить, что несмотря на определенные положительные сдвиги, ситуация там в целом остается тяжелой. Нужно признать как свершившийся факт, что произошла окончательная деиндустриализация этих территорий (речь идет о сельском хозяйстве). Реальный сектор экономики сжался до минимума, фактически дошел до дна. К примеру, вместо колхозов и совхозов возникли мелкие и средние фермерские хозяйства, но объемы их производства несопоставимы с показателями коллективных хозяйств, работа которых в советское время была поднята до высоко- технологичного, индустриального уровня.

Постепенно общие демодернизационные процессы привели к тому, что началось опасное стягивание «социального» пространства внутри субрегионов, «оголение» территории. Население малых сел и деревень стремиться из-за отсутствия нормальных условий работы и жизни переселиться в райцентры или ближайшие моногорода, такие как Сибай, Учалы или вообще из республики. Так, только численность населения «столицы» Башкирского Зауралья г. Сибая выросла за 20 лет с 47 тыс. в 1989 г. до 63 тыс. в 2012 г., а затем снова пошла на убыль.

Сами же райцентры приобретают многие черты крупных городов, включая и сопутствующий этому процессу весь набор социальных болезней. К примеру, растет занятность населения в основном в бюджетной и разросшейся сфере услуг, в то время как реальный 81 сектор экономики имеет устойчивую тенденцию к сокращению. Это в свою очередь приводит к массовой трудовой миграции, которая во многом приобрела уже системный характер.

Одновременно с деградацией сельского хозяйства окончательно сошла на нет и аграрная элита республики, во всяком случае, ее статусно-ролевое положение на селе резко упало; иерархия традиционного общества оказалась сломанной, фактически исчезла в ходе оттока социально активной молодежи и прослойка сельской интеллигенции, которая с таким трудом была «выращена» за годы советской модернизации.

Конечно, распад аграрной элиты Башкортостана (сопоставимый с распадом кантонной элиты в конце XIX в.) имеет сложную социальную природу. Обусловлен не только развалом советской модели сельского хозяйства, но и противоречиями, связанными с переходом от аграрного общества к городскому, который переживает в настоящий момент современное башкирское общество. В целом есть что-то глубоко символичное в том, что в условиях урбанизационного пере- хода республику сегодня возглавил «горожанин второго поколения» Р. Хамитов, чей отец в свое время был деканом мехфака Башкирского сельхозинститута – главной кузницы аграрной элиты РБ, которая в 60–80-е годы осуществила полномасштабную экономическую и социокультурную модернизацию Зауралья. Видимо, башкирское общество само, изнутри постепенно изжило аграрный этап в своем развитии, стало качественно иным в социальном плане.

Эти объективные противоречия накладываются и на менталитет коренного населения, который зачастую ждет патерналистского решения накопившихся проблем, имеет слабую мотивацию для частной, индивидуальной самореализации. Так, на процессы масштабной деиндустриализации локальный башкирский мир закономерно ответил возвратом к прежним практикам, связанным с натурализацией хозяйства. На начальном периоде это стабилизировало общую ситуацию, не позволило кризисным явлениям дойти до катастрофическо- го уровня. В то же время стало ярким показателем тотальной архаизации, поскольку она, как отмечают ученые, является результатом следования субъекта культурным программам, которые исторически сложились в пластах культуры, сформировавшихся в более простых условиях и не отвечающих сегодня возрастающей сложности мира, характеру и масштабам опасностей (А. Ахиезер).

В настоящий момент главным образом именно мощное давление архаики блокирует модернизацию Зауралья и не позволяет данным субрегионам выйти на уровень поступательного и динамичного развития. Главная же опасность сложившейся ситуации в том, что находиться в таком положении можно бесконечно долго, не двигаясь вперед, но и не распадаясь окончательно. Косвенно это стимулируется и ментальностью жителей, и региональными властями, которые вынуждены, в том числе и по политическим мотивам, дотировать Зауралье, опасаясь роста социального недовольства в «башкирских» районах. Ситуация тем временем окончательно заходит в трудноразрешимый институциональный тупик.

Пересесть с трактора на лошадь, как это было сто лет назад, на первый взгляд, досрочно просто. Проделать же обратную операцию, в широком смысле, уже крайне сложно и трудозатратно, поскольку для того, чтобы восстановить модернистскую прослойку на селе в лице высококвалифицированных инженерских и управленческих кадров необходимо заново выстроить технологическую цепочку между «селом и городом», создать условия для возвращения в районы обученной молодежи из институтов и вузов. Пока же Зауралье не является местом, престижным для проживания, что, с одной стороны, приводит к массовому оттоку социально активного населения, с другой, психологически ущемляет тех, кто остался или вернулся туда жить, формирует негативный фон оставленности, социальной заброшенности. Одновременно для многих носителей сельского синкретизма эта форма существования кажется вполне приемлемой, учитывая, что башкирская деревня переживала и более худшие времена в 90-е годы.

И это притом, что усилиями государства за последние годы все же были созданы определенные условия для возврата молодежи путем выдачи миллионных грантов для сельских учителей и врачей, покупки современного оборудования для районных больниц и т.д. Однако даже эти, в принципе, мощные мотивационные факторы дали в итоге очень слабый результат, не переломили ситуацию коренным образом.

Казалось бы, Башкирское Зауралье обладает огромными залежами железной руды, которую начали активно разрабатывать еще в советское время, создавая при этом соответствующую промышленную инфраструктуру, то есть потенциально существуют точки для дальнейшего роста и развития. Это, такие предприятия как Учалинский ГОК, Бурибаевский ГОК, «Башкирская медь», Башкирский медно-серный комбинат и др. Однако в течение 2000-х гг. они были полностью поглощены промышленным гигантом – Уральской горно-металлургической компанией (УГМК). Что в принципе можно рассматривать как положительное явление, поскольку встроенные в крупные вертикально-интегрированные корпорации они становятся более конкурентоспособными на этом рынке. Кроме того, горнодобывающие кампании достаточно сильно помогают районам в плане наполнения местного бюджета, поддержи социально-культурных программ и мероприятий, во многих случаях являются градообразующими.

Тем не менее, исходя из экономической целесообразности, руководство холдинга рассматривает эти территории главным образом как ресурсно-сырьевую базу, очень слабо создает промышленную инфраструктуру на местах. Фактически такой подход имеет все черты колониальной политики. И в принципе точно также, но только в более широких масштабах действовала и централизованная экономика СССР, оставив после себя Сибайский карьер, который является сегодня одним из самых глубоких в мире.

Ситуация усугубляется и тем, что за последние годы под давлением федерального центра руководство республики было вынужденно провести оптимизацию сети образовательных и медицинских учреждений в Башкирии. В том числе и в Зауралье были закрыты школы, больницы, библиотеки. Конечно, с точки зрения экономики, многие из них действительно были плохо оборудованы; библиотеки плохо посещались, количество школьников падало и т.д. Но ведь помимо прочего они были структурами современности, хоть и небольшими, но все же центрами культуры, призванными не только сдерживать давление архаики, но и связывать локальный мир с «большим», периферию с центром. Поскольку даже самая маленькая деревня – это не просто ряд домов, а определенное социальное пространство со своей иерархией, с административной и культурной частью. И поэтому такое отношение со стороны государства к ней – прямой путь к ликвидации деревни, к окончательной архаизации и демонтажу оставшейся инфраструктуры.

Тяжелое положение сегодня складывается и с районными изданиями Зауралья. Дело в том, что в марте прошлого года Правительство РФ отказалось датировать расходы почты России на распространение печатных изданий. Это автоматически привело к тому, что существенно выросла цена на местные газеты, т.н. «районки». В результате, только в Хайбуллинском районе местная газета «Хайбуллинский вестник» за год потеряла 1 900 подписчиков, фактически половину [5]. А ведь газеты в районах Башкирского Зауралья – это зачастую единственный печатный источник местной информации, не говоря уже о том, что это одна из форм общественной, официальной жизни района. Значительный культурный пласт, имеющий свои традиции и историю. Главным образом через газету и местное телевидение районная администрация легитимирует свои решения, освещает выборы и т.д. Как можно наносить такие удары по территориям, которые и так относятся к архаизирующимся, депрессивным зонам?

В случае с районными газетами, наверное, единственный выход сегодня – это полностью передать их на баланс местной администрации, которая в первую очередь заинтересована в их существовании, может искусственно поддержать необходимый для минимального охвата районной аудитории тираж.

В целом ситуацию с Башкирским Зауральем, а также северо-восточными районами республики, крайне сложно назвать нормаль- ной, поскольку набор социальных угроз там неуклонно растет, включая и такие относительно новые проблемы, как наркомания, отношения с мигрантами и др. [6]. В ряде районов наблюдается увеличение числа носителей религиозного фундаментализма, что также может быть отнесено к объективированным формам архаики, «всплывшей» на поверхность общественной жизни в результате резкого слома практик, сложившихся в советское время. Это означает, что распад институтов башкирского традиционализма потенциально может создать все условия для формирования устойчивого социального недовольства, требует неотлагательных мер по преодолению растущей экономической диспропорции.

С одной стороны, государственный патернализм не стимулирует экономического роста этих территорий, с другой, и резкий отказ от него, о чем иногда намекают некоторые высокопоставленные башкирские чиновники, может окончательно обрушить социальную сферу. В результате – возникает жесткий институциональный тупик, выбраться из которого с каждым годом становится все труднее.

Это не означает, что люди там не умеют или не хотят работать. Времена, когда показатели крупных башкирских колхозов были одними из самых высоких по стране, красноречиво говорят об обратном. Просто население Зауралья оказалось сегодня по разным причинам заложником ситуации, находится в состоянии устойчивой фрустрации. (К примеру, в 1979 г. только Хайбуллинский район сдал государству более 160 тыс тонн зерна, сколько и вся Марийская АССР; в настоящее время валовый сбор в районе даже в урожайный год составляет около 40 тыс тонн) [7, с. 8].

Если выход из этого положения? На наш взгляд, для того чтобы фундаментально переломить сложившуюся ситуацию необходимо реализовать комплекс мер, на основе умеренного государственного патернализма, широкой просветительской работы, а также через реализацию крупных федеральных и республиканских социально- экономических программ. Поскольку сегодня надо откровенно при- знать, что время идет, меняются руководители региона, их экономические подходы, а положение дел в Зауралье по-прежнему оставляет желать лучшего; более того, имеет все признаки системного ухудшения.

На первом этапе таким проектом может стать создание развитой дорожной инфраструктуры, к примеру, многополосной федеральной магистрали Уфа-Оренбург, что могло бы логистически приблизить Зауралье, а также прилегающие моногорода (Салават, Ишимбай, Кумертау) к центру. Помимо этого – крупные инвестиционные проекты, связанные с промышленным и аграрным производством, лесом, туристическим бизнесом и др.

В любом случае сегодня необходимы самые активные и решительные меры, чтобы хотя бы остановить неуклонное «угасание» этих территорий; совместные усилия со стороны власти и общества, чтобы вернуть Башкирскому Зауралью потерянное будущее.

Литература:

1. Депрессивные территории: теория и практика стабилизации и развития. Уфа: ИСЭИ УНЦ РАН, 2008.

2. Айдарбаков Ф., Барлыбаев А. Социально-экономические и организационно-управленческие аспекты модернизации АПК Башкирского Зауралья // Ватандаш. 2011. №3.

3. Среднесрочная комплексная программа социально- экономического развития северо-восточных районов Республики Башкортостан на 2011–2015 годы.

4. Стенограмма выступления Рустэма Хамитова 22 августа 2015 г. в г. Сибае [Электронный ресурс]. URL: http://glavarb.ru/rus/press_ serv/rabochie_poezdki/62170.html

5. Куда уходит «районка»? // Хайбуллинский вестник. 2015. 24 июля.

6. Абдрахманов Д.М. Инокультурная миграция и риски архаизации // Материалы Международной научно-практической конференции «Образ евразийской интеграции в ХХI в.: ограничители и перспективы». Уфа: РИЦ БашГУ, 2014.

7. Якупов Г.Г. Вспоминая прошлое… Уфа: Китап, 2009.

8. См. Абдрахманов Д.М. Сценарии интеграции инокультурных мигрантов в России // Социальная политика и социология. 2014. № 1 (102). С. 27-42; Абдрахманов Д.М. Проблемы интеграции инокультурных мигрантов // Панорама Евразии. 2014. № 1. С. 60-67; Абдрахманов Д.М., Демичев И.В., Нугуманов М.М., Кагарманов Р.Ф., Дусмухаметов Ф.А. Интеграция инокультурных мигрантов в России. Уфа: ДизайнПресс, 2014. 248 с.

Азамат Буранчин

Источник: Россия как традиционное общество: история, реалии, перспективы: Материалы Всероссийской научно-практической конференции / ГБНУ ИГИ РБ. – Уфа: Мир печати, 2015.

 

Комментариев пока нет