Антироссийский вектор узбекской "многовекторности"

29 октября 2016

Центральным направлением во внешнеполитических приоритетах России являются страны СНГ (ближнего зарубежья). Для России необходимость сохранения своих позиций на постсоветском пространстве и его интеграции связана прежде всего с геополитическими целями и долгосрочными перспективами развития ее экономики. Экономическое, политическое, духовное, культурное присутствие в этих странах отвечает долгосрочным национальным интересам России. Без преувеличения можно утверждать, что сами перспективы российской государственности во многом зависят от роли и места, характера и степени влияния России на пространстве бывшего Советского Союза.

В этой связи, говоря конкретно о регионе Центральной Азии как об особой зоне стратегических интересов России, очень важно выявить и проследить наметившиеся тенденции в отношениях среднеазиатских республик и Москвы. Самой "проблемной" республикой представляется Узбекистан. Узбекистан занимает особое место в системе отношений России со странами Центральной Азии. С одной стороны, республика является важным экономическим партнером РФ, с другой, – Ташкент всегда занимал особую позицию по ряду политических вопросов и был непростым союзником для Москвы. Ситуация осложняется еще и тем, что Ташкент пытается выстраивать отношения как с соседями, так и с внешними игроками: Россией, Соединенными Штатами, Китаем, Европой — с позиции регионального лидера. В многовекторной внешней политике Узбекистана в качестве ведущей тенденции вырисовывается сближение с Вашингтоном на фоне осторожного отхода от Москвы. Идет беспрестанный поиск партнеров, альтернативных России, налицо желание уйти из-под ее опеки, в то же время не отказываясь от экономической и политической поддержки. Ташкент не собирается участвовать в международных организациях под эгидой Москвы, рассматривая это как угрозу своему суверенитету.

Стоит напомнить, что на ключевое положение Узбекистана в регионе еще в 1997 г. в своей «Великой шахматной доске» указывал З. Бжезинский. Не всем известно, но именно режим И.Каримова в Узбекистане, наравне с рафинированно антироссийским в Киеве является центром «сопротивления российскому империализму». О том, что эту роль Каримов начал играть с начала 90-х гг. пишет З.Бжезинский: «Узбекистан, который является наиболее важной и самой густонаселенной страной Средней Азии, является главным препятствием для возобновления контроля России над регионом. Независимость Узбекистана имеет решающее значение для выживания других государств Средней Азии, а, кроме того, он наименее уязвим для давления со стороны России». Отсюда можно сделать вывод о том, что от выстраивания двусторонних отношений между Россией и Узбекистаном, претендующим на региональное лидерство, фактически зависит будущее всей Центральной Азии.

Текущая стратегия Узбекистана в отношении России строится в настоящий момент на балансировании между Москвой, Вашингтоном (в стратегической сфере) и Пекином (в области экономики), цель этих маневров заключается в том, чтобы  принудить Россию к сотрудничеству на приемлемых для Ташкента условиях. Схематически эту ситуацию можно представить следующим образом: Россия через механизмы СНГ, ОДКБ и ЕврАзЭС тянет ЦА на север, Китай через механизм ШОС – на восток, а США через проект «Большая Центральная Азия» – на юг.

Примечательно, что "прозападный крен" Узбекистана совсем не нов.

Главным упущением в политике России по отношении не только к республикам Центральной Азии, но и ко всему СНГ явилось то, что в первые годы после "цивилизованного развода" в силу целого комплекса объективных причин Россия замкнулась в своих внутренних проблемах. Сконцентрировав главное внимание на обустройстве и нормализации отношений с Западной Европой и США, российское руководство не хотело и не смогло разработать концептуальные основы для сотрудничества на постсоветском пространстве. Это, в свою очередь, в совокупности с многими другими факторами, запустило опасный механизм "постколониального синдрома". В условиях, когда новые постсоветские государства переживали период центробежных тенденций и поисков новой идентичности, новых ориентиров и моделей экономического, социального и политического развития, их руководители, особенно те, позиции которых отличались радикализмом и крайним национализмом, были одержимы стремлением как можно сильнее дистанцироваться от России и отождествляемого с ней имперского прошлого. Поэтому неудивительно, что первоначально большинство республик было убеждено в том, что отделение от России, которая якобы их эксплуатировала, освобождение от диктата всемогущего центра уже сами по себе откроют перед ними широчайшие возможности для экономического процветания, материального благополучия и духовного возрождения, предоставят им возможности для более быстрого и эффективного осуществления реформы, перехода на рельсы устойчивого роста и повышения благосостояния народа. Несмотря на то, что с момента "развода" с Россией прошло уже 20 лет, "постколониальный синдром" еще не изжит, а в случае Узбекистана и вовсе, кажется, только подогревается недружественной риторикой Ислама Каримова.

Дипломатические отношения между Узбекистаном и Россией были установлены 20 марта 1992 г. 30 мая 1992 г. был подписан Договор об основах межгосударственных отношений, дружбе и сотрудничестве. В 90-е гг., как уже отмечалось, в отношениях России и Узбекистана наблюдалось охлаждение, хотя регулярные политические контакты на высшем и высоком уровнях поддерживались. 

Общая фабула российско-узбекских отношений хорошо известна – президент И.Каримов в конце 1990-х гг. активно выстраивал стратегию, нацеленную на тесное сближение с США. Россия в Ташкенте воспринималась прохладно, а иногда и открыто враждебно. События 11 сентября усилили узбекско-американский тандем. Узбекистан стал ключевой базой для борьбы против террористов на территории Афганистана, в Ханабанде была создана американская военная база. Правда, уже тогда в 2001-2003 гг. некоторые политики, близкие к клану Каримовых, говорили о том, что иногда США не совсем оправдывают ожидания Узбекистана, особенно в части наращивания американской финансовой помощи в виде льготных кредитов и гуманитарных траншей. «Золотой дождь» со стороны Запада никак не мог пролиться над Ташкентом. Однако тогда узбекское руководство рассматривало этот досадный факт как временную трудность.

Неустойчивые российско-узбекские отношения отрицательно сказывались не только на двустороннем, но и на коллективном уровне, на проектах экономической интеграции и региональной безопасности, в которых участвовала Россия. Как известно, Узбекистан в свое время вышел из ОДКБ, игнорировал ЕврАзЭС и вступил в альтернативный СНГ блок ГУУАМ.

Российский экономический рост, наметившийся с 2000 г . (на фоне экономической стагнации в самой узбекской экономике) объективно повысил интерес Узбекистана к России. В 2002 г. появились «первые ласточки» серьезного энергетического сотрудничества – было подписано соглашение между «Газпромом» и «Узбекнефтегазом», положившее начало кооперации в газовой сфере. В начале 2006 г. в завершающую стадию вошли переговоры между российским «Газпромом» и Узбекистаном в отношении передачи российской компании права на разработку трёх крупнейших месторождений газа — Урга, Куаныш и группы Акчалакских месторождений (плато Устюрт).

По мнению многих экспертов, именно эти изменения в экономическом сотрудничестве наметили новый "разворот" в сторону Москвы, которая выглядела многообещающе. Более того, в момент кризиса, связанного с Андижанскими событиями 2005 г. Россия изначально поддержала действия узбекских властей и использовала возникшую международную изоляцию Узбекистана для укрепления своих позиций в Центральной Азии. Российская сторона придерживалась мнения, что в Андижане узбекским властям противостояли силы «международного исламского терроризма» и выступала против международного расследования правомерности действий узбекских властей. 

Узбекистан, со своей стороны, официально заявил о выходе из организации ГУУАМ, чьи позиции становятся всё более антироссийскими, объявил о намерении присоединиться к Организации Договора о коллективной безопасности, 14 ноября 2005 г. подписал с Россией союзнический договор, закрыл для американских ВВС базу Карши-Ханабад, использовавшуюся с 2001 для воздушной поддержки операций в Афганистане. 25 января 2006 г. президент Узбекистана Ислам Каримов  торжественно подписал протокол о присоединении Узбекистана к договору об учреждении ЕврАзЭс.

Но потепление было недолгим. С самого начала своей деятельности администрация Барака Обамы в Центральной Азии уделяла приоритетное внимание отношениям с Узбекистаном (хотя это и не афишировалось). Для того чтобы «подать Ташкенту правильные сигналы», в Узбекистан в течение 2008–2010 гг. регулярно наведывались высокопоставленные дипломаты из Госдепартамента США, сотрудники разного рода американских фондов и структур, близких к Белому дому, которых лично президент Ислам Каримов убеждал в том, что его страна готова нормально взаимодействовать с Вашингтоном, не напоминать американцам о периоде «андижанского охлаждения». При этом недоверие к политике Москвы в Центральной Азии Ташкент готов «уравновесить» сближением с Соединенными Штатами к удовлетворению обеих сторон.

В конце октября 2011 г. Евросоюз снял последние санкции, наложенные на правительство Узбекистана в 2005 г. за чрезмерное применение силы при подавлении массовых беспорядков в Андижане. Очевидно, что во всей истории с введением санкций после Андижанских событий и последующим потеплением отношений между Западом и Узбекистаном геополитика и прагматические интересы оказались важнее идеологических требований по либерализации. В то же время сближение с Западом не могло не сказаться на отношениях Узбекистана с Россией.

Уже после установления контактов с новой администрацией в Белом доме президент Узбекистана Ислам Каримов начал задумываться о выходе из альянсов с Россией, таких как ЕврАзЭС и ОДКБ. Что, собственно, и произошло.

Более того, Узбекистан активно саботирует все интеграционные проекты под эгидой Москвы, рассматривая присоединение к интеграционным объединениям как противоречие официальному курсу Ташкента, направленного на борьбу с наследием "тоталитарного прошлого". 

Подытоживая, приходится констатировать, что главный вектор узбекской «многовекторности» (в отличие от Казахстана) – все-таки антироссийский.

Комментариев пока нет