Андрей Акинфиев: Самое тяжёлое - внутренне признаться, что поствоенный синдром существует

29 октября 2016

Начмед Союза Добровольцев Донбасса, военно-полевой врач,

за спиной которого не одна война, Андрей Акинфиев о гуманитарной помощи и о поствоенном синдроме.

— Ваше мнение, Андрей Васильевич, как лучше Союзу Добровольцев организовывать гуманитарную помощь ополченцам на Юго-Востоке и в России?

— Есть организации и просто неравнодушные люди, не называющие себя "гуманитарщиками" и волонтерами, но они помогают всем, кому помощь необходима, в том числе Донбассу. Это бригады или отдельные люди, в России они есть исторически. Просто нужно, чтобы они знали друг о друге, уровне и «адресности» помощи. Они могут объединяться по общности или нет.

А помощь, безусловно, должна быть адресная. А не так, что - где-то собрали "гуманитарку", отправили непонятно куда и поставили галочку в отчёте или сознании. Или приготовили очень ценную посылку с обезболивающими, но она до места и не дошла - почему-то... И этих "почему-то" бывает достаточно много,просто некоторые не справляются с желанием легко нажиться на чужой беде.

И объединение таких групп было бы логичным - формально или не формально. Возможно, в рамках Союза Добровольцев или других объединений, ведь эта помощь внебюджетная, внефедеральная.

— А какие задачи и миссии у СДД по оказанию гуманитарной помощи Донбассу и помощи раненым добровольцам?

— На самом деле Союз уже объединил тех людей, которые ещё до его создания оказывали помощь раненым и пострадавшим - это главные задачи.

Очень нужно привлекать церковные приходы, потому что часто прихожане получают организованную помощь оттуда. Также привлекать сплоченные обстоятельствами войны общины ДНР и ЛНР. При этом действительно была бы очень правильна именно адресная помощь.

 

Нужно создавать адресную службу распределения и контроля движения гуманитарки в России и внутри республик, освещать информационно её движение и многие события через интернет.

— Получается, что добровольцам, приехавшим в Россию с ранениями, помогают уже многие люди и организации. Но этим организациям самим не хватает ни информационной, ни финансовой поддержки. И поэтому руководство Союза должно объединить эти группы людей, чтобы была возможность адресно доставлять помощь и продуктивно работать?

— Да, всё так.

— Как нужно работать Союзу с добровольцами, которые приехали в Россию с поствоенным синдромом? И как вообще воспринимать поствоенный синдром - это болезнь или, может, психическое расстройство?

- Это не психическое заболевание, а состояние, реакция на пережитое и переживаемое – посттравматический синдром, посттравматическое стрессовое расстройство. Это, в том числе и боевые жёсткие воспоминания, которые мы изнурительно гоняем по кругу и "залипаем" в них. Они, ввиду нашего самосохранения, могут просто выпадать из памяти, а потом накрывать ночами.

И это не заболевание, но оно может стать таковым со временем, когда от хронического стресса начинают страдать органы, системы и сознание.

Пережившие стресс такого уровня в большинстве своём нуждаются в профессиональной помощи психологов, психотерапевтов, и не разовой, консультативной, а реабилитационном курсе с применением лекарственной терапии. Это позволяет улучшить качество жизни не только их, но и близких, и социума. Сами они не пойдут за помощью к специалисту, хотя бы потому, что не осознают до конца проблему, опасаются натолкнуться на неадекватное отношение и не знают, куда пойти с этим, да еще и ложное стеснение, ну совершенно не нужное.

Как поствоенный синдром, он был подробно описан с рекомендациями по его ведению русскими врачами ещё в русско-японской войне 1905 года.

Сегодня в России он, на самом деле, не очень-то обозначен.

В той же Америке каждый университет работает с программой реабилитации "вьетнамского синдрома".

Каждый, кто прошел войну - "цепанул" в той или иной степени. Мы безошибочно и как-то молекулярно узнаём в потоке людей прошедшего любую из войн - «оглянись, незнакомый прохожий» - от которого тянет узнаваемым стальным ветром пороха. Слегка киваем друг другу на разных курсах, а изнутри что-то подкатывает.

Вы сами –то разве не замечали это?

— Замечал.

- Мы узнаем коллегу и без камуфляжа. Тем забавней видеть затянутого в дорогой «милитари» от макушек до носков «некто», которому этот прикид никогда не был кожей. Он просто так самоощущает себя мужественнЕе и продолговатей – бывает.

Мы знаем друг друга от события к событию и как-то вне зависимости от «хочу - не хочу» есть готовность когда надо - вновь собраться, одеться и обуться.

Во многом реакция на пережитые события зависит от того, какой человек внутри, с чем он приехал, для чего и что было снаружи. Был ли у него старший товарищ, который обучал его, молился ли кто – нибудь за него, окормлял...

Ранее на Руси был институт полковых священников, укрепляющих и наставляющих, были дома ветеранов, дома презрения при монастырях. Были потом политруки, они восполняли необходимость в духовном укреплении. Сейчас батюшек на войне очень сильно не хватает.

Когда мы собираемся с фронтовыми товарищами, говорим по большей части о войне, гоняем ее по кругу, как и у большинства воевавших где бы ни было.

И, к сожалению, это часто заканчивается хорошей попойкой. Но алкоголь ни разу не облегчает, а только усиливает пережитое. Алкоголь в этом случае очень "грустный помощник", потому что он не помощник ни разу. Это наоборот то, что подводит и самого человека, и его близких. А выскочить из него тяжело без поддержки. Поэтому, если мы не поможем сами себе, мы не поможем друг другу, и самое тяжёлое - это внутренне признаться, что вопрос этот есть. Сейчас я бы точно признался, что «цепанул» и сам.

Ну и хотелось бы сделать одним из направлений работы - реабилитацию этого синдрома.

— Есть такое мнение, что у ополченцев как такового поствоенного синдрома, в принципе, нет.

Смотря какой смысл вкладывать в значение - поствоенный синдром. Если привести в пример солдат ВСУ, которых туда насильно загоняют, против воли. Они где-то глубоко в душе понимают, что поступают не правильно, ну или боятся быть убитыми или покалеченными, так как у них нет никакой идеи и мотивации, - вот у них этот синдром намного чаще проявляется. А у ополченцев, возраст которых, в основном, от 25 лет, и которые воевать ехали осознанно и добровольно, - у них синдром не так сказывается и меньше проявляется. Вы так же считаете?

— Не соглашусь с вами, что региональные батальоны, гвардия и ВСУ слабо мотивированны, вполне себе очень, и по-своему знают, за что воюют - это была уже давно и хорошо выстроенная за океаном медийная обработка сознаний. Да и общие начала у нас, у славян. Но тяжко это - биться с братьями "на кухне коммуналки" по заморской указке.

Несколько раз вскоре после Приднестровья 92-го мне выпадало быть за столом с прежними противниками - ребята сказали, что «они ищут того самого парламентёра» - солдат солдата поймёт. Вот после недолгой нахмуренности мы и сидели, улыбались, отвечали и спрашивали друг у друга: как там вам удалось.., а вот ещё.., а что это было… Поминали, слегка грустили, смеялись. Спрашивали: "а когда ещё соберёмся?"

Да, вы конечно правы, убежденность в правоте действий делает людей устойчивей и защищённей. Добровольцы оказываются в «горячей точке планеты», чтобы помочь людям в беде, помочь близким отстоять свободу. Они воюют ради защиты себя, своих семей, своего языка и образа жизни – это очень важно. Эти значения как рази позволяют человеку и Стране выжить.

У кого-то есть и вторая причина войны - «войны с самим собой» - это может быть побег от чего-то, кого-то, желание проверить, насколько я крут (где спрятана «мародёрка», а то и безумное сафари и т.д., чего и придумать-то трудно). И когда такой бедолага оказывается в театре боевых действий, вторая причина у него чаще всего как -то растворяется. И уже нет настоящего смысла бороться и выжить, а приходят страх и сомнения. И было бы очень правильно, если он, осознав, вовремя доложил и просто ушёл, чтобы не подводить себя и товарищей.

Однако, все мы люди со своими слабостями и хрупкостями, порой и через это мы обретаем смысл и силу.

Видел, и знаю, что из войны светлые люди выходят сильнее, и это не «мачизмо»,

а значительно глубже – они постигли глубинные глубины. У них нет времени расслабляться войной и заливать извилины мозга «синькой», у них есть потребность дело делать – нужно это, а что ещё может быть для них правильней? Дорогого стоит. Они умеют переключаться сами, полноценно живут и могут помочь товарищам выгрести. Вроде того.

Источник

Беседовал Вандал

Комментариев пока нет